Странники жизни, странники любви

Мир дрожал, осыпаясь чужими снами, радостями, безумием, горем и гордыней. Эмоции и чувства имели цвет и запах, и стоило постараться, чтобы уловить тягостную больную нотку отчаяния и ужаса, пульсом бьющуюся среди этого разноцветья. Черноту чужого непереносимого страдания, такого глубокого, что оно могло бы свести с ума, если бы не сильная рука, сжимающая пальцы. Стоило огромного труда сохранить собственное “я” в изнемогающем от чужого горя и страдания мире, в который она превратилась, надев проклятый обруч. Она протягивала нить своего сверхчувствования все дальше, нащупывая тягучее облако чужого страха, вплетая в него частицу себя. Чернота чужой боли капала в нее, как капли воды в водяном измерителе времени, какие она видела в городе. Их называли «клепсидра» и использовали для разделения времени на промежутки. «Иди, дочь Акису, — говорил голос в ее голове, — иди без страха. Моих сил хватит, чтобы защитить нас всех. Но есть не только я». И она шла, делая шаги тысячами пар ног, глядя тысячами глаз на всех частях острова. Она чувствовала, как чужие могущественные разумы пытаются атаковать, уничтожить безмозглую тварь, осмелившуюся посягнуть на мироустройство Атлантиса. Но, к ее изумлению, вмешались другие разумы, не столь мощные, но их было больше. То были разумы Высших, которые не до конца утратили сострадание и способность сопереживать, и тех, чьи дети были насильно отобраны за какие-то провинности. И еще были те, чьи касания причиняли чернейшую тоску и ненависть, те, кто был наказан самым кошмарным образом. Их рассудки помутились, а эмоции стали остры, как лезвия скальпелей. Что-то мешало идти, она слышала яростный крик Кэша, биение его мысли в своей голове. В какой-то миг страшным жаром обдало сверху и в ноздри ворвался запах жженых волос, но она продолжала идти, и те, кто шел с ней, не остановились. Теперь это был спуск, сотни, тысячи ступеней. «Ты сдохнешь, тварь из иного мира! Неблагодарное отродье!» «Убийца! Ты убиваешь город!» «Умри, мерзость! Мы дали тебе приют!» «Остановись! Хватит!» «Ты погубишь всех нас!» Сотни полных ненависти и страха голосов звучали в голове, но не могли перебить радостного рева тысяч тех, кто присоединился к ней. Стало легче дышать. Те, кто пришел на подмогу, оградили ее разум от сотен чудовищных ментальных ударов, расчистили ей дорогу. На миг ей показалось, что она почувствовала эмоциональный и чувственный рисунок Ариена. Лишь недавно полностью зажившая нога снова подломилась, угодив в какую-то расщелину, хрустнула, и острая боль заставила ее содрогнуться, но она вытянула ступню из щели и продолжала идти вперед, подвывая от боли, чужой и своей. И многие из тех, кто встал за ее спиной, шли следом за ней. Конец пути был ознаменовал звуками хныканья и плача сотен детских голосов, слабого и страшного плача тех, кто был топливом для города. А потом была чудовищная вспышка черноты, утащившая ее, несмотря на все попытки сопротивления… Тело казалось чужим, только нога пульсировала, разрываясь от боли. Она лежала, и ее голова покоилась на чем-то живом. Она открыла глаза, пытаясь рассмотреть склонившееся над ней лицо. Удалось не сразу. Мир почему-то сотрясался в чудовищных судорогах, подбрасывая ее и того, кто ее держал. — Очнулась! — в голосе, прозвучавшем над головой, было неимоверное облегчение. — Ты помнишь, кто ты? Как твое имя? Она попыталась заговорить, но из горла вырвалось лишь слабое поскуливание. Нога снова и снова взрывалась болью, но что-то касалось ее, и боль медленно, нехотя уползала. — Прибавь скорости, иначе нам не уйти! — Она больше не помнит нас? Нет! Нет! Не может быть, чтобы она… — голос, нежный и высокий, захлебнулся рыданием. Она закашлялась и застонала. Тонкие пальцы коснулись лица, и в рот полилась струйка воды. Она жадно глотнула и потянулась к воде. Но их продолжало трясти и подбрасывать, и вода выплеснулась на лицо. Как ни странно, это помогло лучше. — Синдху… я помню. — О Диус, Иха, милая моя! — маленькая рабыня уткнулась мокрым от слез лицом в ее плечо. — Они улетают! Смотри, Кэш! — голос, присутствие которого отозвалось каплями успокоения. — Ари…ен… Он склонился над ней с широкой улыбкой, в которой были ярость, непередаваемый восторг, счастье и гнев. Эти чувства буквально хлестали из него, окутывая облаком, в котором было трудно дышать. — Мы успеем, Ихалани, детка, успеем! — выдохнул он. Раздался высокий странный звук, что-то вроде «квох-квох!», и на мгновение мир замер, а потом содрогнулся с такой силой, что их всех подбросило. — Успели! — хором выдохнули Синдху и Кэш. Иха закрыла глаза, чувствуя, как осыпается обломками угасающий рассудок. Она не пыталась уже держаться за сознание, проще было уснуть навсегда, погрузиться в блаженное безвременье и покой. И она позволила волнам слабости унести себя в беспамятство. В рот лилась вода, и что-то прохладное касалось лица. Слабость и боль все еще были с ней, но теперь хотя бы не трясло и не подкидывало. Она открыла глаза нехотя, все еще надеясь, что ей позволят просто умереть. Но в планы Кэша, очевидно, ее смерть не входила. Это его рука, влажная от воды, отирала ее лицо, и это его зеленые глаза смотрели на нее с непередаваемым выражением. — Что… — пробормотала Иха, пытаясь сфокусировать взгляд на размытых фигурах за его спиной. Что-то поползло по груди вверх, спустя миг шею пронзила острая боль. Но почти сразу стало легче дышать и вернулась полная осознанность. Она повернула голову, глядя, как Кэш прячет жука-лекаря в кармашек своего пояса. — Где мы? — спросила Иха, пытаясь сесть. — Как тут странно пахнет! Синдху помогла ей, подставив колено под спину. Иха с изумлением озиралась по сторонам, рассматривая пустынную местность и усеявшие ее серебристые капли летательных аппаратов. Несколько высоких, богато одетых фигур расположились вокруг одного из них. Рядом с другими аппаратами сидели дети самого разного возраста, от совсем крошечных, только научившихся ходить, до подростков, растрепанные, грязные, с исхудалыми лицами и тупыми мертвыми глазами. Рядом с одной группкой совсем крохотных детенышей устроился Ариен, на чьей голове красовался обруч для усиления ментального воздействия. Постепенно лица окруживших его малышей разглаживались, становились спокойнее. Успокоив каким-то образом эту группу, он препоручил ее двум взрослым рабыням-ситам и подошел к следующей. — Я не помню ничего, — пожаловалась Иха, чихая от острого неприятного запаха, тянущегося из-под земли вместе со струйками желтоватого дыма. — Кэш, Синдху, что было после того, как я отключилась? — Давай вначале ты хоть немного придешь в норму, — сказал Кэш, поглаживая бок устроившейся рядом Из’ва. — Даже моя кровь и те изменения, которые я смоделировал, нескоро вернут тебе полный спектр твоих ментальных способностей. Удар был слишком силен, мы думали уже, что ты навеки останешься безумной. — Голова немного болит, — поморщилась Иха, — но чувствую я себя неплохо. Пить хочется, правда. Одна из рабынь, видимо услышав ее последние слова, убежала к близ стоящему челноку-капле и вернулась, неся большой сосуд с чистой водой. Иха улыбнулась, благодарно погладив женщину по плечу. После первых же глотков голова закружилась и заболела еще сильнее, но одновременно стало и легче. — Рассказывайте! — потребовала она все еще слабым, но вполне уверенным голосом. — Десять объединили свои силы, чтобы уничтожить тебя и всех, кто помогал тебе, — Кэш присел рядом, положив руку на ее больную ногу и утягивая боль. — Они действовали через центральный кристалл — сердце Атлантиса. Но они не учли, что слишком многие желали перемен и воспользовались моментом. Не только жалкие рабы, но и Высокородные, те, кого заключили в темницу и заставили питать кристалл и Атлантис. Их было немного, несчастных, сознание которых нам удалось спасти и загрузить в тела тех детенышей, что были полностью лишены рассудка. Я рад, что ты не видела их. Я вивисектор и медик, но даже мне стало дурно от того, что я увидел. Кэш заметно поежился и зябко обхватил собственные колени, словно напуганный ребенок. Ихе стало нехорошо от этой его позы и от его воспоминаний, которые теперь будут его преследовать до конца жизни. — Те Высокородные, — она бросила взгляд на группу, сбившуюся возле самого большого челнока, — можем ли мы доверять им? Кэш посмотрел на нее с отчетливым изумлением. — Да, можем. Это родичи королевского дома, удостоенные ношения обручей для поддержки правильного состояния кристалла. И те, кто освобождал закованных в цепи рабов для услады. И те, и другие встали на нашу сторону. Когда остров начал погружаться и раскололся на несколько частей… — Что? — содрогнулась Иха, с ужасом уставившись на него. — Атлантиса больше нет, — сказала Синдху, сжимая ее руку, — но никто из тех, кто здесь, с нами, не жалеет об этом. Про других не знаю, но тысячи челноков взмыли в небо из разных точек острова в момент падения. Иха стиснула зубы, чтобы не стучали. Но вот снова взгляд ее остановился на горстке детенышей, уже обработанных Ариеном. Грязные, изможденные, с тонкими, словно палочки, руками и ногами, они сгрудились и ласково гладили друг дружку, утешая. Необработанных оставалось больше, но к Ариену присоединились еще несколько десятков Высокородных, в чьих волосах сверкали обручи усиления. — Диус привел вас, чтобы закончить кошмар, длившийся много веков, — тихо сказала Синдху, — те из детей, что не сходили с ума во тьме и ужасе, вырастая, становились идеальными рабами. Такими, как я… Она посмотрела на Иху с пронзительной тоской и радостью, сжала ее руку и прижалась к ней щекой. Затем поднялась и пошла к ближайшей группке малюток. Иха проводила ее взглядом и потянулась к Кэшу, прислонившись к его плечу.