Ваня

      Видавший виды, старый, с облупленными бортами фрегат, тем не менее довольно резво шёл вперёд, тяжелым форштевнем разрезая темные волны. Надутые попутным ветром паруса давали приличную скорость, освобождая команду от вёсел. Солнышко только только всходило над горизонтом, и половина матросов, воспользовавшись благоприятной погодой, дрыхла у себя в гамаках. Лохматый юнга, не смотря ни на что, усердно драил палубу. Двое явно хвативших с утра по кружке рома морячков сосредоточенно ловили на верёвку и насаженную на крюк курицу акул. Пьяный боцман, забравшись в корзину на мачте храпел на всю округу, тем самым привлекая к себе внимание чаек, которые за пару часов сумели обгадить беспамятного беднягу с ног до головы. Судно (а нанявший его Интагар этого не скрывал), было пиратским. Разве что не хватало «Веселого Роджера» на мачте. Хотя кто знает, может, если бы фрегат отплыл в открытое море подальше от здешних королевств, где, как догадывался Эйван, корсары успели изрядно пошалить, этот непризнанный ни одной державой флаг и взвился бы гордо на флагштоке «Красной жопы». — Не спится? — отставив в сторону швабру, подошёл к опершемуся на борт Эйвану юнга, мальчик лет двенадцати. К слову, его здесь шпыняли все кому не лень, так что малец постоянно был при деле, и даже ночью. Принц догадывался при каком, так как баб на борту не было, а парнишка был весьма симпатичным. Обычное дело. Так уж принято на пиратских, да и не только кораблях. Судя по мальчишке, он давно уже смирился со своей ролью, благо над ним никто не издевался и не отпускал по этому поводу скабрезных шуток. Люди здесь были с понятием и понимали, что подобным юмором они могут довести юнгу до края и тогда останутся один на один со спермотоксикозом и собственной правой рукой. — Я в море редко бывал, — поёжился под накинутой на голое тело теплой фуфайкой принц, с умилением вспоминая развалившегося на топчане теплого сонного Мио, от которого за каким-то дьяволом поднялся на холодную утреннюю палубу. — Отец море не любил и меня к нему не приучил. Теперь вот смотрю. Нравится. Очень. — Не укачивает? — лукаво прищурил карие глаза мальчик. — Нисколько. — А меня рвало первое время, прям зелёный весь был. Потом как-то прошло. — Послушай, — неожиданно переменил тему Эйван, — неужели тебе нравится такая жизнь? Ну… такая как… — Я понял тебя, — потупил глаза юнга. — Я привык, благо зад уже не болит. Здесь кормят, одевают и даже трахают ласково, с осторожностью. Иногда даже нравится, если мужик симпатичный, — скосил взгляд на Эйвана юнга, увидев который и дурак догадался бы в чём дело. — Тебя как зовут, малыш? — погладил мальчишку по щеке принц. — Джек, только последний раз слышал это имя от мамы, — потупил голову юнга, а потом поднял полные слез глаза. — Пойдем, — умоляюще прошептал Джек, — у меня есть своя каморка внизу. Если хочешь, я тебе даже заплачУ. Вот, — показал он зажатый в кулачке золотой. — Зачем? — тихо спросил Эйван. — Надоели эти грязные вонючие скоты, которые только и думают как бы быстрее спустить. Ты красивый, а ещё, я уверен, нежный. Хочется чего-то человеческого, хотя бы раз… Мальчик чуть сильнее, но в то же время бережно потянул принца за руку, и он пошел. Сопротивляться не было сил. А ещё он точно знал, что это не было изменой. Ведь только один раз… *** Громкий боцманский свисток разбудил Эйвана и спящего у него на груди Джека. Мальчики торопливо оделись, путаясь в штанинах и рукавах скинутых впопыхах рубашек, и выбежали на палубу, где уже расползалась как паучья стая по снастям команда. Бравый капитан с неизменной трубкой в зубах стоял у штурвала. Интагар вместе с сонным Мио прижались у борта и по переменке глядели в подзорную трубу на медленно приближающийся остров. — Это он? — поцеловав в щеку раскрасневшегося на ветру Мио спросил принц. — Уверен, что так, — ответил бывший тайный министр, и укоризненно посмотрев на принца, отдал какой-то приказ вмиг протрезвевшему боцману, а затем снова припал к подзорной трубе. Через полчаса фрегат встал на якорь невдалеке от острова, и Интагар, Эйвар и Мио отчалили от корабля на старенькой шлюпке. Провожающих не было. Лишь взлохмаченный юнга потеряно стоял у борта, изо всех сил махая вслед рукой. Никто не заметил скатившейся по смуглой обветренной щеке одинокой слезы. *** Странный лесок, на опушку которого тройка исследователей добралась от моря по обжигающе горячему песку, отчего-то показался Эйвану ужасно знакомым, видимо, по многочисленным фильмам ужасов из той, не его жизни. Голые корявые деревья переплели уродливые ветки, щедро украшенные паутиной, ещё более густой и мохнатой, чем у него в замке. Тропинка была узкая и петляла так, словно её прокладывали после недельного запоя. Мио и Эйвару пришлось идти след в след за Интагаром, потому что бок о бок не получалось, банально не хватало места. В глубине лесочка то и дело ухало, не по-людски посвистывало, то тут, то там загорались желтые глазищи и тут же гасли. Ветви вдруг принимались пронзительно противно скрипеть и раскачиваться, с костяным стуком ударяясь друг о дружку, а иные склонялись, норовя ухватить за одежду, но как-то обходилось. Интагар уверенно шагал впереди, не обращая внимания на адский концерт. Наследник тоже держался спокойно, но когда нечеловеческий вой и мяв раздался над самым ухом, он поневоле дернулся и налетел на мальчишку. Избушка, конечно же, была как из сказки: покосившаяся и ветхая. И внутри всё было выдержано в стиле, который здесь именовался варварским: гирлянды сухих трав, черепа на мощных деревянных полках, хрустальный шар на грубом дубовом столе, но тем ни менее отскобленный до желтизны. Толстые растрепанные книги, чучела каких-то омерзительных тварей, крылатых и бескрылых. Обнаружился и громадный черный кот — он бесшумно убрался в угол и недобро зыркал оттуда зелеными глазищами, яростно сметая хвостом паутину со стен. Старуха смотрела ни капельки не добрее, она так и просилась на костер со своим крючковатым носом, торчащим изо рта длинным клыком, узким подбородком, волосатыми бородавками и глубокими морщинами. Прямо мечта инквизитора. Глаза у неё были умные и пронзительные, так что Эйвар вскоре почувствовал себя неловко, словно его вдумчиво разглядывали в оптический прицел, не забыв привинтить к прицелу автомат. Правда, старая ведьма лишь поклонилась ему весьма почтительно и старательно смахнула пыль углом старого передника с предназначенного для него табурета. Остальные таких почестей не удостоились, как и самих табуретов, ибо больше не было. Он сидели посреди комнаты, тускло освещенной красноватым пламенем очага, а старуха напротив бормотала что-то под нос с видом крайней сосредоточенности. Внезапно она выпучила глаза, поперхнувшись на полуслове и с совершенно оглушённым видом поклонилась до земли. — Добро пожаловать, светлый король… — Твою мать! — восхищённо прошептал за спиной Мио. — Бабушка, вы меня ни с кем не путаете? — слегка отклонившись, спросил Эйвар. — Камень не путает, — сказала старуха. Принцу припомнилось, что его нога и в самом деле наступила за порогом на какой-то лежавший под домотканым ковриком посторонний предмет. Он нагнулся и приподнял край половичка — там лежала широкая каменная плитка, плоская, почти квадратная. — Осколок Небесного камня, — как о чём-то совершенно будничном сказала старуха. — А камень этот, Ваше Величество, исстари славился тем, что стонал, едва его касался тот, кому на роду написано стать королем или императором. А мне вот на роду написано умереть вскоре после лицезрения короля. Ну что ж, грех жаловаться, пожила… Затем был начищенный до зеркального блеска самовар, ароматный чай, до одурения пахнувший травами с сушками и земляничным вареньем. Интересные разговоры за жизнь. Такое впечатление, что не к ведьме пришли, а к бабушке из соседнего дома. Сольцы взаймы попросить, а она, страдая от отсутствия собеседников, насильно усадила друзей за стол и так же силком поит их чаем… Интагару с трудом удалось выбрать минутку, чтобы обратиться со своей просьбой. — Давненько я уже не слыхала про тех воинов, что под землю ушли. Тем более про просьбу вытащить их на свет божий, но ты прав, воевода. Только они сейчас и могут сделать юного принца королем. Но дело это трудное, почти невыполнимое. Слушай сюда, воин… *** Низенькое неказистое здание находилось почти в самом центре города, а его непрезентабельный вид скрашивала импозантная вывеска, где здоровенная змея хлебала из полуведерного бутыля какую-то подозрительную жидкость, одновременно сбрасывая старую тусклую кожу, взамен проступающей блестящей золотой. Называлась аптека довольно претенциозно: «Философский камень», чем намекала на неограниченные возможности в деле исцеления горожан от сопутствующих человеку в жизни разнообразных болезней. Стоящий за прилавком курчавый и горбоносый мужчина тепло приветствовал видимо нечастых покупателей и с ходу взял быка за рога. — Я так понимаю, молодые люди зашли ко мне неспроста, — и лукаво подмигнув, вытащил из-под прилавка флакончик с какой-то микстурой. — Данная жидкость очень пригодится в амурных делах. Особенно если уговорить партнёра на коитус нет никакой возможности. А вот две капли моего чудодейственного эликсира — и ваш недотрога сам набросится на вас, словно давший многолетний обет воздержания монах, у которого пять минут назад закончился срок. А вот это средство, — не дав покупателям открыть рот, продолжил тараторить аптекарь, — способствует быстрому усвоению съеденной пищи. Один стаканчик, всего один стаканчик пищеварительного ликера! Он так чудесно действует, что, как ни обожрись за обедом, через два часа неизбежно снова захочешь есть. — Какой замечательный рецепт для бедняков! — усмехнулся Мио. — Знаете, будь я вашим королем, я велел бы вас обезглавить: от этого ликера в целом королевстве возникнет голод. — Это всё очень познавательно, милейший, — постучал пальцем по висевшей на гвозде черепушке Эйван, — но нас интересует лишь одно средство. — Придвинувшись вплотную к его уху, он прошептал: — Корень мандрагоры. Аптекарь вздрогнул так, словно получил обухом топора прямо в лоб, попятился было от прилавка назад, но шустро обежавший препятствие Мио обнял старика за талию и вежливо проводил в маленькую уютную комнату, скрытую за портьерой. Вскоре они вдвоём сидели на мягком диване, а учтивый хозяин торопливо подливал им в стаканы белое терпкое вино. — Данный корень — штука весьма редкая, — с видом профессора биологии, выступающего перед прогулявшими полсеместра нерадивыми студентами, разглагольствовал аптекарь. — Мало того, его продажа ещё и категорически запрещена по всему королевству после того, как первая жёнушка нынешнего короля то ли случайно, то ли намеренно подсыпала порошок из мандрагоры мужу в суп. В результате король совершенно поменял половую ориентацию. Теперь его возбуждали только седовласые старцы и самцы, живущих в труднодоступных горах редкой породы диких обезьян. Сколько бед натерпелись королевские ловчие, бегая по горам в поисках неуловимых приматов. А уж сколько престарелых ловеласов перетаскали к нему в спальню постельничьи… Полказны и грандиозные усилия ушли на то, чтобы вернуть его Величество в первоначальное состояние, но всё впустую. В итоге пятидесятилетний отец семейства, повелитель не самой хилой державы играет в солдатиков, пьет молоко у кормилицы из груди и мочится в батистовые пелёнки. — Хорошо хоть про стариков забыл, — улыбнулся в кулак Мио. — Ну так что же, почтеннейший, — отодвинув подальше пустой стакан и плюхнув на стол солидный кошель с золотом, перешел в наступление Эйван. — Мы можем надеяться, что у вас в запасниках завалялось хоть немного этого чуда? Корень нашёлся и старый пройдоха, предварительно пересчитав и даже попробовав на зуб каждый золотой, воровато оглядываясь по сторонам, сунул им баночку с коричневым корешком, по виду напоминавшим обыкновенный хрен. Осталось лишь найти чистый колодец, в котором утопла девственница, и можно сказать, что полдела сделано.