Ваня

      Трактир, куда двадцать четыре часа в сутки испытывающий жажду боцман Слай чуть ли не силой затащил Эйвана и Мио, был той ещё дырой. Грязный глиняный пол был щедро усыпан пропитанными кровью и плевками опилками, что прямо указывало на то, что драки и поножовщина в этом вертепе обычное дело. Под немытым, видимо, со дня постройки закопчённым до черноты потолком болтался тусклый фонарь, освещавший с десяток столов, за которыми местная публика радостно уничтожала вонючее суррогатное спиртное, закусывая дешёвой однообразной пищей, перемежая это дело общением со смеющимися накрашенными шлюхами не первой и даже не второй свежести, которые жрали и пили едва ли не больше тех, кто их снял. Медленно подойдя к стойке, за которой какой-то амбал меланхолично размазывал несвежей тряпкой грязь по стеклянным стаканам, ребята степенно поздоровались, заказали свиной окорок, кувшин местного вина, и уселись за свободный столик, выпивая и закусывая, с интересом прислушиваясь к разговорам пьянчуг, тем более что один из них, находящийся в компании из трёх человек, читал, судя по портяночному виду листка, явно несвежую местную газету. «В Шезлонге, три дня назад неизвестными было похищено из дома пропавшего в прошлом месяце купца Лютика сто двадцать ночных горшков. Полиция находится в недоумении. Кому могло понадобится такое количество довольно специфичной посуды и связано ли это с пропажей самого купца, которого в последний раз видели заходящим в свой собственный нужник, откуда он уже не вышел никогда. Кстати, в связи с появившимися новыми обстоятельствами сортир вычерпали до дна, но как и ожидалось, купца там так и не обнаружили», — с чувством прочитал усатый мужчина, отчего его сотрапезники загалдели, на ходу придумывая гипотезы одну смешнее другой. «В лесах под Сикой на самой вершине тридцатиметрового столетнего кедра обнаружили одетого в рясу монаха. Святой отец вольготно расположился в громадном орлином гнезде, где смачно потягивал из бурдюка крепкую пшеничную брагу. Прибывшую спасательную команду падре пытался отогнать, бомбардируя их сверху кедровыми шишками. Снять его удалось лишь на третий день, когда брага и шишки вокруг подошли к концу». Эту новость пьяницы встретили громоподобным хохотом и непристойными шутками, затрагивающими святую церковь, блудливых монахов, а также и саму Богородицу, так что читающий долго не мог приступить к чтению дальше, чем на полную катушку воспользовался худосочный, рыжий котяра, ловко стащив с ближайшего стола круг колбасы. Наконец собутыльники успокоились, и чтец, нацепив на нос пенсне и важно откашлявшись, продолжил: «На подворье у мельника Никодима в старом колодце обнаружили неизвестную утопленную отроковицу, по виду лет тринадцати. Девочка была без одежды, лишь узенькие прозрачные трусики плавали в районе пупка, а потому определить кто она такая нет никакой возможности. Соседи сделали предположение, что это сильно помолодевшая умершая пять лет тому назад жена хозяина колодца, что следовало из расположенного на левой ягодице покойной очень реалистичной, в виде стоящего фаллоса татуировки. Будто бы мельник, как известно, по своей природе связанный с дьяволом, каким-то сильным колдовством сумел вернуть супругу с того света, но чёрт таким образом подшутил над несчастным мужчиной, явив жену в виде малолетней девчонки, да ещё и утопшей в колодце. К странностям произошедшего можно отнести тот факт, что ночью с бельевой веревки, натянутой между колодцем и сортиром были похищены означенные трусы. Другие же постирушки, висевшие рядом, почему-то остались нетронутыми. Полиция не берет в расчет вздорные мистические вымыслы простолюдинов и продолжает вести расследование» Слай, увидев как загорелись глаза у ребят, молча перелил оставшееся вино в бурдюк и троица тут же поднялась из-за стола, собравшись покинуть трактир. — Куда это вы настропалились? — мощная широченная длань легла на плечо Слаю. — Новости на халяву послушали и ни копейки не заплатили. Негоже так поступать честным людям. Ушлый в таких делах боцман не стал дожидаться продолжения, а схватив со стола глиняную кружку, со всего маху припечатал её к довольной усатой роже. Ещё один доброхот дернулся было на выручку другу, но Мио ловко подставил подножку, и тот рухнул на соседний стол, куда только что поставили ещё дымящегося, плавающего в жиру запеченного в яблоках гуся. Сотрапезников заляпало горячим жиром, добавив определённого драматизма, гусь улетел к потолку, через пару секунд приземлившись прямо перед мордой ошалевшего от обилия закуски кота, а возмущённые ошпаренные посетители угостили упавшего с трёх сторон пудовыми кулаками, в результате буквально через минуту в трактире вспыхнула всеобщая свалка: шлюхи визжали; неведомо как оказавшиеся в зале два петуха принялись выяснять отношения, перелетая со стола на стол, только пух и перья летели, вкупе с кружками и лавками. Двое вышибал не успевали оттаскивать бесчувственных клиентов на свежий воздух, при этом успевая освободить их карманы от скудных денежных средств. Ко всему прибавился истерический мяв кота, которому в потасовке кто-то наступил на хвост, и затем оскорблённое животное с боевым кличем яростно вцепилось обидчику в сапог. А Слай, Эйван и Мио под шумок потихоньку улизнули через чёрный ход… — Это называется приехали, — на всякий случай сказал Слай, когда вся троица угрюмо стояла перед дымящимися остатками мельницы, которая, видимо, сгорела всего несколько часов назад. — Надо было раньше прийти, — не подумавши, ляпнул Мио, почёсывая затылок. — Давайте пошаримся на пепелище, — более резонно заметил Эйван, — может чего и найдём. Колодец, на удивление, нашли довольно быстро. Он почти не пострадал, и вода в нём была просто ледяная, прозрачная и вкусная, живым серебром отблёскивая в старом помятом ведре. Без лишних слов наполнили банку с мандрагорой, взболтали. Корень, как и было предсказано, бесследно растворился, а жидкость приобрела кроваво-красный цвет. — Нужна собака, — задумчиво заметил принц, а Мио уже приманивал куском окорока, прихваченного из трактира, грязного и лохматого кабыздоха, с жадностью хватавшего мясо прямо у мальчишки с ладоней. С банки налили немного получившегося зелья в найденную тут же глиняную чашку, и псина с удовольствием вылакала её всю. — Ну и что теперь? — с усмешкой спросил со скепсисом глядевший на все эти манипуляции боцман. — Хрена с два эта ваша вшивая псина заговорит. — Чья бы корова мычала, любитель триппера и мандавошек, — раскрыла пасть собака. — Сам два слова связать не умеет, а туда же, судит других. Уж мой то словарный запас побогаче будет, нежели у поклонника беззубых шлюх. — Да ну на фиг, — Мио аж присел. — Интагар же предупреждал, — заинтересованно сверкнул глазами Эйван. — Хмм, а псина действительно не так глупа, как я думал, — попробовал наладить контакт с собакой боцман, — как тебя зовут, дружок? — Сортирный жук тебе дружок, — оскалил зубы, судя по болтающемуся агрегату, всё ещё пёс, — а зовут меня Утюг. и если у кого-то есть намерение пошутить по этому поводу, тот прямо сейчас рискует остаться без яиц… — Хватит болтать, — сказал, как отрезал принц. — Мы своё дело сделали, но главное ещё впереди. Сейчас надо добраться до шлюпки и сесть на корабль, а Интагар укажет, куда плыть дальше. В маленькой каюте царил полумрак. Лень было вставать и зажигать свечи, но и без них было чудо как хорошо. После продолжительных бурных изъявлений чувств, мальчишки, вымотанные и без сил, отпыхиваясь, лежали на смятых горячих простынях. — Мой принц, — положил голову на грудь Эйвану Мио, — а может бросим поиски этих призрачных воинов? Зачем нам корона империи? Пускай твой родственник остаётся на троне. Нам ведь и так хорошо, ведь правда? — Я дал слово, — ласково погладил по лохматым кудрям любовника парень. — Это чудовище должно умереть. Если бы не это, я вполне мог бы с тобой согласится. Денег мне отец оставил предостаточно. По крайней мере на нас двоих точно хватит, а что касается власти, то я за ней не гонялся. Так что давай вернёмся к этому потом, а сейчас… иди ко мне, — и, крепко обняв пискнувшего мальчишку, сладко поцеловал его в губы… В маленькой душной каморке, в которой кроме стола и топчана ничего не было, сидел низенький монах и что-то быстро писал гусиным пером на маленьком белом листе. Закончив, он свернул листок пополам, засунул в уже надписанный заранее конверт, и отдав почтительно поклонившемуся дожидающемуся посыльному, устало откинулся на спинку стула и задремал. Внезапно в зеркале, висящем напротив стола, появилась зловещая фигура Базилевса. — Хватит дрыхнуть, лентяй. Монах аж подскочил на стуле. — Ваше Величество! — Пока ты здесь прохлаждаешься, щенок целым и невредимым плывет на корабле в неизвестном направлении. — Но мне об этом ничего неизвестно, милорд. — Зато об этом известно мне. Сними с пальца перстень, что я тебе подарил во время коронации. Переверни его камнем внутрь. Произнеси известное тебе заклинание и разнеси ненавистный корабль в щепки. Немедленно! — Сей момент, Ваше Величество! В душе посылая императора и все его причуды по известному адресу, тем не менее монах торопливо вскочил со стула, крутанул перстень на толстом пальце, похожем на сосиску, и принялся тщательно выговаривать заклинание…