Больной на голову любимый гомофоб

      Боже. Он меня ненавидит. Знал же, что не стоило говорить правду, но чёрт, как я мог перед, возможно (я так думал), последней встречей не признаться?       И этот его удар... и слова... Я догадывался, что он сразу разболтал всем, но чтобы настолько меня невзлюбить.... Да и он бы меня никогда не ударил. Какое бы дерьмо я не вытворил. Но время ушло, время прошло.... Мы все изменились. Я успешно скрыл слёзы от боли, но в душе было до нельзя омерзительно.       Первое время бывший друг с ухмылкой смотрел на меня, перешептываясь с соседом, а иногда и вовсе кидая жестами явные намеки, просовывая указательный в колечко. Я отвернулся, скребя по столу и то и дело шмыгая носом — давняя привычка при нервах. Нет, не от наркотиков, вы что. Просто хронический насморк при любом недомогании.       Леонида Павловна не без злорадства сообщила вторую, как она сказала "испепеляющую" новость.       — К нам перевелся Гоша, поэтому я должна оценить его знания, а в том числе и ваши. К — контрольная. Покажите свои знания в математике, у вас же есть логика, так? Поблажек не будет, только Гоше, — будто вещая план по порабощению мира, говорила учитель. — Не беспокойтесь, вы все эти темы знаете, проблем возникнуть не должно.       По классу тут же прошёлся гул ахов и охов. Я тут же услышал рядом с собой какой-то грохот. Это Глеб остервенело ударил по парте. Неужели он не подготовился? Да, контрольная неожиданная, но он никогда не был полным двоечником. Да, тройки были составляли весь дневник, но обычно часть четвёрок тоже была, да и пятёрки, хоть и в основном по физкультуре. А сейчас он среагировал будто буйный.       Прошло пять минут и вот я уже сидел перед листом с задачами. Вроде бы над нами даже сжалились, они были довольно лёгкими. Леонида П. ведь не была монстром. Я решил все очень быстро, мои способности в учёбе никогда не отставали. А после я начинал украдкой наблюдать за Глебом.       Боже, нет, он все-таки моя мечта. Пускай себя и запустил, но я видел красоту во всем. Из-за своего роста и мускулистого телосложения он едва умещался за партой, ноги и вовсе ушли куда-то за неё, то и дело передвигаясь, меня волновали даже его кроссы. Я не мог не взглянуть на его пах: там был такой сочный объём, что особенно наблюдалось в спортивках, что можно было просто ахнуть, огромный бугор был даже при невставшем члене, достаточно ему было шевельнуть ногой, как член сразу заметно переваливался. Мигом покраснел, что-то я себе позволяю лишнего.       Ну а так... Он склонился над листом, закрывая бритую голову руками. То и дело пытался что-то написать, потом кидал ручку и снова нависал над партой. Я сразу понял, что он не может решить и половины, хотя по движениям ручки и пытался, но я уже понимал, что там в корне все неверно.       Что ж. Может, это настал момент, когда можно все вернуть, привлечь внимание к себе? Напомнить ему о когда-то бывшей дружбе. Я не смею даже думать об отношениях с этим альфанутым гомофобом, я просто хочу вернуть общение. Хотя зачем я теперь ему такой... замкнутый, стеснительный... Но я чувствовал, что стоит ему сказать мне привет, как я незамедлительно отвечу, а потом мы будем шутить как в старые добрые.       Да и выглядит он каким-то растерянным. Будто в голове каша, закрывает глаза пальцами, будто не желает даже смотреть на тест.       Решено. Я дам ему списать, не даром же он всегда называл "своим" ботаном. Скину свой лист с ответами, а затем быстро повторю все, до конца мне хватит. Что поделать, если мой любимый Глеб такой дурак. Боже, как сложно называть его "своим"...       Я подождал, пока Леонида П. отвернется и быстро кинул смятый листок ему на парту. Глеб резко обернулся вместе с соседом, я неуверенно подмигнул, после чего мой желанный парень, на секунду удивившись, внезапно ударил в плечо соседа — Антона, его компаньона. И они вместе начали списывать, хотя списывал больше Глеб, Антон скорее делал правки в работе.       Я же успел снова написать все, довольный результатом. Теперь Глеб знает, что я его никогда не брошу, даже если он меня ненавидит. Уверен, он скажет спасибо, я скажу "да ладно, бывает" и он снова станет моим... хотя бы другом.       Да просто как я мог его забыть? Я думал о нем все это время. Какой он хороший и улыбчивый друг, которого хотелось бы видеть немного в другом ключе (не просто на него дрочить целыми днями как о друге), я же романтик. Я не знаю, когда это началось. Когда он защищал меня от старшеклассников? Когда покупал мне покушать? Когда звал гулять без повода? Все и сразу.       Я не сразу понял, что я гей. Лишь когда в моих фантазиях я больше стал концентрироваться на парнях, а конкретно на Глебе. Да и это лишь сексуальные мысли. На деле я влюбился ещё раньше, пускай и не осознавал, ведь началось все с романтических чувств, когда я ещё был слишком молод, чтобы понять свою ориентацию. Сначала я почему-то представлял Глеба с девушкой. Мне уже тогда было противно, но я же ещё не понимал, что могут быть другие отношения. Глеб в моих фантазиях был расписан полностью, а девушки всегда были какими-то джиннами. В один момент я понял, кто именно меня возбуждает. И понеслось.       Глеб, насколько я себя помню, всегда был натуралом, да и про гомофобию я знал, просто... Верил, что чувства быть невзаимными не могут. Как же я ошибался.       Настал конец контрольной. Препод попросила сдать листки, я с тревогой смотрел на Глеба, он уж слишком усердно все это время писал. Успел ли он?       Я правда переживал. Я желал ему счастья, а с плохим аттестатом уже минус шансы попасть в универ. А я хотел, чтобы он попал, не желаю его видеть грузчиком, хотя я и преувеличивал, он же на самом деле не тупой, просто обленился. Думаю, у него нашлась бы своя стезя, в качестве хотя бы спортсмена или военного. Уверен.       Настал конец урока. Все стали собираться, обсуждали тест, я немного медлил, смотря на Глеба. Тот скинул тетради, словно мусор, после чего встал. Он слегка поболтал с соседом Антоном, буквально бросив пару фраз, после чего медленно повернулся ко мне. Увидев меня, он тут же зажмурился, видимо от ненависти, затем наконец снова открыл глаза, полные... злобы?       — Ты... блять... — он с треском на зубах выговаривал слова. — Я смотрю ты ради члена на все готов, да? Так давай, идём, петух! — меня внезапно схватили за волосы.       Учитель уже ушла, а остальные лишь смотрели с испугом, но ничего не делали. Ни Рома, ни Артём, ни Мариш... Марина.       Я пытался сопротивляться, но бесполезно.       — Пидор, хули дергаешься, ты обязан меня слушаться! — высказался Глеб, после чего вновь меня ударил куда-то по телу. — Таким как ты нет ни с кем места! Кро... — он не договорил и вновь меня ударил. — Мерзость, — он харкнул.       Одноклассники быстро собрали вещи и ушли из класса. Кидоки. А ведь общались когда-то.       — Г-глеб, хватит... — я уже был готов заплакать.       — Да какой хватит, не ной как телка! С такой шлюхой не возяться, ха-ха!       Антон тут же начал поддакивать, но я не слушал. Я вновь закрылся от мира. Я видел, как приятные губы Глеба что-то яро говорят, но слова просто не доходили до ушей. Я тупо улыбнулся, окунувшись в свои фантазии. Изолировался.       Вновь удар. А затем меня потащили за волосы к выходу.       Я всеми силами сосредоточился на их разговоре.       — Эй, давай спокойнее, тут учителя ходят, — наконец сказал Антон. Это тот самый с рубашкой на поясе.       Вадик, который в цветастом, настоял на обратном:       — Да похуй, тут 10 секунд!       — Нет, Тоха прав... — Глеб уронил меня на пол, отпустив волосы, хотя уже протащил до выхода по земле. — Но такого пидора надо проучить. Не тащить же за волосы по коридору. Я донесу его, а дальше играем!       Гопник взял меня на руки, при том довольно... мягко? сделал шаг, но... Тут же бесцеремонно кинул обратно на пол.       — Сука, не могу трогать этого отброса, несите сами!       — А мы не жёстко с ним? — вновь заступился за меня Антон.       — Ты блять охуел? Че, понравился? Так ты ему тоже нравишься! Вот сейчас и потрахаетесь! — кричал Глеб.       — Ты идиот? — флегматично отозвался Тоха. — Я в этом не участвую.       — Да и вали нахуй! Вадик, ты со мной? — Глеб зло посмотрел на друга, что вопросов просто не возникло.       Меня в две руки везли по полу, а мне уже было похуй. Когда я закрываюсь, меня можно оскорблять как хочешь. Унижай, чмори, бей. Я все слышу, но пропускаю сквозь. Этот навык приобрёл у отца, что меня никогда не любил, а приютил просто "потому что".       Боже, Глебушка, как же ты изменился... Я все ещё тебя люблю, но не понимаю, чем такое заслужил. Правдой. Правда не несёт добра.       Как же ты не понимаешь, почему я сказал это именно тебе. Лучше бы ты просто бросил со мной общаться. Хотя... это гнобление... единственный способ понять тебя. Нового.