Где-то посреди ночи

      Кирилл       Вспышки агрессии. С кем же она повелась?       Метро. Ненавижу это место и одновременно обожаю. Оно наполнено моей болью, как будто я все еще пятнадцатилетний мальчик, что пытается убить себя под поездом.       Прошлое. Ужасное прошлое. Я не хочу вспоминать про то, что было со мной до появления Люси. Разве это не ужасно — наркотики, суицид, забвение?       Я не ангел, нет, совсем нет. Не такой, каким меня считают люди. Я та еще тварь.       Говорят, что когда люди получают много денег — сходят с ума. И я понял, что это правда. Я могу посчитать свои грехи, но не могу посчитать денег.       Люся. Моя «грустная девчонка с глазами как у собаки». Я иногда ловлю себя на мысли, что мне ее не жаль, даже если она будет умирать где-то в ванной. Но это ведь неправда. Я ведь не такой.       Если ее не станет, я останусь ни с чем. Прыгну, и тогда точно не выживу. С самого начала я понимал, что моя жизнь — ошибка, но продолжаю нести страдания.       — Ты меня не любишь? — глупый, очень глупый вопрос. Когда я опустил голову, чтобы она не видела моего взгляда, кажется, девушка прослезилась.       «Она хочет меня, но не знает, зачем».       Я не умею любить. Психопат. Я психопат и я, наконец-то, это понимаю. Раньше я не хотел этого осознавать. Но теперь моя жизнь превратилась в кошмар.       Бесконечная агрессия очень мешает. Я помню каждый момент, когда замахивался на Малышку, но никак не могу найти сил извиниться. Будто барьер.       С ней я полюбил жизнь. Вместе мы лечились, но жуткие побочки от таблеток не давали покоя. Наверное, мне пора в рехаб, или, того хуже, обратно в дурку.       Я жуткий собственник. Не знаю, что будет, если Люся начнет уделять кому-то больше внимания. Я сорвусь и сделаю что-то плохое. Ужасно плохое.       Распускаю руки каждый раз, когда одолевают психозы и ничего не могу с этим поделать. Малышка терпит. Ей не плевать, я знаю, но она по-настоящему любит меня. И я ее тоже. Наверное.       Я убиваю всех, кто мне дорог, но не могу убить себя. Как иронично.       Надеюсь, когда-нибудь ангел спасет меня. Или дьявол. Я готов уже начать читать молитвы, чтобы все мои грехи были отпущены.       Я люблю Малышку. Люблю больше, чем себя, чем друзей, чем всех. Я не знаю, нормально ли это — любить неправильной любовью, но я люблю, и для меня это уже достижение. Я всегда думал, что любить не умею совсем.       Как всё было? С самого начала Люся мне понравилась, но это была не любовь с первого взгляда. Нет, это вообще была не любовь. Сначала это был банальный интерес. А потом… Я просто хотел ее. Животное желание. И вот, когда я получил свое, понял, что делаю что-то не так. Я видел ее взгляд, слышал ее крик, и мне было больно от этого, но в моменте я не думал головой. Я вообще не думал. Это всё чертова болезнь заставила меня натворить делов. Потом же пришлось пожалеть.       Чувство вины начало пожирать меня ровно тогда, когда я осознал содеянное. Я понял, что настолько хуевый человек, что лучше мне не жить. На момент нашей первой ночи Люся мне уже нравилась. Я понимал, что симпатия там присутствует. Хотелось защитить ее, стать с ней одним целым, показать, что она не одна, но защищать пришлось бы от меня.       Суицид — не выход, так? Тогда я так не думал. Я просил прощения, но понимал, что этого недостаточно и за все нужно платить. Разрушить чужую жизнь, чтобы потом отказаться от своей. Как умно, Кирилл.       Точнее… Кира. Да, да, это «Кира» стало для меня роднее собственного имени. Как будто мое «Кирилл» стерлось. И это еще один фактор, доказывающий то, что Люся на меня как-никак повлияла.       С ней я начал меняться, лечиться, и всё для чего? Для того, чтобы снова все забросить?       Побочки. О, как же это было отвратно. Я не мог проснуться утром вовремя, потому что таблетки были еще и снотворными. Не мог усидеть на месте из-за постоянного напряжения в мышцах. Не мог кончить во время секса. И много, очень много других факторов…       И ломка. Ужасное чувство, хуже побочек, но даже оно не сравниться с осознанием собственной слабости перед болезнью. Я слаб. Я себя не контролирую.       Помню, как чесались мои уколы на руках, как болели, как я расчесывал их до крови, а потом как руки почти начали гнить. Помню, как крылья носа болели от того, что я слишком часто сморкался. Помню, как слизистую прожег так, что из носа шла только кровь.       Вечная слабость, боль в теле, недомогание. Ад. Люся пыталась спасти меня, как могла. Я так благодарен ей за это.       И вот… новая пощечина на ее щеке. Я даже не думал, что будет настолько плохо. Что вдруг я начну распускать руки.       Та пощечина была не со всей силы. Просто легкий удар. Но сколько же чертовой боли он принес. Я начал осознавать, что перед своей болезнью я никто. Просто жалкое ничтожество.       При этом всем, с таблетками я бы не остался собой. Был бы просто роботом, жалкой куклой-марионеткой. Мне хочется контролировать себя самостоятельно. Мне хочется жить полной жизнью. Но это, черт возьми, просто невозможно. Ни с таблетками, ни без.       Я не верю, что у нас с Малышкой плохая концовка. Не верю, что все закончится хуже обычного.       С одной стороны, зачем я вообще что-то объясняю? Хочу оправдаться? Нет, не получится. Я уже слишком много дерьма натворил. Меня все ненавидят. Я в этом городе один.       Люся никогда не узнает, что у меня еще остались пара «молли» в шкафу. Нет, я не буду юзать, но оставил их на всякий случай. Я знаю, что не сорвусь. Наверное.       Если она когда-нибудь бросит меня, оставит одного, я вернусь на дно. Я уверен. А она сможет это сделать, когда я сделаю ей предложение. И когда-нибудь этот день настанет. Наверное.       Я буду драться за нее. Если она скажет, прыгну с крыши для нее еще раз. Она не скажет, я знаю. Даже в потоке эмоций.       Почему со мной всегда поступали хуёво? Почему Дима решился сказать про наркотики именно в тот вечер? Его оправдания про «беспокойство» меня совсем не утешили.       Моё тело ломит, я не чувствую ног, и это всё последствия кокаина. Она ведь говорила мне не юзать. Я не послушал. Я действительно настолько слаб перед своей болезнью? Я буду повторять этот вопрос из раза в раз, пока не узнаю точный ответ.       Меня никто не услышит, даже если я громко закричу. Меня никто не поймет, кроме нее. Я не хочу умирать один. И, я надеюсь, когда умру, она будет рядом. Сидеть на краю кровати и успокаивать меня.       Смерть моя наступит, наверное, скоро. Я уже не выношу. Но, нет, это будет не суицид, потому что Люся будет винить себя. Я не хочу этого.       Внутри холодно, я словно олицетворение зимы. У меня нет сердца, так? Мои убеждения пора давно менять. Я не пуст. Она дополнила меня.       Как же это невыносимо.       Что отвечать на «любишь ли ты меня?»? «Я не знаю»? Нет. Точно нет. Твердое «да».       Сколько мы прожили вместе, и сколько еще проживем? Я не знаю. Меня всё заебало, но не она. Я будто падаю в бетонную бездну.       Я никогда её не забуду, даже если очень сильно захочу.       — Сколько еще ехать? — спрашивает Малышка, наклоняясь к моему уху, чтобы я услышал, и ее дыхание обжигает меня.       — Недолго, — пожимаю плечами. — нам до конечной.       И мой тон голоса до жути холодный даже сейчас. Даже когда я осознаю все свои ошибки. Он такой, будто мне совсем похуй. Такой, будто я её всё-таки не люблю.       Пересадка за пересадкой, а Люся все еще держит меня за руку, не отпуская ни на секунду. Вот, мы уже и в такси. Я представляю, как мы приедем домой, как Анжела и Молли продолжат ебать мне мозги. Я бы избавился от них, но не могу.       Когда Малышка падает мне на колени, я поглаживаю её волосы. Снова берет совесть, которой, казалось, не было никогда.       Сердце начинает предательски болеть, мои зрачки расширяются, но я не подаю вида. Кажется, будто оно сейчас выпрыгнет из груди. Моменты, когда хочется верить в бога, просить «простить все грехи».