Где-то посреди ночи

      — В общем, Кирилл, обещай, что не будешь злиться, — говорит Анжела, смотря в пол. И да, мы всё еще стоим на улице, пока девушка не впускает нас в дом.        — Ну что там уже? — Кирилл раздражен. — ты кухню сожгла?        — Хуже, — блондинка вздыхает. Мы с Молли переглядываемся.       — Ванную?        — Хуже.       — Кинотеатр?        Меня этот диалог то ли смешит, то ли пугает. Да и Анжеле, кажется, очень стыдно — даже представить не могу, что она могла натворить, пока нас не было. Но мне всё равно не терпится зайди в наш дом. Упасть в объятия кровати, а не стоять на морозе.        — Просто пообещай, что решишь всё мирно!        Молли хлопает себя по лбу:       — Говори уже, — она закатывает глаза, а Анжела, кажется, даже не думает начать злиться.        — Эм, ну… пойдём.        И мы пошли за ней. В наш большой, уютный зал, который хранит так много воспоминаний о прошлом. И я хочу выдохнуть с облегчением, но на лестнице вижу… Лёву?!        Кирилл скривил такое лицо, словно увидел не рыжего парня, а мерзкую, бородавчатую жабу, которая, кажется, была бы для него даже милее, чем сам Лёва.        — Он типа теперь у нас живёт? — самым спокойным тоном сказал Кира, просто пройдя мимо рыжего по лестнице. — Окей. — и, кажется, ему плевать…       — А можно? — кричит вслед Анжела.        — Можно, — слышу я от своего парня. И вот, Лёва, который сам, видимо, ничего не понял, улыбается как-то испуганно, а потом тихо здоровается с нами. — Люся, за мной, — как будто я его собака.        А Молли всё смотрела нам вслед в надежде, что мы ее заберем… конечно, все из-за воспоминаний. Но мой хозяин безжалостен.       Мы заходим в комнату, ставим чемоданы. Кирилл опускается на кровать, разглядывая постеры. А я, в свою очередь, смотрю на него, и чувствую… целое «ничего».        Нет, правда. Не возникло никакой жалости, не возникло никакой даже теплоты, да и намека на любовь тоже не возникло. Как будто мое тело стало полностью кукольным, неживым, сердце в нем перестало биться, а душа исчезла.        И это странно. Странно, что чувства на миг пропали. До этого я в любой ситуации ощущала невиданную любовь к своему хозяину, а сейчас не ощущаю и правда совершенно ничего. Это дом так влияет на меня? Что происходит?        И в голове возник вопрос — люблю ли я Кирилла теперь? Почему-то расхотелось даже называть его «Кирой». Почему-то…        — Поцелуй меня.        Его голос эхом разлетелся по комнате и в моей больной голове, но я и с места не сдвинулась, будто пропустила его слова мимо ушей. Это была просьба. Отчаянная просьба, ведь он, кажется, даже сейчас видит меня насквозь.        — Поцелуй меня, — повторил он, глядя мне в глаза. И даже сейчас ничего не щелкнуло. Почему так внезапно?        — Нет, — словно почувствовав в своих никчемных, ослабших руках власть, говорю я. Твердо, уверенно, и почему-то появился страх, что сейчас оказался единственной эмоцией.        — Я всё вижу, Люся, — и каждый мой страх он воплощает в реальность словами. — не любишь меня больше, да?        В его голосе не звучала обида. Это был даже не вопрос как будто. Утверждение.        — Не знаю.       И я действительно не знаю. Не знаю ничего. Даже понятия не имею, что ему отвечать. Даже понятия не имею, лгать мне или говорить, как есть. В любом случае — исход один. Он разозлится. Или нет?        Нет, я снова ошиблась. Ему плевать, и это безразличие, почему-то, дает чему-то внутри меня «щелкнуть». Загореться. Как будто я не хотела, чтобы ему было всё равно. Паника.       — Послушай, — он больно впивается мне в запястье пальцами левой руки, царапая кожу мозолями от гитары. — малышка, — он словно передразнивал сам себя, когда произносил это злосчастное слово. Прозвище, которое стало мне вторым именем. — мне глубоко похуй, любишь ты меня или нет, — притягивая меня к себе, продолжает он, и я падаю прямо на него, оказываясь у него на коленях. — запомни, — он усмехается. Впервые за всё время. — твое тело и душа принадлежат мне, — кажется, у него психоз. — так что показывай любовь, как можешь, — обрывки фраз впечатываются в сознание. — если не хочешь сдохнуть в той конуре приюта.        Паршиво. Это тот Кира, что был в этом же доме год назад? Холодный, красивый, но одновременно ужасный. Тот, кого я и называла «Кирой». Не «Кириллом», как сейчас.        Тот, у которого на руке вместо тату был огромный шрам, оставленный мной.       Тот, который делал, кажется, вид, что я ему глубоко безразлична… а потом набил эту самую татуировку поверх шрама.

«z1passion»

      Название моего любимого альбома, которое я переводила, как «страсть». И он тогда перевёл его также.        А моё «К плюс Л равно сердце» так и осталось темным шрамиком. Но все шрамы заживают, так? Сходят на нет. Кажется, также, как и наша любовь… или…        Самые глубокие порезы навсегда остаются шрамами.       — Пошли, — он резко встал, да так, что я упала на пол, но руку мою не отпустил. Потащил за собой. Поволочил.        Все сейчас в кухне второго этажа. По пути на выход из дома мы не встретили никого. Совершенно.        — Обувайся.        И я уже зашнуровываю кеды. Куда мы идем? Неужели, туда, куда я думаю? Неужели, в поле?        И вот, он снова больно ухватил меня за запястье, снова заставил меня ковылять за ним, и вот, мы уже на заднем дворе. Точнее… мы просто вышли за ворота прямо там. И мои догадки оказались вернее некуда.        Мы идём к середине поля, такого же пасмурного, красивого, как раньше, ускоряя шаг. Кирилл не оборачивается ни на дом, ни на меня. А потом переходит на бег. И я бегу за ним, ведь мне ничего больше не остается.        И снова эта зловещая пустота внутри. Я словно умерла тут, в этом доме, и тело мое захоронили прямо под нами, в поле. Словно я не справилась с жизненными трудностями.        Люди приходят и уходят, и я уйду.        Кирилл бежит с нечеловеческой скоростью. Или Кира? Кто сейчас передо мной?        Я падаю. Падаю, и волочусь за ним. Оборачиваюсь. Мы далеко от дома. Нас никто не услышит и не увидит. А если он захотел действительно убить меня тут?        — Поднимайся, — парень остановился.        Колени не сгибаются, я не могу встать, но  он тут же дергает меня за руку так, что я оказалась на ногах, пусть и пошатнулась.        Страшное, но красивое поле. Ужасающий, но прекрасный Кира. Его грубый, но мелодичный голос.        А чувства… чувства пропали. Чувств нет.        Я тянусь к нему за поцелуем, хочу сократить расстояние, почувствовать его губы на своих, хоть что-то, блять, почувствовать.        Он вжимается пальцами в мои плечи, так, что, кажется, нащупал кости. В его глазах горят искры, будто он очень зол. Это пройдет.        Когда между нами остаются считанные миллиметры, я хочу коснуться его груди ладонями, понимая, что от его пальцев мне уже больно, но Кира отталкивает меня с силой так, что я лечу на траву.        Мои руки сами выставляются вперед, пытаясь ухватиться за него, и он удерживает меня на весу, после чего, когда между мной и холодной травой оказывается сантиметров, наверное, пять, отпускает. И я касаюсь земли.        Смотрю на него испуганно. И он стоит надо мной, как будто является всевышним, тем, кто вершит мою судьбу, и, наверное, так и было. Легкие лучи света от луны и звезд просачиваются сквозь его распущенные волосы. Ветер треплет их. Глаза Киры сияют, как и обычно, ярче и звезд, и луны… а вот мои — напуганные, кажется, скоро станут совсем стеклянными. Как обычно. Но уже без чувств.        Он падает на колени так, что я оказываюсь между его ног. Смотрит сверху вниз надменно, почти что… почти что стальным взглядом убийцы на жертву. А потом нависает надо мной. Упирается ладонями в траву, и наши лица ровно друг напротив друга.        Горькая правда.        — Ты любишь меня?! — кричит Кира. Кричит, будто его любовь безответна. Будто бы ему страшно получить отказ. А я молчу. — Слышишь?! — его крик отдается эхом где-то в поле. — Не строй из себя дуру, Малышка! — он истерично смеется, выкрикивая каждое слово. — Просто… ха-ха… — его сумасшедший взгляд пугает меня. И улыбка, зловещая такая, тоже. Мне страшно. Не за себя, а за него. — Просто полюби меня! Как тогда, слышишь?!        Мою щеку обожгло. Стало очень больно и горячо одновременно. Стало страшнее. Всё повторяется. Кира вернулся. Кира. Не Кирилл.        — Приди в себя! Давай! — он будто пытается достучаться до меня, а я нахожусь за своей защитной оболочкой, сквозь которую почти не слышно было слов.        Ещё одна пощечина, но уже с другой стороны. И тут…        Чувства. Нахлынули чувства. Отчаяние. Будто уже поздно что-то менять. Будто мы уже мертвы. Нас нет. Мы умрем.        …Где-то посреди ночи, но я люблю тебя очень, и очень жаль что…        Обрывками фраз в голове играет какая-то старая, знакомая песня.        Я не плачу. Смотрю на Киру, который всё ещё отчаянно истерил в пустоту, хватался за голову, хотел рвать на себе волосы. Тяжелое дыхание. Обрывки криков. Матов. Слова «нет».        — Ты… сходишь с ума? — я грустно улыбаюсь. И улыбка эта была не с целью задеть, нет. Она просто принадлежала медленно умирающему посреди поля человеку, которому было очень долгое время всего-навсего плохо.        — Нет! — всё еще продолжает кричать он. — Нет, нет, нет! — встает с моего тела, поднимается на ноги, почти вырвал себе клок волос, доставляя, кажется, ужасную боль самому себе не только морально, но и физически.        Парень метается из стороны в стороны, держась за голову, словно та вот-вот разлетится на кусочки от давления. Его костяшки побелели, да и сама кожа была почти что белой.        Кира падает с оглушительным криком. Он и правда сошел с ума? Его лицо скривилось, словно он слышит громкий голос, что кричит ему освободиться от оков смертью. А Кирилл не хочет. Ему словно хочется остаться тут, в реальном мире.        «Просыпайся, я не хочу открывать глаза».        Я тоже хочу проснуться. Проснуться и не увидеть этого всего. Поэтому закрываю глаза, совсем не хотя их открывать вновь. Я знаю, что это не сон. 

«Плохая сказка, у которой не будет конца, 

Всё не важно, если рядом не будет тебя»

      Кира сидит на коленях рядом со мной. Смотрит в одну точку — себе под ноги. Дыхание восстановилось. Его истерика, кажется, стихла.        — Мы расстаемся, — сквозь зубы. — пока я не поверю, что ты действительно меня полюбила. Не из-за того, что я богат и популярен. Не из-за того, что это гарантирует тебе безопасность. Я просто хочу, чтобы ты, блять, любила меня по-настоящему.       «Если рядом не будет тебя.»       (17 SEVENTEEN — Дисания. Где-то посреди ночи, двадцать вторая глава первого тома)