Глава 7
27 октября 2022 г., 18:09
Труднее всего в жизни понять, какой мост надо перейти, а какой надо сжечь. (перефразировано) Бертран Рассел
Каунт подкурил сигарету. Первый вздох он никогда не делал, он был всегда со вкусом горящего дерева. И второй тоже. Уже на третьей затяжке он вдыхал в себя дым. И медленно выпускал фиолетовое облако. Курить он начал ещё в детстве, когда был подростком. Но поступив в Хогвартс, своё пристрастие приходилось скрывать. Мерзкая магловская привычка, которую не принимали его сверстники. А он должен был быть идеальным во всем. В приюте курили все: дети, подростки, мужчины и даже женщины. Пили тоже, кто мог раздобыть пару фунтов. Тогда это было модно, а еще это было по-взрослому. В те года стать взрослым хотелось всем приютским детям, в этом чувствовалась свобода. Только вот свобода переросла в привычку и была почему-то с мерзким запахом и горькой на вкус. А он всегда ценил свои привычки, какими бы отвратительными они не были. А еще ценил тишину, царившую в этот момент за столом. Лишь шелест бумаг напоминал, что тут вообще есть живые люди. Если сильно не заострять внимание на потоке поверхностных мыслей, находящихся в помещении. — Что с тем законопроектом, который недавно выдвигали на саммите? — стряхивая пепел, спросил он и, прихватив губами сигарету, протянул руку. Рядом сидящий маг передал ему несколько листов, Каунт бегло пробежался глазами, просматривая отчёт. — Закон приняли вчера. Тридцать восемь подписей. Начиная с сегодняшнего дня, он вступает в силу, — ответил докладчик и замялся, не зная продолжать или же замолчать. — А что говорит Паризо, наш француз с немецкой душой? — поинтересовался Каунт, выдыхая дым и отложив документы, опять взялся за сигарету, стряхивая пепел. — Глава мракоборцев готов сотрудничать, — отчитался мужчина и передал ещё какой-то лист. Каунт на бумагу даже внимания не обратил. — Все складывается довольно удачно. Это даёт нам, Господа, больше манёвра в дальнейшем. Хочу заметить, все благодаря удачному стечению обстоятельств. В этом месяце она на нашей стороне. Сидящие единодушно загалдели. Ещё бы, такой скандал, сформировавшийся на пустом месте из-за одного единственного ребёнка. Будь это ребёнок какого-нибудь простого мага, никто даже и пальцем не пошевелил. Том опять мысленно вернулся к Гарри. Он всегда казался для него слишком странным. По собранному в первое время материалу Каунт думал, что этот маг либо слишком продуманный и следует своему плану. Очень быстро выстраивая карьеру, шагая твёрдым шагом к политической вершине. Либо кто-то им неплохо руководит и умело дёргает за ниточки, тщательно прячась в тени. Первой мыслью была кандидатура Дамблдора. Но они если и пересекались, то только на редких заседаниях Визенгамота. Хотя на международную конференцию магов участник выбирается Визенгамотом, путём голосования, где его и продвинул бы Дамблдор, будь он пешкой. Только голосование по записям из архива было довольно непредвзятым. Количество голосов, участники были солидарны в выборе, а это говорило больше о компетентности Эванса, чем о закулисной игре. И приходилось возвращаться к первому варианту. Примерно прикидывать пути решения проблемы и даже возможного устранения её. Но при встрече с ним все его теории и домыслы, выстраиваемые неделями, рухнули как карточный домик. Такого он никогда не мог предположить. Маг оказался непредсказуемо интересным. Невероятно закрытым, но при этом открытым до умопомрачения. Каждая его эмоция была как на ладони, но разум запечатан наглухо, замурован в самое тёмное место, где нет ни света, ни звука. Он был тихим. Каунту казалось порой, что с ним сидит не живой человек, а статуя. Эванса приходилось морально щипать и покусывать, чтоб хоть как-то разобраться в этой головоломке. И чем больше он дразнил и выводил его, тем ярче и насыщеннее выделялся его образ, его характер, его желания и стремления. Как выглядывающая улитка из своей раковины. И Каунт сам не успел заметить, как присосался к этому магу как к сигарете, впитывая все, что тот даёт. А давал он много, несмотря на всю свою показную холодность и равнодушие. Особенно в постели маска Эванса давала трещину и тот отдавался со всей его внешне несвойственной страстью, чутко отзывался на все ласки и брал то, что ему хотелось. Прям как он сам. Это была какая-то будоражащая борьба без проигравших и победителей. Её хотелось больше и как можно чаще. Помимо борьбы, с Гарри было тихо и уютно, как в теплом доме с разожжённым камином после холодной многолюдной шумной улицы. Каунт невыносимо желал забрать этого человека себе в единоличное пользование и держать, как палочку, рядом, ежеминутно. Но и тут мешал ребёнок, создававший такую непростую конкуренцию, с которой приходилось мириться. После бурной ночи в Женеве Тому хотелось его ни в чем неповинное дитё закопать метров на сорок ниже уровня моря. А увидев его бледным, потерянным и испуганным, он испугался сам, что Гарри прямо в гостиной напиваясь, склеит ласты и не будет ничего. Постепенно Лили превратилась в придаток Гарри, не имеющий для Каунта значимости, но без которого не может существовать Эванс. «За смирением следует страх Господень, богатство и слава и жизнь». Так учили их в воскресных школах в его далеком детстве. Каунт плевать хотел на это смирение. Он не смирился с несправедливостью и воздал им всем по заслугам. «Око за око». Ветхий завет ему всегда нравился больше. Он не смирился со словами своего отца — Тома Реддла, когда с трепетом ожидал с ним встречи, а получил пощёчину и словесную грязь. В которую тот окунал своего биологического сына со вкусом, наслаждаясь собственным превосходством. Где он — нищий подросток, а где его отец. В тот момент Каунт не смирился и не склонил голову. Он не смирился с неравенством на его факультете. И его не смиренный нрав вознёс его на вершину, даруя власть и богатство, и бесконечную жизнь. Эванс же рвал шаблоны. Смирение пришло, когда Том понял, что выбор между им и девочкой не в его пользу. А потом Гарри добавил загадок о его происхождении и дочери, как будто забил гвоздь в крышку гроба, где пришлось похоронить свой нрав. Хорошо, что это не распространялось на других и касалось только Гарри и его придатка. Такую маленькую слабость он мог себе позволить. Такие слабости он любил. Каунт хмыкнул и посмотрел на дотлевшую сигарету. — Тогда, Господа, расходимся. Все дальнейшие указания раздаст Абраксас. Малфой, подготовь отдел зачистки заблаговременно. Мне не нужны непредвиденные обстоятельства. Работать нужно будет тихо, быстро и без следов. Не дай Мерлин кто-то из верхушек начнет копать, когда нам в руки упала такая карта. — Я вас понял, мой лорд. Всё будет сделано, — отчеканил Абраксас и, не теряя своего превосходства, склонился в полупоклоне, выказывая уважение. План был прост. Империо, красивое запрещённое заклинание, имеющее один недостаток. Даже если оно слетало, человек помнил, кто его накладывал и его цель. Но стоит только поработать с этим сегментом памяти, маг начинает думать, что это была его воля, а не чья-то иная. Заклинание не теряет своего свойства, а потом укореняется в сознании, как качественно промытый мозг. И опять же, минус в том, что следы обливиэйта видно. А массово его используют только со специальным оборудованием, который как раз таки стирает этот недостаток, без каких-либо погрешностей сшивая воспоминания. И, к сожалению, эти артефакты в единичных экземплярах, всегда выдаются под запись строго определённым людям. Но теперь закон на их стороне. Работа предстоит кропотливая, но она стоит свеч. Каунт достал следующую сигарету, чиркнул спичкой и, традиционно не вдыхая дым, выпустил тёмное непроглядное фиолетовое облако, за которым скрылся торжествующий оскал. Игра почти началась. А пока игроки расставляют свои фигуры, он наведается к Гарри. Он так и не понял, что в тот вечер напугало мужчину: подслушанный разговор или впереди него шагающая слава Тёмного Лорда. А то, что он тот самый Лорд, Эванс возможно все же догадался.***
Есть такая вещь в мире. Когда ты чего-то боишься и избегаешь больше всего на свете, рано или поздно это тебя догонит. А в каком виде оно догонит, остается уповать только на судьбу и удачу. Но видимо в этот раз удача повернулась к Эвансу не тем местом. Гарри до последнего находился в полном отрицании, даже когда Каунт озвучил своё имя. Сколько Томов на этой планете? Десятки тысяч. Какова вероятность, что владелец этого имени и есть Лорд Волан-де-Морт? Всего ноль целых хрен десятых процента. Только интуицию, уже орущую в полный голос, как и все остальные факты, избежать не получилось. Гарри стал злиться. Злится на то, что сам по собственной воле, вляпался в самого Темного Лорда. И не просто вляпался, а с радостью и наслаждением кувыркался с ним в постели. Дальше вляпаться было больше просто некуда. Хотя нет. Можно было повторно ещё раз получить его чёртов кусок души. Теперь он понимал головой, откуда была это необъяснимая бесконтрольная тяга к магии Каунта. Откуда в его груди такая пустота, которая не могла ничем насытиться, и удовлетворял её лишь этот маг и только тогда фантомные отголоски пропадали. И чем чаще он с ним встречался, тем реже они становились. И не только это. Эванс стал привязываться к нему, как бы он не отрицал собственные чувства и чёртову влюблённость. Но она как туман, стала рассеиваться с первыми лучами реальности. Или это ему опять так кажется. Он всегда был слишком тугим на осознание некоторых собственных чувств. Он не любил Джинни и это дошло до него уже только тогда, когда все стало трещать по швам. Там была только ностальгия по юности, уважение к прошлому и равнодушие к настоящему. Тут было что-то совсем иное. Когда хотелось залезть под кожу человеку и впитать его в себя. Превратиться в единый цельный организм. И ежедневно ловить себя на мысли, что есть кое-кто ещё, помимо Лили, в ком есть нужда, потребность. Из-за этого Гарри злился, что так подставил дочь. Его цель изначально была всегда одна: сохранить ей жизнь, уберечь её от всего этого кавардака. И пускай весь остальной мир захлебнётся. Но он как полный дурак, сам того не ведая, принёс её в логово дракона под самый его нос. И сам ненароком заглянул в его пасть. Уже пакуя свой чемодан Гарри, пытался лихорадочно простроить всю картину. Искал лазейки в этой ситуации и почему-то не видел. Всё его воображение рисовало самые страшные картины, какие он мог только представить. Вместе с этим поселилась тоска и липкое мерзкое чувство предательства. Будто он в данную минуту своими собственными руками вырезал половину души из груди. — Папа, я хочу на память маленькую башню. Давай сходим в лавку? — спросила Лили, заглядывая к нему. — Мне сейчас не до этого, — грубо ответил Эванс и резко захлопнул крышку чемодана, ребёнок вздрогнул от звука и вжал голову в плечи. — Ты собрала вещи? — Да, — еле слышно сказала она и Гарри взорвался: — Ты можешь говорить громче! Хватит уже мямлить себе под нос! Лили затрясло. Она опустила взгляд в пол и вылетела из комнаты. Гарри ринулся следом и поймал лбом захлопнующуюся перед ним дверь её спальни. — Лили, прости, — поскрёбся он в дверь, но заходить не решался. Ребёнок ещё сильнее злился, когда он заходил на её территорию без разрешения. Гарри уже не первый срывался на пустом месте и не только на Лили. Жульену на работе тоже досталось на бобы. Дочь ничего не ответила и не пустила его, пришлось вернуться в свою спальню злясь и стыдясь за своё поведение. Как же он устал. Документы он так и не доделал. Франция, учитывая всю широту проблемы, стала уже ненужной, как дырявый плот в бушующем море. Толку в этом теперь никакого. Что здесь, что в Англии Каунт достанет своими длинными руками. Гарри сел на кровать и схватился за волосы. Как теперь решить проблему ее лечения, если они подадутся в бега? В какую школу её отправить учиться, если путь в Шамбратон закрыт, Хогвартс не так уж и безопасен, а Дурмстранг под лапой приспешников Тёмного Лорда. Да любой перевод теперь будет отслеживаться при участии программы по обмену. На домашнее обучение Эванс её не сможет оставить, они не так богаты чтоб ежегодно нанимать репетиторов по каждому предмету. Все деньги, которые он собрал, были отложены на её обучение и жизнь после того, как его не станет. А он не обладает в полной мере всеми нужными знаниями. Да какие знания? Он и половину всей школьной программы забыл, какую помнил, а какую не помнил уж и подавно. — Что делать… — Гарри опять оттянул чёлку. Как будто пытался снять с себя живьём скальпель, надеясь, что боль прояснит сознание. Но этого не происходило. Лишь глазами опять впился в белый конверт, одиноко лежащий на кресле среди мантий. Ещё одна его спонтанная идея и лишняя трата. — Ты так быстрее лишишься волос, чем они появятся у твоей дочери. Решил морально поддержать Лили? — раздался голос в дверях и Гарри, обернувшись, замер, будто испуганная лань, смотрящая на огни фар несущейся на неё машины. — Что ты тут забыл? — разлепив губы, просипел Эванс. Взгляд резко метнулся на кресло. Он уже собрался подхватить конверт, как его опередили. — Как мило ты встречаешь гостя. Что тут у тебя? — с долей иронии в голосе осклабился Том и вытащил из него два ядовито-жёлтых билета на поезд. — Положи на место, — зло зашипел Гарри и пытался вырвать их из рук Каунта, только тот оказался быстрее и отшвырнул конверт. — Мой дорогой Гарри решил устроить маленький тур до Бразилии. А потом куда побежишь? В Италию? — схватив за воротник, также зашипел ему в лицо, чуть ли не переходя на змеиный язык Каунт. — Хоть в Африку, какая тебе разница, с чего такая реакция? — отталкивая его, спросил Гарри и попытался взять себя в руки. Но столь бурные эмоции тяжело поддавались контролю. — Сначала разберись в себе, а потом уже указывай на реакцию других. Ты либо будешь со мной, либо катись на все четыре стороны. Но не забудь, что с должников я всегда спрашиваю дважды, третьего раза уже не дано. И подумай, прежде чем дать ответ, — взорвался Том и дёрнул его на себя. Воротник сдавил горло. — Я тебе ничего не должен, — сипло огрызнулся Гарри и отдёрнул его руку. По полу со стуком покатилась оторванная пуговица. Каунт опустил голову и вздохнул. — Какой же ты порой слепой, Гарри, слепой и наивный, — как-то печально сообщил Том, дотронулся до его щеки, большим пальцем прошёлся по щетине и запустил руку в волосы, притягивая голову к своему лицу, — во сколько поезд? — После полуночи, — затаив дыхание ответил Гарри и попытался расслабиться под его прикосновением. Боясь спровоцировать ещё одну волну гнева. Магия Тома то ласкала, то щелкала по нему как хворостина. И из-за неё Эвансу было ещё хуже. Хотелось то упасть ниц и свернуться калачиком в ужасе, то застонать от столь интимной ласки. Каунт не спешил озвучить своё предложение, просто внимательно рассматривал каждую чёрточку, будто запоминал. — Подумай над тем, что я сказал тебе. До пяти вечера я буду в отеле «Вердон», — уже утыкаясь носом в щеку, сообщил Том, магия его успокоилась и мягко обволакивала с головы до ног, — пришло время определиться нам с тобой, в какую сторону двигаться. Я вижу, как ты ко мне тянешься, и я вижу все противоречия, написанные на твоём лице. Пора уже с ними разобраться. И запомни, пока ты рядом со мной, с тобой ничего плохого никогда не случится. И Каунт отстранился. Гарри, напротив, потянулся следом, как утопающий за спасительной соломинкой, но тут же отдёрнул себя и сделал пару шагов назад, утыкаясь пятками в ножку кровати. Взгляд упал на конверт, из которого выглядывали две жёлтые полоски бумаги, такие кричащие, такие лишние, как и сиротливо лежащая оторванная пуговица. Гарри открыл рот, пытаясь собрать в уме мысли и в глупой попытке опять все отрицать. Он хотел сказать, что тот неправ и всё себе надумал. Но озвучить очередную сомнительную порцию лжи не получилось, Тома в комнате уже не было. Не было слышно ни хлопка аппарации, ни шагов. И на секунду Эвансу показалось, что вся ситуация ему просто привиделась, как сон. Может он просто задремал? Гарри опять посмотрел на пол и поднял конверт с пуговицей. Маленькое подтверждение произошедшего и смял бумагу ладонью в один большой комок. На душе скреблись кошки. Выбор — такой сложный и такой ужасающий. — Люди всегда тоскуют по нехоженым дорогам. Я от них ничем не отличаюсь.***
До четырёх вечера Эванс сидел в кресле неподвижно. Время, которое было отведено, почему-то тянулось как резина. И все равно его было так мало, чтоб принять решение. А в голове прокручивались разные сценарии: что будет, если он не придёт и они уедут, что станет, если он согласится быть рядом с ним, следуя извечной фразе: «Друзей держи близко, а врагов ещё ближе». Впрочем, ни первый, ни второй вариант его не устраивал. Эвансу и так хватает страхов в этой жизни, чтоб прибавлять ещё несколько. Но выбрав один из этих вариантов, он все равно будет продолжать бояться. Нет, не за себя. Как раньше, так и сейчас ему наплевать умрёт он или нет. Пока он ответственен за другую маленькую жизнь, это сильно ограничивает его. Гарри самолично пожелал надеть эти оковы. Самолично решил забрать её из приюта, в надежде, что у его будущего я, если оно, конечно, случится, будет семья. Живая семья. Далеко от всей этой борьбы. И лишь в данную минуту осознал, как сильно он вмешался в историю и как сильно на неё повлиял. И все равно несмотря на все попытки избежать грядущие неприятности, он лично залез в эпицентр этой воронки. Часы на стене показали без двадцати пять. Гарри стал задыхаться, голодный желудок звучно неприятно потянул, переваривая сам себя. Он с самого утра не ели ни крошки. Пропустил обед, а вместе с ним и видимо придётся пропустить ужин. Еда сейчас была не на первом плане. Хорошо, что Лили кушала. Стрелки резко набирали оборот, увеличивая скорость, и когда большая стрелка оказалась на грани рядом с чёрточкой и римской пятеркой, Эванс вскочил и выбежал в гостиную. Схватил порох и назвал адрес отеля. Консьерж за широким столом в стиле Рококо, больше присущем тем же Малфоям, перебирал почту и обратил внимание на вошедшего. Гарри быстрым шагом, переведя дыхание резко спросил: — В каком номере остановился Каунт. Том Каунт. Мужчина, будто специально ему назло медленно сложил почту в одну аккуратную стопку. Так же медленно повязал её голубой ленточкой. И только потом взял журнал и стал, как слепой, водить пальцем ища нужную строчку. Эванс уже готов был сам вырвать это орудие пыток из его рук и найти нужную информацию. Но сдержался, доставая палочку и взмахнул ей, чтоб узнать время. Сердце ёкнуло от увиденного. Цифры набатом стучали по голове и не собирались исчезать даже после того, как он отменил заклинание. Ровно пять часов. «До пяти вечера я буду в отеле «Вердон», прозвучало в ушах как со старой виниловой пластинки. — Месье Каунт проживает в номере двести сорок семь. Правое крыло пятый этаж, — проскрипел мужчина важным тоном и Гарри рванул вверх по лестнице. Взбегая по бесконечным ступенькам вверх он лихорадочно думал лишь о том, чтоб застать его в номере. Сейчас были уже не столь важны все его душевные терзания. Все за или против. Голова работала лишь в одном направлении: какой он дурак и лишь бы Том задержался. Он может найти компромисс, они могут прийти к любому решению. И задыхаясь от нехватки кислорода, Эванс нашёл нужную дверь и рывком дернул на себя. Помещение было пустым. Внешне все находилось в идеальном порядке, и отсутствовали хоть какие-то намёки на присутствие жильца в виде брошенной мантии, книги и других мелочей. Ловя мошки в глазах он закрыл их и ему резко захотелось свернуться в клубок. Снова стать маленьким мальчиком в тесном чулане, где только он и его друзья пауки. Где он всего лишь Гарри. Ни Эванс, по уши влюблённый в своего врага. Ни Поттер, которому предстоит этого врага уничтожить. Просто маленький мальчик, не испытывающий раздирающей боли в груди, вечно потерянный и сожалеющий о каждом своем шаге. И наступающий на одни и те же грабли каждый раз. Всхлипнув он сполз по стене вниз и позвал громко: — Том? В ответ лишь тишина. И звук собственного сердца в ушах. А потом скрип и лёгкие шаги. Гарри разлепил сухие покрасневшие глаза и затаив дыхание посмотрел на вошедшего. Том вышел из спальни. В черной рубашке с засученными по локоть рукавами стоял, облокотившись бедром об дверной проем, курил сигарету и внимательно смотрел на него. — Если ты кого-то убил, то лучше сразу скажи, где лежит труп, — как-то серьёзно предложил Каунт и прямо на пол стряхнул пепел. Гарри моргнул, потом ещё раз, а потом звонко истерично расхохотался. — Готовь гроб, Том, и не один, — отсмеявшись, сообщил Гарри, и на эту новость Каунт удивлённо выдохнул фиолетовое облако. — Они понадобятся для моих сожалений и в одном, увы, не поместятся.
