Странники жизни, странники любви

В первый вечер им было сложно спать: отовсюду доносились звуки ночи, рев зверей, крики птиц, похожие на рыдания. Разжечь огонь удалось легко, даже без применения ментальной силы, в этом помог верный гориан, спасшийся вместе с Кэшем. Он же выступил в роли охранника, оберегая тех, кто не знал опасности за пределами своего мира. Все же его побаивались ровно до момента, как он спалил появившееся из-за скал чудовище, вздумавшее пообедать беспомощными двуногими. Иха помнила собственный ужас и шок, когда эта чудовищная тварь в пять или шесть человеческих ростов и с пастью, в которой мог поместиться взрослый мужчина, вылетела из-за скальной гряды. Она передвигалась с огромной скоростью на задних лапах, а передние были у нее совсем крошечные в сравнении с телом. Лязгнули кошмарные зубы, ухватив клок травы с верхушки Из’ва, отдыхавшей на краю плато в компании самых маленьких детенышей, которых она приняла в свою утробу и согревала в ночи. Из’ва подскочила, снова издав странный звук, похожий на «квох-квох», и припустила прочь от агрессора. Люди в панике метались, несколько Высокородных, объединив усилия, попытались остановить тварь ментальным ударом, но им удалось лишь немного задержать и запутать чудовище. Тварь уже разинула пасть, намереваясь пообедать вставшими на защиту остальных храбрецами, когда сверху с трубным ревом слетел дежуривший на скале гориан. Пламя, вырвавшееся из его трех пастей, заставило чудовище заметаться и рухнуть наземь. Какое-то время гориан продолжал дышать огнем на уже неподвижное тело, затем его защечные мешки опустели, и он отлетел подальше, воинственно пыхтя и порыкивая. Когда спустя некоторое время Кэш и Ариен решились приблизиться и осмотреть тварь, то обнаружили, что она хорошо прожарилась и под обгорелой шкурой отлично пропеченное и неплохое на вкус мясо. Это было очень кстати, и даже Высокородные, предпочитавшие другие лакомства, не стали воротить носы. Мясо поровну разделили между всеми спасшимися. Очень скоро от чудовища остался лишь дочиста обглоданный скелет. Внутренности и кости достались их спасителю, гориану, который с удовольствием сожрал часть останков и примостился рядом, чтобы иметь возможность доедать их постепенно. — Мы не можем оставаться здесь вечно, — сказал Кэш, когда на следующий день все те, кто имел достаточно высокий уровень умственных способностей, Высокородные и рабы собрались, чтобы обсудить дальнейшие действия. — Предлагаю разведать обстановку, хотя бы осмотреть окрестности и найти наиболее удобную местность, на которой мы можем построить убежище, — сказал Тикло, не такой высокий, как остальные Высокородные, зато наделенный способностью улыбаться и радоваться каждому мгновению жизни. Он одним из первых взялся помогать Ариену утешать спасенных детей. — Но как, топлива ведь не осталось? — напомнил хрупкий ребенок касты рабов, в чьем теле нашел приют Высокородный, деливший его участь. Тикло пятерней откинул с лица густые волнистые волосы. — Собрать все золото и драгоценности. Что-то ведь осталось, и не только у меня, — он снял с запястья тяжелый золотой браслет и поднял вверх. — Загрузить в топливный резервуар легкого челнока и на нем совершить облет территории, — сказал он, — найти подходящее место, проложить путь и уже после идти всем вместе. А самые маленькие и сита Иха при надобности поедут в этом домишке на птичьих ногах. Из возгласов и одобрительных кивков следовало, что идея Тикло всем пришлась по сердцу. — А кто полетит? — спросила Иха, устроившись по привычке под боком у Кэша. Ее нога была залита специальной быстросохнущей смесью, которую атланты использовали для фиксации конечностей при переломах, и которая была в аптечке на каждом челноке. — Кто-то, кто полегче. Так топлива истратится меньше. — Тикло посмотрел на малыша с психоматрицей Высокородного. — Эледро, сможешь ли ты лететь? — Моя память при мне, — сказал ребенок, с некоторой растерянностью глядя на собственные руки, — но вот навыки... Я слишком долго был лишен возможности двигаться и ориентироваться в пространстве, и ты это знаешь. — Я могу полететь, — робко потянула руку вверх Синдху, — я умею, меня отец научил. После короткого молчания один из пожилых Высокородных, кажется, его звали Айдо, приблизился к молодой рабыне, которая почтительно склонилась перед ним. — Ты ведь дочь Теллариса от наложницы-ситы, верно? Синдху кивнула, поклонившись ему. — Твой отец был одним из лучших летчиков, каких я знал, — Айдо положил руку на ее плечо, — так что я верю, что у тебя все получится. Лети, дитя, и пусть дух отца твоего пребудет с тобой в пути. Синдху склонилась еще ниже, коснувшись пальцами ступни Айдо в знак уважения и почитания, а затем легко вскочила на ноги и подошла к Тикло. Затем эти двое удалились, чтобы переложить оставшееся золото в топливный резервуар одноместного челнока. Иха поковыляла, опираясь на палку, к своей питомице и занялась малышами, которые уже проснулись и по привычке сбились в кучу, гладя друг друга, успокаивая себя и остальных. Она вывела их из утробы дома на птичьих ногах, отвела к протекавшей неподалеку чистой речушке и показала им, как умываться и чистить зубы песком. Вода детишкам понравилась, хотя поначалу они пищали от холода и не понимали, что с ней делать. Но вот первый плеснул брызгами на Иху, а она ответила. И спустя несколько мгновений вся детская компания дружно плескалась друг в дружку, вереща от восторга и заливисто смеясь. Спустя еще немного времени к ним присоединились старшие детеныши. Иха и им показала, как ухаживать за собой и сохранять лица и тела в чистоте. Когда ее питомцы, напившись и накупавшись вдоволь, расположились под тусклыми лучами единственного солнца, забранного пологом облаков, она отошла к Кэшу, который сидел на камне и с улыбкой смотрел на процесс обучения. — Ты прирожденная Матерь, — сказал он, улыбаясь, — будь дело все еще на Андерате, я бы послал запрос на перевод тебя в Сердце Знаний, для обучения самых маленьких детенышей. — Я скучаю по дому, — призналась Иха, устроившись рядом на песке и аккуратно вытянув поврежденную ногу. — Сколько ужасов таят миры за пределами нашего мира, я даже не представляла. Мне безмерно жаль, что я больше не увижу Андерат. — Ну, какие-то ужасы тебе удалось поправить силой собственного разума и сострадания, — негромко произнес Кэш. — Я расспросил и прощупал большую часть тех, кто здесь есть. И никто из них не сожалеет о падении Атлантиса. Это странно, но это правда. — Смотри, Синдху взлетела, — сказала Иха, указывая на сверкающую каплю одноместного челнока, поднявшегося с плато. — Как думаешь, она найдет хорошее убежище? Она готова была говорить о ком и о чем угодно, лишь бы не думать о том, насколько велика ее вина в падении целой цивилизации. Возможно, позже это будет не так тягостно и страшно. Утром следующего дня вернулась Синдху и привезла сосуд с чистой водой, обломки удивительных камней, окрашивавших пальцы в прекрасный синий цвет, драгоценные камни, среди которых затерялись несколько кусков прозрачной соли, и кусочки самородного золота, которых она набрала три больших мешка. В довесок ко всему она привезла небольшой мешочек с какими-то странными темными зернами. И понятно теперь стало, почему так низко и на малой тяге летел челнок обратно. — Это не так далеко отсюда, — сказала она, устало улыбаясь собравшимся вокруг людям и украдкой смущенно поглядывая на подошедшего помочь ей Тикло, — я вчера еще до полудня долетела. Там долина с чистой рекой, на берегах которой я нашла это. Золото в изобилии рассыпано по дну реки; я взяла с собой, сколько смог поднять челнок. Должно хватить для всех, если не забивать резервуары доверху, а положить ровно столько, чтобы долететь до долины. А уже там мы сможем загрузить столько топлива, сколько будет необходимо. Тикло продолжал обнимать её за талию даже теперь, когда она стояла на земле. Синдху смущенно потупилась, и Иха, наблюдавшая их встречу, с удивлением поняла, что нити взаимного интереса и зарождающегося чувства медленно, но верно притягивают этих двоих, принадлежащих разным кастам, друг к другу. — Отличная идея, — сказал Айдо, наклоняясь, чтобы осмотреть трофеи, привезенные разведчицей, — насколько я могу судить, это золото очень высокой чистоты. Скорее всего, вымыто рекой из богатой золотой жилы. Вода также очень чиста, содержит в себе полезные примеси и нам подойдет. Что до зерен, привезенных тобой, то это дикая культура, которую я исследую на досуге. Возможно, на первое время она поможет нам продержаться и не умереть с голоду. Ты молодец, дитя Теллариса. Сейчас тебе следует отдохнуть, сколько необходимо, а мы пока заправим челноки и подготовим людей к посадке. Долина, найденная Синдху, пролегала меж высоких гор. Несколько десятков сверкающих металлом «капель» кружили над ней, прежде чем слетели следом за одноместным челноком на открытое и довольно чистое место, достаточно обширное, чтобы вместить в себя большое количество людей и машин. Оказавшись на выбранном месте, рабы и те из Высокородных, что были достаточно любопытны и не любили сидеть на месте, занялись обустройством и постройкой времянок в скалах. Исследователи вроде Ариена, Айдо и Тикло решили пройти вдоль реки, чтобы немного разузнать о местных обитателях. Кэш и Иха присоединились к ним, предложив проделать часть пути, сидя в утробе Из’ва, которая ничего не имела против. Иха сидела внутри и делала первоначальные анализы всего того, что передавали ей мужчины, используя небольшое устройство, данное ей Ариеном. Они брали пробы воды и почв, исследовали растения, мелкую живность, то и дело мелькавшую в высокой траве. Не очень далеко от места стоянки они отыскали поле тех самых растений, зерна которых привезла Синдху с разведки. — Возьмем с собой, сколько сможем увезти, — сказал Айдо, выдергивая из мягкой водянистой почвы длинные стебли с красноватыми верхушками. — Я несколько раз бывал в деревушках рабов на нижних ярусах города, смотрел, как они сплетают подсушенные стебли растений так, чтобы получились подстилки для сна или занавеси для входа. Возможно, из этих растений также возможно сделать подобное. А зерна попробуем сварить или обжарить. — А в чем будем варить их, у нас же нет никаких приспособлений? — озадаченно спросил Тикло, разглядывая несколько темных длинных зернышек, лежащих на его ладони. — Я видел, как в деревнях уборщиков нечистот делают посуду, — ответствовал пожилой Высокородный, укладывая снопы внутри Из’ва. — Думаю, смогу сделать такую и преобразовать во что-то другое, в простой металл или стекло. Здесь есть несколько участков вязкой красноватой глины, которую они для этого используют. С ней легко работать, можно придать любую форму. Лицо его светилось воодушевлением, от него исходили мощные волны радостной надежды и силы. Иха подумала, что с таким мужественным и мудрым предводителем им не будет голодно и плохо. — Вы научите меня, Айдо? — спросила она, помогая ему собирать стебли. — Научите меня делать посуду и… и всему остальному? Он с улыбкой посмотрел на нее и погладил по голове мокрой от воды ладонью. — Конечно научу, дитя мое. С радостью научу! Он вдруг поднял сноп колосьев к небу, к как раз вышедшему из-за облаков солнцу, и торжествующе, радостно рассмеялся. — Будь благословенна, дитя! Освободительница! Будь благословенна! Через несколько дней они с Айдо лепили новую партию глиняных чаш и котелков для варки зерен и мяса небольших, но вкусных зверьков, в изобилии водившихся в густых зарослях вокруг стоянки. Иха размешивала глину и делала из нее длинные тонкие полосы, которые Айдо наматывал на основание — небольшую круглую лепешку из глины. Он действовал аккуратно, укладывая тонкие полоски глины по кругу, так, что стенки будущего сосуда постепенно поднимались. — Айдо, могу я спросить? — Иха решилась, наконец, задать ему вопрос, мучивший ее с того мгновения, как она узнала о падении Атлантиса. — Спрашивай, дитя, — кивнул Айдо, залепив край и осторожно выглаживая стенки так, чтобы не осталось щелей. — Почему вы благословили меня там, на поле? Разве вы не… — Иха сглотнула, поежившись, — не ненавидите меня за то, что я разрушила… ведь это из-за меня Атлантиса больше нет. Довольно долго царило молчание, прерываемое лишь пением какой-то прелестной птахи, кружившей в небесах. Наконец Высокородный заговорил, медленно, выговаривая слово за словом, словно нанизывая бусины на нить: — Есть вещи, люди, города и страны, которые не просто заслуживают, а должны быть разрушены, — Айдо повел плечами, расправляя усталые мышцы. — Быть может, я пристрастен, но… Он снова помолчал, видимо собираясь с мыслями, вороша старые болезненные воспоминания. Иха молчала, не делая ни единого движения. — Давно, много лет тому назад, — начал Айдо, — когда я был юн и пылок, я влюбился в человека, который обучал меня управлению силой разума. Он был из Высокородных, превосходный в высшей степени, умный и достойный любви и обожания, как никто другой. Когда я пересек возраст совершеннолетия, то он исчез из моей жизни. Отец сказал мне, что он был переправлен в одну из колоний на континенте, чтобы заботиться и обучать детей Высокородных, живших там. Я поверил, но загорелся желанием увидеть его снова. Не говоря ничего своему отцу, я подал заявку на обучение и жизнь за пределами Атлантиса. Позже в составе исследовательской группы я отправился в Ансибел, одну из наших колоний в глубине континента, надеясь найти там Лурена. Но никто ничего не слышал о нем. Позднее вместе с малой группой ученых я объехал все колонии, расположенные на побережье и в глубине континента, но нигде даже не слышали о моем наставнике. Когда я вернулся в Атлантис и обвинил отца во лжи, он отдал меня домашнему Дарующему Боль и велел сечь полосами металла до тех пор, пока плоть не стала зыбкой. Больше я не пытался расспрашивать у него, но когда оправился, то стал потихоньку разузнавать у рабов и наложников, известно ли им что-то о Лурене. Они молчали, и волны их страха накрывали меня с головой. Но однажды один из пожилых слуг нашего дома почувствовал, что посланец Айдоса стоит у самого его изголовья. Он призвал меня тайно, через своего внука, и поведал об участи Лурена. Так я узнал, что учитель мой и возлюбленный моего сердца был приговорен за то, что пытался вывезти из Атлантиса свою наложницу-ситу и годовалого ребенка. Его наложницу отослали в Сады Страсти, где сделали доступной для каждого желающего, а ребенок и сам Лурен были отправлены в Храм, где дитя вскоре умерло от ужаса и страданий, а Лурен… благодаря тебе я смог увидеть его спустя столько лет, пусть и жалким обрубком, полубезумным и истерзанным. Я узнал его случайно, по золотой татуировке Сына Неба, украшавшей его лицо. Я окликнул его, и он услышал меня и повернул ко мне голову. Ни рук, ни ног, ни глаз. Меня до сих пор трясет, когда вспоминаю, в каком виде нашел его. Я хотел пересадить его разум в тело какого-нибудь дитяти, но он молил меня о смерти. Он устал от жизни, которая длилась дольше, чем он желал… Иха сжала его руку, чувствуя, как слезы катятся по щекам. Ее затрясло при мысли о годах чудовищных страданий, мертвого существования в боли и безысходности. — Будь благословенна, Ихалани, — Айдо стиснул ее ладони в своих руках, — за то, что прекратила кошмар, длившийся столетиями. Некоторые люди, города и миры должны быть уничтожены. — Я никогда не смогу понять, почему так долго существовал этот мир, построенный на мучениях и страхе детей, — покачала головой Иха, пытаясь унять дрожь, — как могли люди построить такое? — Изначально Кристалл, питавший Атлантис, использовал энергию Десяти, тогда это были существа, более близкие к богам, нежели к людям. Силы их разумов хватало, чтобы обеспечивать мир, отслеживать любые проблемы, где бы они ни случались, даже на дальних колониях. Но шли годы, столетия, тысячелетия. Снова и снова сменялись властители десяти тронов Атлантиса, их кровь разбавлялась кровью людей, да и сами они обленились и обнаглели. Все началось с момента, когда один из Десяти породил на свет жалкое слабоумное отродье, которое жило в вечной боли и страхе. Ради эксперимента он решил на время переключить связь с Кристаллом на это дитя, и, к его удивлению, воздействие Кристалла усилилось. Найдя возможность снять с себя бремя правления, Десять создали самый кошмарный способ питать Кристалл, поддерживающий город. Все это я узнал от Лурена в те мгновения, когда он передавал мне знания, почерпнутые, похищенные через обратную связь с Кристаллом. Знания, которые были сокрыты веками, но которые смогут быть нам полезны теперь. Память — это то, что помогает избежать ошибок прошлого. Забвение — то, что порождает их снова и снова. Он что-то лепил, аккуратно оглаживая мокрую глину. Затем поднял, показав Ихе статуэтку, в точности повторявшую ее самое. Это было так удивительно, видеть себя со стороны. Лишь сейчас Иха поняла, насколько велики отличия ее породы как от Высокородных, так и от слуг-ситов. Слишком длинные руки, слишком тонкое и хрупкое тело почти без изгибов, черты лица, которые могли бы показаться уродливыми, если бы скульптору не удалось передать наполнявшую их силу, детскую невинность и решимость. Он изобразил Иху в движении танца и ухитрился мгновенно высушить статуэтку, так что она не смялась и не опала. Потом он провел по ней ладонью, на лице его было написано напряжение, воздух вокруг засветился. — Пусть это будет память обо мне, Ихалани, — сказал Айдо, вкладывая теперь металлическую статуэтку в ее руки. — Быть может, когда-нибудь, когда меня не будет в живых, ты взглянешь на нее и вспомнишь того, кто был твоим другом. — Я никогда не смогу забыть тебя, Айдо, — тихо ответила Иха, коснувшись его руки. Она прижала к себе преобразованную статуэтку и погладила ее. — Так на меня похожа! А ведь я непохожа на вас! Совсем-совсем другая! Айдо улыбнулся, коснувшись ее щеки перемазанной глиной ладонью. — Да пребудешь ты, дитя! Ты прекрасна! И всю твою красоту и силу я отразил в этой игрушке. Помни же, дитя мое, что есть то, что должно уйти. Отжившее, мертвое, существующее во зле. И есть то, что должно быть всегда, — это сама жизнь в самом чистом и светлом ее проявлении.