Ваня

      На вымощенной булыжниками площади перед императорским дворцом выставили в ряд десять пушек, около которых деловито суетились видимо, особо отличившиеся пушкари, торопливо подтаскивая порох. Невдалеке плотники споро сколачивали не понаслышке известный большинству собравшихся здесь зевак для удобства снабжённый небольшой лесенкой и плахой постамент. Одетый в маску горбун, силуэтом напоминавший вставшую на дыбы гориллу, деловито забрался на сильно пахнущую свежеструганным деревом конструкцию, зачем-то передвинул подальше от края часть распиленного пополам бревна, а затем достал внушительных размеров острый топор и с размаху воткнул его в будущую плаху. Наконец перед строем вооружённых алебардами и штуцерами солдат выехал сидящий на пегом жеребце герольд, и зачитал новость о том, что «… император, божьей волею, скоропостижно скончался. На трон восходит новый владыка — Базилевс Первый, а посему, в честь этого знаменательного события будет произведено сто выстрелов из пушек, после чего запустят фейерверк и народное гуляние. Новый государь, да дарует ему Бог жизнь долгую и богатую, милостиво жалует своим столичным подданным десять бочек вина и праздничный стол, который будет накрыт для всех желающих прямо под открытым небом». — Вот радость то, — хмыкнул Мио под грохот пушек, — хоть пожрем на халяву. Мальчики стояли в жаждущей хлеба и зрелищ толпе и тихонько переговаривались между собой, хотя особой нужды в этом не было — в громе выстрелов и всеобщем ликовании их бы всё равно никто не услышал. — Отец, — одними губами прошептал Эйван, — он умер. — Все мы смертны, — беззаботно сказал мальчишка, ловко вытащив кошелёк из кармана какого-то полупьяного франта, затем вовремя опомнился: — я сочувствую, мой милый, — и украдкой поцеловал принца в скатившуюся из глаз слезинку. — Мне нужно во дворец, — внезапно решительно сказал Эйван, — я хочу попрощаться с отцом. — Кто же тебя туда пустит, — скорчил рожу какой-то конопатой девчонке Мио, облегчив карман у очередного пузатого ротозея. — Спорю на девственность своей попки, что там теперь заправляет твой любимый дядюшка, а как только ты туда сунешься, тебя мигом, без суеты и фанфар, даже не доведя до плахи банально прирежут, — качнул головой мальчик в сторону помоста, куда уже выстроилась длинная очередь из примерно сотни несчастных. Эйван на минуту задумался, а когда очнулся, то услышал, как глашатай продолжает зачитывать кому-то приговор. — … за указанные злодеяния против империи и её законов бывшего министра тайной канцелярии суд постановляет: лишить дворянства, всего имущества и денег, а также чинов и званий и приговорить к смерти через повешение. Но новый император Базилевс, в честь своего восшествия на престол, милостиво заменяет позорную верёвку на топор. Герольд свернул указ в трубку, горделиво расправил тощие плечи, набрал побольше воздуху в грудь и неожиданным для такого щуплого тельца гулким басом торжественно возвестил: — Да свершится воля Господа и Базилевса. Связанного Интагара вывели на помост. Несчастный в последний раз обвел глазами толпу и, найдя взглядом Эйвана, неожиданно улыбнулся, с достоинством не торопясь опустился на колени и аккуратно опустил голову на плаху. Протиснувшись сквозь толпу, к помосту прорвался низенький, со злобным взглядом монах. Колобком закатившись на помост, он торопливой скороговоркой прочитал молитву, и, криво скаля зубы, отошёл в сторону. Палач молча поплевал на руки. Взмахнул топором, хекнул и сталь с глухим стуком вошла в сухое берёзовое полено. Мёртвый шар головы с глухим стуком покатился по помосту, словно мяч, кровь сквозь щели хлынула вниз. Какой-то солдат ловко поймал отрубленную голову сачком и, схватив за волосы, поднял над собой. Толпа взревела. Впрочем, когда это тайных министров в народе любили, особенно те, кто прошел через пыточные подвалы и дыбу, а таких при Интагаре было изрядно, так как от работы он не отлынивал, за что умерший прошлой ночью император его и ценил. Конечно, как и в любом деле, случались накладки и количество невинно загубленных душ заметно превышало осуждённых справедливо, что ещё больше добавляло «популярности» Интагару среди граждан империи. А потом пошел конвейер. Поначалу ещё пытались читать приговор, да монах, сморщив брезгливо рожу, выдавливал из себя две строчки молитвы. Потом и герольд и священник куда-то пропали, лишь солдаты подтаскивали к плахе орущих и упирающихся бедолаг, да горбун без устали работал топором. — Пойдем отсюда, — потащил сквозь ликующую толпу мальчика Эйван. — Постой, а как же столы? — попробовал упираться Мио. — Для меня это не праздник. Ночь стояла лунная, что было на руку двум отчаянным мальчишкам, которые, отодрав доску в заборе, ловко проскользнули на заросшее сорняками древнее кладбище, и полагаясь лишь на тусклый свет от одинокого ночного светила, украдкой двинулись вглубь. Кое-где ещё угадывались бывшие аллеи, но в основном повсюду царило запустение и тлен. Памятники и кресты либо покосились, или вовсе упали. Могилки кое-где были разрыты, а гробы вытащены наружу и разбиты до щепок, причём гадать кто это сделал и почему было заранее бесполезно. Зато, если смотреть по сторонам, наверняка можно было угодить в какую-нибудь яму или попросту переломать себе ноги. — Люди, помогите, — раздался рядом чей-то тихий стон, от которого у мальчиков волосы встали дыбом. — Я туда не пойду, — дрожащей рукой перекрестился Мио. — А вдруг человеку помощь нужна? — попытался пристыдить друга Эйван, но тоже не торопился сделать первый шаг. — В такое время здесь только ведьмы да вурдалаки шастают, да вот мы ещё, двое безумцев. Это они специально нас подальше заманивают, чтобы потом сожрать без помех, — в свою очередь нагнал на подельника страху парнишка. — Ладно, — согласился тоже испуганный принц, — подберемся поближе. Если что, бежим со всех ног. Девушка была совсем молоденькой, одетая в простенькое ситцевое платье, в данный момент разорванное в хлам. По ляжкам несчастной стекали кровавые ручейки, руки и ноги были прибиты длинными гвоздями к широкому столетнему дубу. Из вспоротого живота свисали кишки и как она при этом ещё умудрялась говорить — было непонятно. — Помогите, — прошептала умирающая. Мальчишки осторожно подобрались к дубу и Эйван, с трудом катнув внезапно загустевший воздух в горле, негромко прохрипел: — Держись, милая, сейчас мы снимем тебя. — Где вы? Принц только сейчас заметил, что вместо глаз у бедняжки зияли две кровавые дыры. — Нож… где-то там… у моих ног… помогите… убейте… сил нет… так больно… Эйван, с трудом согнувшись, словно древний старец, нашарил на земле кинжал. С минуту постоял, решаясь, а затем резко воткнул его несчастной в грудь и так же резко вынул. Кровь толчками полилась на остатки платья и ему послышался облегчённый выдох: — Спасибо… — Кто это сделал, как думаешь? — сглотнул подкативший к горлу ком Мио. — Не знаю, — ответил Эйван, и отбросив в кусты окровавленный кинжал, принялся вытирать руки об огромный лопух. — Здесь давно уже никого не хоронят. Теперь сюда приходят лишь старики, да такие как я, у кого тут лежат родные. — Может, похороним её? — блеснул мокрыми глазами Мио. — Негоже девчонку так оставлять. Ребята переглянулись и молча подступили к ещё теплому телу. Бедняжку кое-как отодрали от дуба и голыми руками закидали землёй в ближайшей яме, благо пустующих могил тут было предостаточно. Постояли над свежим холмиком, опустив лохматые головы, отдавая последнюю дань неизвестной, а потом тяжело потопали дальше. Вопреки ожиданиям, императорский склеп выглядел отнюдь не презентабельно. Одноэтажное облупленное здание, формой напоминавшее оставшуюся в памяти Эйвана после Вани гигантских размеров канализационную трубу. С претензией украшенное сверху ржавым имперским гербом, со всех сторон заросшее бурьяном. Но дорожка, протоптанная к двери, говорила, что ребята пришли сюда не напрасно. Вдвоём с трудом раскачали насквозь прогнившую трухлявую дверь и неслышно (конечно, после оглушительного скрипа петель!) скользнули в полумрак. Внутри было темно, пыльно, неожиданно душно и весьма печально. Спустившись по скрипевшим ступенькам вниз, мальчики увидели стоящие в два ряда, разделенные пустым пространством саркофаги. Последнее пристанище самых грозных людей этого мира оказалось пыльной трухлявой кладовкой. — Как у моей бабки в сарае, — попытался пошутить Мио, за что получил от принца вполне заслуженный подзатыльник. Наконец нужный гроб был найден, и мальчики, упёршись грязными ладошками, с трудом сдвинули в сторону тяжёлую крышку и встали рядом. — Вот и я, отец, — бережно погладил мертвое лицо Эйван. — Я опоздал, прости меня, — парень упал на колени перед покойным, и уткнувшись головой в неподвижную грудь, горько заплакал. Мио отошёл в сторонку, понимая, что сейчас он здесь лишний. Рыдания ещё долго сотрясали принца. Наконец он поднял заплаканное лицо. У покойника от жарких объятий сына задралась рубашка и ребята с ужасом увидели множество ран от кинжала. — Клянусь отец, я отомщу, — лицо наследника приняло жестокое выражение, — это чудовище не имеет право на жизнь. Крышку задвинули и Эйван забрал у своего спутника факел. — Теперь мы домой? — зевнул во весь рот Мио, ставя ногу на ступеньку, ведущую наверх. — Сперва навестим одного моего приятеля, — жестом остановил его принц и решительно свернул к, казалось, монолитной стене. Пошарив по кирпичам, Эйван нажал куда-то, взметнулась теплая пыль из-под ног, и ребята осторожно пошли по открывшемуся подземному ходу. — А у этого приятеля есть что пожрать, или он, не дай бог, святой? — Да нет, еды ему сегодня не принесли и от этого он, наверное, очень зол. — Ерунда, денёк можно даже на горбушке хлеба прожить, уж я то знаю, — с видом бывалого человека похвалился мальчишка. — Моего друга горбушкой не накормишь, — вздохнул Эйван, — он вообще хлеб не ест, ему на закуску пару быков подавай. — Пару быков? — изумился Мио. — тогда он, наверное, размером с гору. Видел я недавно в трактире, как какой-то стражник на спор слопал барана, так его потом вчетвером домой тащили, сам идти не мог. Но быка… — Стой… мы пришли. Теперь ступеньки вели вверх. Поднявшись, ребята нерешительно остановились. Откуда-то потянуло холодком и чем-то ещё, непонятным… звериным. В большом помещении, судя по всему, было пусто, но факел уже почти потух и свет не доставал до всех углов. — Здравствуй, мой милый, — неожиданно сказал принц и протянул тонкую руку во тьму. Неожиданно она ожила и сдвинулась по направлению к мальчику, блеснув чудовищной белой глазницей. — Вот и я, — погладил заурчавшего дракона по шее Эйван. Монстр даже открыл пасть, в которой где-то в глотке горел, словно живой, огонёк. — Подойди, — оглянулся принц на прижавшегося к стене Мио, — не бойся. — Это мой друг, — посмотрев в глаза ящеру, сказал сверженный наследник, — брат… нет, не то… Я люблю его и ты его полюби. Эйван положил руку Мио на гребень громадного зверя. Дракон развернул голову, принюхался, осторожно лизнул горячим языком маленькую ладошку и басовито заурчал. — Он признал тебя, — счастливо улыбнулся принц, — и теперь будет слушаться, как и меня. — И что нам с ним делать? — практично спросил парень, — эту прорву кем-то кормить надо. — Мы его отпустим, — тихо сказал принц. С видимым трудом оторвавшись от древней зверюги, он подошёл к стене и снова нажал на какой-то выступ. Здоровенный кусок монолита медленно отъехал в сторону, и ребята оказались стоящими на краю грандиозной пропасти, внизу которой и до самого горизонта плескалось бескрайнее синее море. Эйван грациозно взбежал по услужливо подставленному крылу на спину ящера, потом втянул туда же упирающегося Мио. — Один кружок, — в предвкушении улыбнулся принц. Дракон, неторопливо развернувшись, медленно расправил крылья, немного побалансировал на краю, а потом внезапно камнем сорвался в бездну и падал целую вечность, пока не коснулся крылом воды, так что взвизгнувших от неожиданности мальчишек обдало прохладными брызгами. Полет выровнялся, и монстр, набрав высоту, полетел над парящими внизу облаками. К Эйвану вернулось забытое чувство невесомости, в чём-то сравнимое лишь с оргазмом, а может даже и посильнее его. Теплый ветер обдувал лицо и мальчик пожалел, что не разделся догола, ощущения наверняка были бы гораздо острее. Что испытывал Мио, он не понимал и сам. Только намертво вцепился в плечи любовника и каждый раз замирал от страха, когда дракон падал вниз, видимо, сам кайфуя от полета, будучи на несколько дней отстранённым от неба… — Что теперь? — с трудом разжав закаменевшие от страха скрюченные пальцы, спросил Мио, когда от улетающего дракона осталась лишь тёмная точка на горизонте. — Я не знаю, — оглядев веселую, усеянную ярко-алыми тюльпанами полянку, куда их высадил ящер, развёл руками принц. — В город я не пойду, там верная смерть. Если хочешь — возвращайся к своим, а я… — по чумазой щеке снова покатилась слеза. — Ты же знаешь, как я тебя люблю, — нежно обнял Эйвана Мио, затем лукаво улыбнулся. — Так что так просто ты от меня не отделаешься, — и, повалив его на траву, принялся целовать, срывая одежду с него и с себя… Костер ярко горел, освещая грустно прижавшихся друг к другу мальчишек. Мио, время от времени, затягивался уже знакомой папироской, изредка передавая её любовнику. — Не помешаю? — вдруг раздалось из темноты и высокий улыбающийся мужчина медленно подошёл к костру, поклонившись и вежливо сняв шляпу: — Ваше Величество. А мальчишки в один голос изумлённо и радостно выдохнули: — Интагар!