Где-то посреди ночи

      Сука, ненавижу всё свое ебучее творчество. Каждую песню. Каждый хит. Они все — не про меня. Я — про другое.       Состояние настолько хуевое, что я скоро пойду в церковь. Это отвратно, мечтать о исцелении, когда не можешь прекратить юзать каждый божий день.       В этом клубе так мерзко, будто все люди тут скользкие. Меня сюда притащила Анжела. Она строит глазки каким-то левым типам, которые мне тоже противны. Но я знаю, почему она так делает. Пытается забыть одного единственного, которого я тоже ненавижу. Каждую ночь плачет на одно из его фото. Названивает с левых номеров, а видит его только лишь на работе. Да, обычный коллега.       А я всего-то добровольно одинокий.       И вспоминать никого не хочу. И бывшую свою тоже. Та еще шалава.       Я допиваю свой коктейль, морщась от того, насколько он горький. Крепкий.       — Как ты эту залупу вообще пьешь? — спрашивает напротив сидящая, закатывая глаза и посмеиваясь. Иронично, но у нее в стакане вообще пиво.       — Поехали домой, прошу, — касаюсь лбом холодного стола, чувствуя контраст. — Я тут лишний.       — Ты уже устал от меня? — ее сладкий голосок сразу врезается в опьяневшее сознание, а тонкие пальцы касаются моих волос. Энжи — единственный друг женского пола, от которого мне не мерзко.       — Поехали со мной, — поднимаю голову, а перед глазами все расплывается. И её яркий макияж, что был в точности, как у какой-то эскортницы, причем не самого дешевого сегмента. Хочется порошка.       — Ла-адно, уговорил.       Хуёво. Очень хуёво. Жить стало тяжело, так же, как и дышать. Я смотрю на свое отражение в зеркале. Как и всегда вижу труп. 

***

      Анжела… глупая девушка, влюбленная в шизофреника. Шизофреника, которого я пиздил. Опять сидит под «кайфом», плачет мне в плечо о том, что чувства невзаимны. И она не знает, что всё из-за меня. Просто Левий в курсе, что Энжи моя подруга. Не хочет связываться.        — Кирилл… боже, я так больше не могу!… — если она узнает об истиной причине, очень расстроится, обидится на меня, но не бросит. Анжела очень верна друзьям. — Он сказал мне сегодня, чтобы я меньше с ним разговаривала… ты понимаешь, он… — всхлипы не стали мне противны даже сквозь прошедшее время. Я ее понимаю, наверное. Понимал когда-то. Раз уж она терпит меня, я буду терпеть её.       Любые отношения не могут быть в одну сторону. И дружба тоже. Я буду с ней и в горе, и в радость, также, как и она со мной. У нас не было договоренности быть вместе навсегда, но мы следуем этому уже долгое время. С самого грёбанного детства. Эта связь куда лучше любви, пусть мы и не целуемся, не трахаемся и даже намека на романтику тут нет. Просто юзаем вместе, гуляем, общаемся о своем, делимся проблемами.       Она смотрит мне в глаза своими заплаканными, думает, наверное, о своем шизофренике. Рыдает. Ей плохо всегда, когда она употребляет кокаин, но это дает ей выплеснуть эмоции. Но какими же ужасными были последствия. Ломки. Прожженые ноздри.        — Я завтра за питомцем. Утром.        Анжела этому не рада. Она боится, что я оставлю ее одну. Боится, что мы не сможем видеться, как раньше. Я ее единственный друг. Единственный, кто выслушает.        — И всё-таки, не боишься в неё влюбиться?        — Не, — отмахиваюсь. — ей шестнадцать, Энж. Она больна чем-то, ты же помнишь. Мне такое не нужно. Просто питомец, не больше. Сделает что-то не так и всё, пиздец ей.        — Не надо с ней так жестко. Она ведь тоже человек, — Анжела падает мне на колени, продолжая плакать.        Но как же я, блять, ошибался. 

***

      Люся. Сразу же я решил дать ей прозвище, какое-нибудь нейтральное, чтобы не называть по имени, которое мне не особо понравилось. Как у героини русских сериалов, ей богу.        Когда она только приехала, я сразу подумал, что она либо глупая, либо притворяется. Но ошибся: это, кажется, был банальный страх.        Мне было мерзко от одной только мысли, что теперь жить я буду не один. Хотелось напиться и объебаться еще больше. И от первого я не удержался. Мало ли, если эта малолетняя психопатка(ничего против психопатии не имею, ведь разделяю с ней этот диагноз) захочет сдать меня полиции. Впрочем, поверили бы ей с ее-то диагнозом?        Странно, но она ведет себя далеко не так, как я. Мы совсем разные. И она больше похожа на шизоидную, нежели на психопатку. Будет смешно, если у нее ложный диагноз. Я бы даже ради интереса сводил ее к частному психиатру… ха.        Странная девочка. Смотрит на меня своими большими глазами, пока лежит на полу. «Эй, спишь?». Так и началось наше знакомство.        Зачем я повел себя так в первую встречу? Решил постебаться. Проверить на стойкость. Ну, и отголоски болезни не давали покоя. Я, все-таки, не в ремиссии. С каждым днем хуже и хуже. Но сейчас не обо мне. Когда «Малышка» попыталась сбежать в первый раз, меня это до жути взбесило, также, как и мой агрессивный разум, если можно так сказать. Я смотрел на нее со всей ненавистью. Если она сбежит, меня посадят почти как за убийство. И это, черт возьми, не давало покоя.        Она будто хотела меня в тюрьму отправить. Или в психушку. Странно, почему-то она постоянно пыталась сбежать, будто что-то ей в этом доме не нравилось, а может, и я сам. Я, конечно, создал это впечатление своими собственными словами и руками, но тем не менее сути это не меняет.        День Икс. Я поднял на нее руку. Впервые. Из-за чего это было? Когда я попытался наладить контакт, сорвался. Употребил кокаин. Она это заметила. И какая, ей, блять, разница, употребляю я или нет? Она всего-то питомец. Ей меня не понять.        Люся сбежала. Точнее, попыталась. И тогда меня будто током прошибло: я не хотел, чтобы она уходила. Портила момент. Я прижал ее к двери. Я не знаю, что на меня нашло. Я волочил ее по полу до ванной. Что, черт возьми, это было? Я душил её, смыкая ладони крепко-крепко, чтобы она не могла дышать. Я отпустил ее только тогда, когда лицо почти побелело от нехватки кислорода. Когда понял, что если не остановлюсь, задушу ее. Убью. Безвозвратно. Своими руками.        Я. Не. Убийца.        Я не хочу, блять, быть убийцей.        Если я перейду грань и убью кого-то — наложу на себя руки. Это как непосильный груз, и галлюцинации и сны начнут твердить мне о том, что я виновен. Мне это не нужно. Проще самому сдохнуть.        Всегда, когда мне было тяжело в детстве, я сбегал. Только в осознанном возрасте начал решать проблемы. В целом, как и у всех детей. Но сейчас… сейчас я поступил ровно также, как поступил бы десять лет назад. Ушел.        Спрятался дома у Анжелы. Мы долго сидели у нее, разговаривали пьяные, и тогда я ляпнул какую-то непонятную мне самому вещь.        — Почему ты не хотел, чтобы она сбегала именно тогда, если знал, что далеко она не убежит?        Энжи была мне психологом. Тем самым, которому можно вывалить все, что угодно. Но учится она на хирурга.        — Я… — моя сумасшедшая улыбка даже испугала её. — не хотел, чтобы… она уходила. 

***

      Потом всё по новой. Я чувствовал к Люсе что-то странное, не похожее ни на что, даже на любовь. Это чувство было сильнее любви и сильнее ненависти. Я одновременно и хотел видеть ее своей, и нет.        Каждую ночь мне снилась она. Меня мучили кошмары, в которых было отчетливо видно, как я душу её голыми руками, но и в реальности я не прекращал. Мне как будто нравилось видеть ее эмоции, не важно, какие.        А потом мне снились поцелуи. Наши поцелуи под дождем. И это, черт возьми, неправильно, неприемлемо, как будто. Но она и правда умела целоваться, что указывало на то, что я у нее был не первый. В плане поцелуев, конечно. Или…       Когда она поцеловала меня в поле, был дождливый сентябрь. Я расценил этот поцелуй как намек. Хотелось чего-то большего. Хотелось чувствовать её своей. Хотелось подчинить ее себе, связать наши души так, чтобы она никогда от меня не ушла. Такая вот дура. И люблю ли я её? И можно ли влюбиться за столь короткое время? 

***

      2014 год. Кира.        — Люси, смотри, — мы стоим где-то в поле, смотрим на радугу. Я и девочка лет семи.        — Не называй меня так, — она скрещивает руки на груди.        — А как мне тебя называть? Ха-ха, — я жмурюсь, когда она кидается на меня с кулаками.        — Никак! — мы падаем на землю.       — Будешь «малышкой», — я смеюсь.        — Почему?!        — Потому что тебе семь, дура! — и какая, блин, разница, что мне одиннадцать?        Мы были друзьями детства равно три дня. Точнее, я просто присматривал за ней. С двадцать первого августа по двадцать третье. А потом она с мамой и сестрой уехали. Больше я её не видел и не помнил. 

***

      2023, Кира.       До этого момента. Когда мы поцеловались, я вспомнил её. Я вспомнил, понял, что это она. Её глаза были точно такими же. И взгляд.        Нет, не подумайте, в одиннадцать я не был влюблен в семилетку. Я забыл её. Но сейчас я вижу в ней девушку, а не ребенка.        Она смотрит на меня так, будто упадет в обморок. Когда я сказал ей в кино, чтобы она меня не бросала, не знаю, что было у меня на уме. Наверное, то же сильное чувство, отличное от любви.        Я тогда сказал ей, что не сделаю ничего плохого, а она поверила. Но разве то, что я хотел сделать — плохо? Она ведь была не против. Или…        Я мудак.        Ужасное чувство, которое затуманивает сознание, заставляет делать безумные вещи, рушить людей изнутри. Я умираю? Умираю, убивая их всех.       И она не исключение. Я убил её. Разрушил. Морально.        Её взгляд после нашей первой ночи. Её дрожащие руки.        Она заперлась в ванной.        Я не убийца. Я не…       «Проще сдохнуть».       Крыша. Я утащил Люсю за собой. Мы упали вниз, я ударился, а дальше ничего и не помню. Было… больно.