Больной на голову любимый гомофоб

      Я все ещё верил, что не отошёл от воображаемого мира. Что все происходящее — плод больного разума. Что все эти взгляды, пока меня тащат, что хватка парней, что моё волочащееся по полу тело — вымысел. Ведь такого не может быть.       Однако резко откинутая ногой дверь туалета, резкое падение на кафель и отозвавшаяся боль говорили об обратном.       — Г-глеб, прости, я, я просто хотел помочь! — закрыл лицо руками, готов был расплакаться. Но нельзя. Лучше просто уйти в себя.       — Ты что там, сука, бормочешь? Сейчас и поможешь!       Хулиган резко наступил мне на закрытое ладонями лицо, надавил грязной полошвой, заставляя болеть костяшки пальцев.       — Так, и что бы с тобой, петух, сделать… Ха! Вылизывай! — вдруг скомандовал Глеб, надавливая еще сильнее, не скрывая садизм.       — Нет! — все же руки были не так дороги, как лицо.       Парень тем временем начал закуривать сигарету, хлопая по карманам, а потом требовательно попросив у Вадика зажигалку, ни на секунду не отпуская меня из под себя.       — Я же сказал, — он блаженно выдохнул дым, — вылизывай! мне, своему другу! — он резко топнул по рукам ногой, отчего у меня тут же возник ушиб.       — Нет! Хватит, пожалуйста, давай погово…       — А, прости, я тебя видимо не устраиваю, можешь вылежишь Вадику? Начнём с ботинок, закончим членом! — Глеб кивнул другу.       Того не надо было долго упрашивать, он резко пнул меня в голову, я тут же повернул запястья в его сторону, на что услышал смешок.       — Вот значит как…       Глеб склонился надо мной, присаживаясь на корточки прямо над моим торсом, нависая выпирающим мне в лицо пахом, так что я помещался между его кроссовок. Он коснулся моих ладоней. Я будто ощутил, как вздрогнули мышцы его ног. Его прямо передергивало лишь от одного касания ко мне, так он меня ненавидет.       — Жалеешь, что Антон ушёл? Ну да, у вас походу взаимно, иначе с чего бы ему тебя защищать?       Удар в живот. Я рефлекторно схватился за него, но до меня поздно дошло, какая это была ошибка.       Глеб засмеялся и, тут же задержав мои запястья, с чувством плюнул мне в лицо.       — Эй, пидорок, нравится, когда над тобой нависает самец, а?       — Нет! Отпусти! — а что я еще мог ответить?       Я поймал оскал бывшего друга. Он выглядел очень злым.       — Не беспокойся, будет тебе твой Антон. Но чтобы сосать было не повадно, я сначала отобью тебе морду.       Я зажмурился, на глазах уже выступили капельки слез. Тень кулака нависла надо мной. Но удара от чего-то не последовало. И дальше тоже. Я медленно приоткрыл глаза. И поймал на себе взгляд Глеба. Какой-то странный, отчужденный, будто бы даже грустный, кулак его так и замер.       — Глеб, пожалуйста…       Его рожу перекосило. Он ударил рядом со мной, после чего сдвинул по полу кулак, заставляя его прижаться к моей щеке. Он тяжело дышал, дым сигарет валил из его рта и носа.       — Нет, еще узнают учителя ведь, будут спрашивать, — сглотнув, начал он, после чего внимательно посмотрел на горящий хабарик в руке. — Не совсем то, что я ожидал, но тоже неплохо. В следующий раз принесу клеймо. Пусть все знают, что ты моя игрушка.       В глазах потемнело, а руку очень сильно обожгло. Он потушил о мою кожу сигарету. Плоть взбурлила, а место невероятно сильно болело. Я закричал.       — Заткнись! — Глеб прижал ладонь к моему рту, смотря на мои слёзы.       После обернулся и, кинув Вадику «валим», оставил меня валяться на полу. Избитого, обоженнного, уничтоженного. Но я был рад, что не сдался. И не сдамся. Правда уже нет того друга. Теперь меня унижает дьявол.