Где-то посреди ночи

      Странные чувства, которые окутывают сознание. Некрасивые мысли. Непристойные. Отдаться ему сейчас — ничего не стоит, только вот он сам просит сопротивляться.        Между нами словно коридоры, мы друг друга не слышим и не понимаем, или, может, мне так просто кажется. Или слышим, но только эхом в этом самом коридоре.        Ошибка за ошибкой.       Он тоже пустой внутри.        Я не хотел казаться плохим.       Смотрю в его серые, очень уж светлые глаза. Они выражают только странную ненависть. Очень уж… изощренную. Но она была привлекательной.        Всё-таки… люблю я его, да. Любым. Даже таким — сумасшедшим, человеком, который ненавидит всех. Абсолютно… или, может, только таким и люблю. Может, он был прав. Просто у меня тоже болезнь какая-нибудь. Люблю, когда ко мне плохо относятся?        Нет. Мне он действительно нравится любым. Даже хорошим. Просто… таблетки.        — Ты даже не сопротивляешься?! — кричит Кира мне в лицо, разглядывая его так, словно питается моим животным страхом. Но животное здесь только лишь он, причем, в данную секунду и момент. Наверное. Я уже ни в чем не уверена. — Ты… просто… — он тоже начинает плакать. Просто рыдать. В голос. — умри!        Его ладони на моей шее, его глаза на моих щеках, на моих щеках — слёзы, он душит меня, как в последний раз, но с перебоями, словно на секунды к нему возвращается сознание.        — Если не любишь меня, умри!        Я не сопротивляюсь. Я не хочу умереть, но верю, что он не убьет меня. Верю, что все наладится со временем. Что прямо сейчас я не сдохну.        Он не дает глазам закатиться, потемнеть сознанию, помутнеть рассудку, ведь изредка я могу вдохнуть воздух. И мне не больно.       Я не хочу ничего. Ничего, кроме как быть с ним в данную секунду.        — Ты молчишь! Я же знаю, что ты существуешь!        Его крики напрасны. Я не отвечу не потому, что не хочу, а потому, что не могу.        — Тебе меня не понять!        Резко он отпускает мою шею, а после хватается за свою. Вот теперь мне страшно. Страшно, что он задушит сам себя, страшно, что я больше не увижу его живым…        Я набираю побольше воздуха в легкие, затем набрасываясь на Кирилла, хватаю его за запястья, и вот, я на нем уже почти повисла, тяну его на кровать, сама того не осознавая.        Я уже мертва.        Мы падаем на кровать, и я крепко держу Киру, чтобы он не душил себя, а сам он брыкается, словно не может вырваться, но я знаю, что силы у него есть, и еще как.        Что же ему мешает?        — Проснись! — кричу ему я, понимая, что несу полную чушь, но мы оба знаем, что я имею ввиду.        — Ты просто хочешь моих слёз, да?! — слышу этот же крик в ответ. Мы кричим друг на друга, словно наполовину глухие.        — Нет! — я кидаюсь на него с кулаками.        — Тебе, — забыла, что слабее его. Он перехватывает мои руки, нависает сверху, придавливает своим телом. — тебе нужны, — глаза безумца. Его глаза. — Тебе нужны мои слёзы!        Я пихаю его в живот коленом, но он даже не скручивается от боли, будто не почувствовал даже прикосновения. В каждом его слове и действии есть смысл, я знаю это, и мне кажется, что медленно схожу с ума, когда осознание этого приходит ко мне.        — Сука, — когда прошла примерно минута молчаливого контакта наших глаз, шепчу я. И мне будто бы не страшно, но внутри что-то болит, ноет, словно маленький, зашуганный ребенок, которого нещадно пиздит мать. Комок несчастья.        — Ты. — отвечает Кира, слезая с меня, ложась рядом и хватаясь за голову. Он тянет самого себя за волосы, почти рвет их, а потом, наконец, скручивается, но я уже знаю, что не от боли.        Пока его слёзы не спеша льются, пока он сворачивается калачиком, я быстро хватаю подушку, не зная, что на меня нашло. Я хочу обнять ее, почувствовать себя не одиноко, но вместо этого с размаху бью Киру ею по голове, точнее, просто бросаю в него.        — Проснись! — мой крик эхом слышится мне же, но Кира, отпустив свои волосы, хватает подушку, вцепляется пальцами, прижимает к себе с силой, и если бы на её месте была я, у меня бы сломались кости.        — Нет, нет… Нет! — и он тоже кричит. Громко. Отчаянно. Странные чувства смешались в моей голове, отражаясь одной только эмоцией. Страхом.        — Твою мать, Кирилл, очнись! — мои глаза распахиваются так, словно сейчас вылетят из орбит, а его — закрыты, плотно, я бы сказала, зажмурены.        — Нет! — он поворачивается ко мне лицом, не открывая глаз. — Нет, не называй меня так!        Иногда я проклинаю шумоизоляцию в этой комнате, мне кажется, я была бы рада, если бы кто-то пришел и помог мне с ним справиться. Тот же Лёва, что учится на психолога, или Анжела, что является медсестрой.        Вызывай скорую.       Нет, нельзя. Никаких скорых, никаких больниц. Кире там не место, его место тут, рядом со мной, только вот далеко не в таком состоянии.        — Ты тоже называл меня по имени! — мои рыдания не прекратятся. Я утираю слёзы рукавами, плачу навзрыд, кричу на него.        Может, он бы и успокоился, если бы я тоже была спокойна. Может, он бы повел себя иначе, если бы я разговаривала, а не кричала, словно сумасшедшая с рецидивом.        — Нет! — единственное, что он, кажется, может сказать.        Я пытаюсь взять себя в руки. Оставить всю «ссору» позади, наконец, успокоиться, но продолжаю плакать. Беспомощная. Я.        — Кира! — я кричу его имя, словно боюсь, что он меня не услышит. Но он услышал. Услышал и… заплакал еще сильнее. Привстал, откинул свою подушку в сторону.        Парень обхватывает мои плечи двумя руками, сильно-сильно, словно кости лопнут, а потом притягивает к себе, падая назад вместе со мной, больно стукаясь головой о стену, продолжая плакать, но я всё ещё лежу у него на груди. Мои слёзы всё ещё поглощает его футболка, а его слёзы поглотить не сможет никто.        Они ценнее, чем мои.        Я не хочу ничего, хочу вечно плакать ему в грудь, остаться с ним наедине, понять, что я нужна ему.        — Умоляю, давай всё будет, как раньше…       Мои слова не задели его? Ничего не поменялось. Я не смотрю в его глаза, но у меня стойкое ощущение, что на них всё ещё слёзы. Кира всё ещё подрагивает, всё ещё тихо всхлипывает, и я тоже.        — Нет, как раньше уже… не будет…       Куски его речи так и засели в моей голове.        — Я люблю тебя, — шепчу ему в грудь, но надеюсь, что он услышит, ведь эти слова пусть и были простыми, но играли огромную роль.        — Я… — он сжимает мое тело, как будто это последний раз, когда мы видимся. Сжимает так, слово я убегу.        — Проснись…        Слёзы. Не знаю, что за чувства я сейчас испытываю, но понимаю, что до этого их не было. Таких ярких. Такой невиданной боли и одновременно любви. И любовь — боль, но чувствует ли Кира тоже самое?        Я для него мертва. Я и для себя мертва. Мы умрем. Мы не можем по-другому, просто, странные чувства переполняют снова и снова, и хочется просто исчезнуть вместе с ним. Кричать и рыдать одновременно. Испытать самую сильную физическую боль, а после неё умереть. И чтобы боль эта была причинена Кирой. Я хочу умереть от его руки. Болезненно. Ну, или просто вместе с ним.        Но ему бы, для начала, проснуться…