Где-то посреди ночи

      Анжела       Лёвушка, так называла его мама, был маленьким шизофреником. Его детство было порой сложным, ведь в детском саду травля сменялась травлей, и так до конца. Когда мой милый Лёва пришел в школу, я встретила его. Красивые, рыжие волосы… были крашенными уже тогда.        Он рассказал мне, как ненавидит себя, как голоса кричали о том, что его истиный цвет волос был ужасен и некрасив, и ему оставалось лишь молить о пощаде.        Мы познакомились весной. Весна была красива — птицы пели будто знакомые мне мотивы, на улице всё цвело, снег растаял, а школа уже заканчивалась. Мы не общались весь первый класс: и только в конце, когда его забили мальчишки, я решила к нему подойти. Успокоить. Его слёзы были подобны бриллиантам, так же сияя не только на солнце, но и под освещением лампы школьного коридора.        Глаза казались мне такими боязливыми, словно он не подпустит меня к себе и на шаг только из-за страха. Но он сразу открылся мне.        Его болезнь была главным секретом: он тщательно скрывал свои психозы, но время от времени вел себя так агрессивно, словно только ненависть спасала его от внешнего мира.        — А ты просто дай сдачи, — сказала я ему в тот день. Его красивые, темные глаза вдруг засияли, и тогда я впервые увидела столь искреннюю улыбку на его измученном, изувеченном лице.        И действительно: он последовал моему совету. На следующий день после роковой драки никто и не смел к нему подходить, а сам он вдруг почувствовал власть в своих руках, словно не просто Бог, а сам Сатана наградил его этим.        Мы общались весь второй класс, а потом…        — Ты предательница, Анжела, — слышится из его уст, когда он вдруг увидел, что я гуляю с каким-то мальчиком из параллели.        — Почему?        На этот вопрос он не ответил. Ушел. На следующий день перевелся в другую школу.        Встретились мы в университете, а потом уже и на работе. В нашем маленьком, но уютном городке, что именовался «Кроличьей Горой», не было почти нормальных больниц, лишь одна, частная, куда и меня, и его, да и всех наших студентов с радостью приняли. Платили нам тоже хорошо. Но потом…        Мир будто рухнул. Людей начали делить на касты.        Лёва изменился. Его глаза потухли, будто он и вовсе почти ослеп, поначалу так и казалось, ведь он всегда был в очках. Проколол себе нос посередине, волосы постриг: больше на нем я никогда, наверное, не увижу тех длинных, прекрасных волос… но цвет их оставался неизменным. Будто голоса говорили ему оставлять волосы рыжими, иначе ему и не выжить.        Нас с ним поставили работать в паре. Я — медсестра, он — медбрат, и с нами ещё пару человек, и всё это — на две палаты.        — Я Левий, — он протянул мне руку, чтобы пожать мою, тем не менее, я не смогла не рассказать ему, кто я.        — Я знаю.       И тогда в его глазах мир будто рухнул.        Я была, на самом деле, очень даже красивой девушкой, по крайней мере, делала для этого всё. Но его было этим не сломать.        Мы работали вместе годами, учились тоже. Лёва, вроде, поначалу даже начал общаться со мной, но потом… всё снова исчезло, будто       ничего и не было вовсе.        Но я уже успела влюбиться в него. Влюбиться, да так, что Кирилл, мой друг детства, каждый день только и слышал это злосчастное имя. Терпеливо выслушивал, как будто ему и не надоело.        Сейчас двадцать третий год. Именно в этот период своей жизни я решила, что нужно что-то менять. Каждый день мы с Кириллом употребляли, каждый день разговаривали о своем… и почему бы мне не построить свою жизнь с тем, с кем есть шансы?        Но шансов не было. Я не любила Кирилла, а Кирилл не любил меня. Нас с ним, конечно, объединяло многое, даже каста «хозяев»: тем не менее, ему было плевать на меня в романтическом плане.        И появилась эта Люся. Он, казалось, сразу полюбил ее, пусть и скрывал, а вот она… она бегала за ним, как собака за своим хозяином. Так и было.       Я хваталась за Кирилла, как за последнюю надежду избавиться от удушающего одиночества, а он… отдавал всего себя ей. Я быстро поняла, что нужно просто идти за своими чувствами. Быстро поняла, что нужно «переключиться» обратно. Но Люся меня уже ненавидела. Глупая.        Я не видела в ней более соперницу, не видела и конкурентку. Мне, в конце концов, тоже просто хотелось быть любимой. Но… разве это теперь важно?        В моей памяти навсегда плотно засело одно лишь имя. Имя рыжего шизофреника, который даже внимания на меня, казалось, не обращал. Имя…       «Левий».