Где-то посреди ночи

      Я разглядываю лицо Киры. Тут должен быть подвох, разве нет? Но его лицо выражало лишь странную, тихую радость. За окном все еще громко бьет дождь, и капли настолько огромные, казалось, что были бы сравнимы с градом.       Сидения машины такие же, как и раньше. Красивые и чистые. Как новые. Я сойду с ума в этом идеальном мире. Даже тогда, когда передо мной сидит моя зависимость.       Рассматривать его худые руки, наблюдать за тем, как они аккуратно касаются моих щек. Кончики пальцев такие холодные, словно он давно заледенел, но это не делает его каким-то не таким. Будто бы это его особенность, которую я очень даже люблю.       Я уже забыла, как жила раньше, ну и ладно. Забыла имена. Какая уже разница?       Любовь и правда кружит голову так, что ты просто теряешь ее, сам не замечая этого. Она одновременно окрыляет, и одновременно рушит на землю. Разбивает и склеивает. Но долговечен ли этой клей?       Успокойся, Люся. Клей — это то, что юзал Кира, а не любовь.       — Смотри, короче, — Кира очень воодушевлен. Будто это все таблетки. Он такой странный, но родной. — открывай, — он протягивает мне пакет.       Мне нравится видеть его любым. Видеть его улыбку. Видеть его раны.       — Ага… — я улыбаюсь. Распаковываю. — мармелад? — хихикаю, пока Кира самодовольно улыбается. — О, нихуя… чипсы и кола, — мне нравится этот «пикник» еще больше. — о, энергосы. Редбулл… и Монстр? — мои глаза загораются. — да ну? ты взял его для меня?       — Да, белого не было, я взял черный, — мой парень чешет затылок. Отводит взгляд. — сегодня можно.       Вспоминается, как он запрещал мне даже притрагиваться к энергетикам. Но сегодня… сегодня что-то изменилось. Рухнуло. И я даже рада этому, но есть одно маленькое «но». Кира подозрительный. До тошноты милый.       — Ты помнишь, что мне нравится белый? — я вроде и удивлена, а вроде и нет. Тем не менее, я прекрасно помню, что больше всего Кира любит Редбулл и Джек Дэниэлс.       — Да. Потому что он, как ты сказала, на вкус как аскорбинки. — мы встречаемся взглядами. У него он такой мягкий, будто я сейчас утону в нем. Наверное, это и есть настоящая любовь. — А помнишь, какой у меня любимый кофе?       — Капучино с солёной карамелью, — краснею. Это странно, что я помню такие подробности, или нет? — а мой?       — С сладкой, — усмешка.       — Да, — я продолжаю распаковывать пакет. — это что? — доставая оттуда коробочку, спрашиваю я. Она была странно запакована в какую-то блестящую серебристую фольгу.       — Открывай, — Кирилл не может сдержать улыбки. Его глаза искрятся, будто в этой коробке что-то очень ценное.       Салон автомобиля наполняется шелестом упаковочной бумаги и фольги, и я тут же охаю. В моих руках сейчас лежит коробочка с новой электронной сигаретой, оранжевой такой, с большой надписью «Lost Mary».       — Это… мне? — я очень удивлена. Настолько, что мой голос даже дрожит. Я завороженно смотрю на эту красивую коробочку.       Кира запрещал мне курить. Говорил, что я еще не доросла. Отшучивался так. А сейчас…       — Да, тебе скоро восемнадцать, — он пожимает плечами. — так что вот. Думаю, запрещать тебе курить до восемнадцати было странно, учитывая то, что мы постоянно трахались, — он смеется. — Ха-ха, бля, — я тоже посмеиваюсь. — так что никакого теперь секса до совершеннолетия.       — Так шестнадцать — возраст согласия, — возмутилась я.       — А мне двадцать один, я ещё маленький, — он отворачивается. — а если серьезно, то мне просто стыдно.       Я опустила взгляд. Если он врет, то зачем? Если это правда, то слишком странная.       — Сама откроешь, или помочь? — кивая на энергетик, спрашивает парень. Я молчу. Улыбаюсь. — Знаешь, по тебе было видно, что ты хочешь уехать домой. — дрожу. Не понимаю, к чему ведет диалог. — Я обещаю, мы вернемся.       Я открываю энергетик с «пшиком». Вопросы без ответов.       — Не ищи поводы для загонов, — он забирает у меня энергетик, ставя его куда-то вперед. — я же вижу. — его рука тянется ко мне, и пальцами он аккуратно касается моего плеча.       — Что ты делаешь? — мои зрачки, кажется, уже достаточно расширились для того, чтобы подумать, что я такая же наркоманка, как и он. В принципе, так и было когда-то. Но сейчас я одержима лишь им.       Его рука спускается к ключицам, он обводит их очертания, потом наклоняется надо мной, убирая пакет на пол, его волосы щекочут мое лицо. Взгляд затуманивает сознание. Ровное дыхание заставляет сбиться моё. Я чувствую, как тону всё больше и больше. Привязываюсь. Если он уйдет, я…       — Ха, — он толкает меня так, что я падаю на спину на мягкое сидение. Смотрю на него. Его руки теперь уже спускаются к краю футболки. Он смотрит так пристально, будто боится потерять из виду.       — Ки… — его ладонь проскользнула под футболку. Считая ребра, он подбирается ближе и ближе к бюстгальтеру.       — Можешь не стесняться в высказываниях. Мы тут одни, — он улыбается. Его улыбка очаровывает. Губы манят к себе.       Я думаю, что мы навсегда.       Грубовато он сжимает мою грудь через лиф, отчего я издаю очередной вздох, прикрывая глаза. Помню, как Кира дал мне послушать одну из готовых песен для альбома, что выйдет одиннадцатого октября. Совсем скоро…       «Прокля Табыла». Я удивилась, насколько эта песня была хороша. И сейчас она ассоциируется у меня именно с Кириллом. Именно в этот момент.       — Ты так похож… на ангела, — не знаю, говорила я это ему или нет, но это факт. И этот ангел так хочет моих чувств, чтобы их поглотить, но ему каждый раз мало.       — Я не ангел. — его глаза тут же загорелись от этих слов, причем недобрым огнем, как будто бы он хочет подтвердить сказанное взглядом. — Но, если ты хочешь, покажу дорогу в рай.       И тут же он открывается от меня, я привстаю на локтях, смотрю на него с удивлением, а парень, в свою очередь, открывает дверь машины. Дождь закончился, а мы и не заметили.       Тёмное небо. Поле. Я уже и забыла, что мы не дома. Кира выходит за пределы машины, взглядом зовя меня за собой.       Я встаю с места. Иду за Кирой, когда он запирает машину на сигнализацию. Кладет ключи в карман. А потом… срывается с места. Бежит куда-то, а я бегу за ним, не успев ничего подумать. Всё по новому, но как в старые.       Ноги несут меня за Кирой, а Кира бежит быстрее и быстрее. Поле огромное, и я, правда, не знаю, что мы будем делать, когда добежим до леса.       Почему ты убегаешь от меня всегда?       Смотря ему вслед, я пытаюсь отдышаться, останавливаясь. Опираюсь на свои колени ладонями, чуть нагнувшись. Опускаю взгляд, а потом снова поднимаю, аккуратно выглядывая из-под густой копны волос.       Птички улетают, я открываю клетку.       Я влюбилась, да так, что любовь всей моей жизни об этом знает. С проёбом, значит. Наверное.       Кира тоже останавливается, поворачивается ко мне, между нами метров тридцать, не меньше. Я судорожно улыбаюсь, так, что улыбка кривится. Кира улыбается в ответ, и сейчас он выглядит действительно как ангел. Его силуэт словно свет в конце туннеля, когда умираешь или лежишь в коме. Но про кому он знает всё.       Отдышка становится всё тяжелее, и я срываюсь с места, бегу к своему хозяину, словно пёс, что сорвался с поводка и потерялся в незнакомом поле. Но на мне всё ещё болтается поводок.       Для начала мне нужно добежать до моего Киры. Но он стоит и не двигается.       Пока я бегу, не разбирая дороги, видя перед собой лишь его, он распахивает руки для объятий, и сейчас я бы сравнила его позу с позой Иисуса на распятии, ну или просто мальчика с обложки Pure’а «Доставай».       Врезаюсь в Киру, мы шатаемся, я сжимаю его худое, холодное тело в руках, он обнимает меня в ответ, и мы сразу падаем. Кира — на спину, а я — на него.       Упали мы так мягко, словно вместо мокрой травы тут перина, но я сразу запереживала, не ударился ли Кирилл. Обеспокоенно смотрю на него, приподнимаясь на локтях, но он сразу притягивает меня обратно. Прикрываю глаза. Чувствую, как умираю.       Чертово дежавю.

I feel like dying.

      До нас никому не достать. Мы будто бы под чем-то, будто эти чувства хуже героина, мне и плохо и хорошо одновременно. Я хочу упасть замертво и одновременно прыгать от счастья.       Кира зарывается длинными пальцами в мои волосы, прижимая мою голову к своей груди крепче. Я слышу, мать его, стук его сердца. И он бешеный.       Нахожу в себе силы подняться, убрать руки Киры. Он удивленно смотрит на меня. Я чувствую, как намокли глаза от воспоминаний. И они словно пластиковые.       Сидя на теле Кирилла, я смотрю в сторону. Потом снова на своего хозяина. Нависаю над ним, как это когда-то делал он.       Резко наклоняюсь и впиваюсь в его губы. Жадно, но с чувствами. Страсть. То, что набито у него на руке. Любовь. То, что набито у меня на сердце.       Мы выше атмосферы.       Привкус крови, будто он реальный вампир. Кира отвечает на мои поцелуи укусами, что были такими же родными, как и раньше.       Вот он — мой повод для загона. Лежит подо мной. Кусает мои губы. Сжимает ребра, пока я касаюсь его волос.       И мне не больно.

Только Кира мне поможет.

Страсть.