Где-то посреди ночи

      Такое чувство, будто я умру прямо на месте. Мой взор направлен на пьяного в хлам Киру, чьи глаза были уже такими стеклянными, будто он рыдал сутки напролет, но на деле это был лишь алкоголь.       Я выхожу из-за стола и, шатаясь, иду к выходу из квартиры. Никто и глазом не моргнул. Всем похуй на меня — оно и к лучшему.       Натягивая обувь, я вытираю безудержные слезы второй рукой, но они продолжают литься. Надеваю куртку и выбегаю из квартиры в холодный коридор, а после из подъезда на улицу, во двор, где было настолько темно, что я не увидела толком ничего, споткнулась и полетела в снег лицом.       Перевернувшись на спину, я посмотрела на небо. Послышались хлопки. Кто-то запускает салюты.       Снег совсем не пушистый, я бы сказала, заледеневший, поэтому было немного больно падать, но удары Кирилла были больнее. Мои слезы превращаются в стекло, до жути холодное, настолько, что щеки становятся ярко красными, но я не прекращаю рыдать. Мне даже морозный воздух не помешает обездвиженно лежать. Я чувствую холод, но мне на него всё равно.       — И чего ты тут разлеглась? — неровный, пьяный голос отвлек меня от собственных размышлений.       Я дернулась на месте, перевела взгляд на Кирилла и задрожала, будто он снова пришел, чтобы меня отпиздить.       — А нельзя? — пытаясь смягчить тон, говорю я.       — Не хами, — отвечает мне Кира. — идем домой.       Я закрыла заледеневшее лицо такими же ледяными руками, чтобы не видеть его лица. Он явно все еще держит на меня зло. Мне, казалось, не хочется говорить с ним, находиться рядом, я больше не рада его приходу. Он убил во мне все чувства. Так ведь?       Одним рывком парень поднимает меня на руки, а потом хочет унести обратно в дом, но я вырываюсь, падая на твердую землю, больно ударяясь. Усаживаюсь на колени, а он подходит ко мне вплотную. Смотрю снизу вверх, сдерживая последние слезы обиды.       Мне все равно, как я сейчас выгляжу, все равно, что думает обо мне Кирилл, все равно, что будет дальше. Полное разочарование.       Парень отходит на шаг назад, а после несильно пинает ногой по коленям, из-за чего тело загудело. Но я не плачу. Слезы — признак слабости, а я не слабая.       Нет сил больше этого терпеть. И нет, я не к тому, что я сейчас возьму и выскажу ему всё, что думаю. Я к тому, что сейчас умру на месте от смешавшихся эмоций.       — Уебище, — сквозь зубы проговорила я в надежде, что он не услышит.       — Что-что? — но он услышал.       Услышал, и ко мне прилетел еще один пинок, затем еще один, еще, еще и еще. Я снова закрыла лицо руками, повалилась на бок, но правило «лежачих не бьют» на Кире не сработало.       — Повтори, — эхом разнесся его голос по моей черепной коробке.       — Н-нет, — заикаясь, произношу я, чтобы он не сделал еще хуже.       — Пошли, — грубо хватая меня за руку, он волочит меня по земле ко входу в подъезд.       Порожек он переступает, а я больно стукаюсь об него головой, отчего снова и снова норовят выступить слезы, но я держусь до последнего. Но как же, блять, больно бьют его берцы…       Затаскивая меня в квартиру, он включает свет, стягивает с меня верхнюю одежду, чуть не порвав ее, пока я валяюсь на полу в шаге от того, чтобы отключиться.       Из зала звучит музыка — новогодний огонек. И я бы могла сейчас спокойно себе сидеть там, но Елена решила по-другому, нагло подставив меня перед своим же сыном.       Именно из-за этого я завтра проснусь с зловещими синяками. Именно из-за этого я больше не захочу жить. Именно из-за этого вымерли все мои чувства к Кире, кроме одного. Именно из-за этого вымру и я.       — Вставай! — Кирилл уже срывается на крик, но мои ноги уже онемели от холода и побоев, и исполнить его приказ я уж точно не смогу. — тупица…       Услышать последнее было ожидаемо. Он всегда называл меня именно так.       Как бы я хотела, чтобы его хорошее настроение длилось вечно. Но еще больше я теперь хочу сбежать… но не буду. Не буду, потому что мое место тут, рядом с ним, пусть я и буду лежать полумертвой на полу.       Кира толкает меня в нашу комнату, мои слезы стекают на ковер, что царапал лицо своим жестким ворсом. Запирая дверь, он подходит ко мне, присаживается на корточки, и тише обычного произносит:       — Ложись спать.       Нет, я не вынесу.       От него пахнет дорогим шампанским, его лицо не выражает никаких эмоций, волосы падают на лицо, прокуренный голос опьяняет не хуже того самого шампанского, но зрачки все еще реагируют на свет, а шрамы уже заживают — все, кроме одного, того, что он вырезал день ото дня, и дорезал до такого состояния, что он не заживет уже никогда, и будет украшать его руку вечно. Но синяков от уколов тоже нет. Он чист.       — Вставай, — мои глаза закатываются еще больше. Я теряю сознание.

***

      Солнечные лучи ударяют в лицо. Я раскрываю глаза, оглядываюсь по сторонам, и… И Кирилла нигде нет. Можно выдохнуть спокойно.       Когда я попыталась встать, поняла, что не могу. Синяки и правда покрыли мое тело так, что не осталась живого места. Вздыхаю. Мой уставший вид наверняка оставляет желать лучшего.       Рядом со мной лежит коробочка и записка, но я не могу даже двинуться, чтобы прочитать, что там.       Моя жизнь сплошной кошмар.       Дверь открывается, и я снова начинаю дрожать от страха. Это Кира.       — Доброе утро, — мрачным тоном произнес он. Снова не в духе.       — Доброе, — хриплю я. Лишь бы не сделал хуже.       Честно скажу, в такие моменты я даже готова поверить в Бога, лишь бы это всё закончилось.       — Поднимайся, — скомандовал парень.       Я снова пытаюсь встать, но всё тщетно. Нет, я не вынесу.