You Want It Darker

The skyline falls as I try

to make sense of it all

Suki Waterhouse - Good Looking

На следующее утро я разбирала корреспонденцию в кабинете Мэтта, прокручивая в голове предстоящий план на день. В обед у нас будут представители дизайнеров, которые бы хотели купить рекламу в новом выпуске. Потом — стилисты для утверждения нарядов на последние летние выходные, прием в Правительстве в честь какого-то национального магического праздника. Роман что-то говорил о том, что там будет и сам отец Арманды, владелец нашего журнала, так что к этому стоило отнестись серьезно. Не думаю, что меня позовут. Забавно, я стою здесь, сортируя однотипные письма от мечтающих попасть к Мэтту стажеров и дизайнеров, чьи рекламные бюджеты слишком малы для Espoir, а сама фантазирую о том, как меня пригласят на торжественное событие, будто какая-то Золушка. Даже Мэтт не идет, настолько там все… Серьезно. Сегодня всего лишь вторник, а я уже вымотана. И, хоть вчера я пришла и завалилась в кровать, проспав до семи утра, этого оказалось недостаточно. Ноги ныли от высоких каблуков, которые я должна была носить в течение рабочего дня, а головная боль, оставшаяся еще с выходных, добавляла этому дню очков к статусу «дерьмо». Полное, беспросветное… — Лили, — я вздрагиваю, услышав этот голос. Роман бесшумно заходит в кабинет и закрывает за собой дверь. Он обнимает меня за талию, подходя со спины, и на горизонте выглядывает солнце. — Как ты? О, какой же ты милый. Я разворачиваюсь к нему, чтобы поцеловать, но почему-то вижу перед собой лицо Малфоя, который ухмыляется мне вчерашней улыбкой. Видимо, я мрачнею, потому что Роман удивленно приподнимает бровь. — Твоя жена не хочет дать мне нормальную работу, — выскакивает из моего рта прежде, чем я успеваю подумать. — Разве у тебя нет работы? — Он начинает покрывать мою шею поцелуями, и я вдруг думаю о том, куда, собственно, делся Мэтт, в чьем кабинете мы находимся? Плевать. — Ты же знаешь, — я закрываю глаза. Это так приятно. Особенно, если не думать о том, что его жена находится всего этажом выше. — Что я говорю о другом. — Не могу представить тебя, пишущую о слияниях, акциях и отчетах, — смеется он. Роману всего тридцать. Арманда старше его на восемь лет, но кажется, будто на все двадцать. Он такой милый. Ох, стоп, я уже упомянула это. Плевать. Когда он со мной, мне кажется, что это я одна во всем виновата, а он даже не в курсе, что то, чем мы занимаемся, вроде как плохо. — В этом ты с твоей женой похожи, — он не любит, когда я упоминаю Арманду как его жену (что, вообще-то, не моих рук дело). Поэтому Роман отстраняется, и, поправив галстук, возвращает свой безмятежный вид. — Прости. — Знаешь, думаю, я могу кое-что для тебя сделать, — он улыбается. — Увидимся… Как обычно? Это значит в пятницу, в люксе отеля Ritz. Ну, то есть, он снимает его на имя своей матери раз в месяц или два, которая в жизни там не появлялась, с пятницы по воскресенье, и мы встречаемся там. Это прекрасное время. Я обожаю эти дни. Я счастливо киваю, и он уходит, оставляя меня наедине с не такими уже ужасными письмами. — Ну, раз уж ты успела перепихнуться со своим благоверным, — Мэтт появляется как из ниоткуда, усмехаясь. — То у тебя должно быть много сил на то, чтобы заняться реальной работой. — Взмах палочки заставляет всю корреспонденцию переместиться на соседний стол. Передо мной оказывается планшет с прикрепленными к нему бумагами. — У нас крупный клиент. Хочет материал про квиддитч, милая. Я приподнимаю одну бровь и беру стакан с уже остывшим кофе, делаю большой глоток. — Я пропустила день, когда мы стали называться «Вестник загонщика»? Не понимаю, какое отношение это имеет к Espoir. — Ха-ха, — он саркастично хлопает в ладоши пару раз, прежде чем ткнуть пальцем в злосчастные бумаги. — Какой-то давний знакомый отца Арманды, дорогуша. И, судя по всему, ты можешь помочь нам в этом. — Я? — мой интерес возрастает. Я беру документы и пролистываю их. Стандартный контракт на публикацию, ничего интересного, пока… В графе заказчик появляется знакомое имя. Я едва не выплевываю свой кофе. — Виктор Крам? — Именно, — Мэтт недовольно забирает у меня бумаги. — Это оригинал, вообще-то. Он хочет обложку и большой материал, первое интервью его делового партнера. Парень что надо: молодой, богатый и, вроде, симпатичный. Интересно, он гей? Я закатываю глаза. — Да, просто не догадывается об этом. Мэтт смотрит на меня. — Если этот партнер случайно зовется Скорпиусом Малфоем, у меня для тебя плохие новости… — Случайно зовется, — он жестом просит меня продолжать. — Мы учились в одной школе, и… — я делаю вид, что пытаюсь вспомнить что-то об этом мерзком типе, почесывая подбородок, — точно! — щелкаю двумя пальцами, имитируя озарение, — он трахался с моей кузиной. Ну, а еще мой родной брат, но об этом Мэтту знать не обязательно. — Это то, за что я люблю с тобой работать! — Мэтт довольно ухмыляется, садясь на край стола. — Ну, и как он? Хорош в постели? — Я, конечно, хотела быть похожей на нее в детстве, но не так, чтобы во всем. — Брось, — Мэтт закатывает глаза в ответ. — Не говори мне, что вы не обсуждали это. — Нет, — я пожимаю плечами, чувствуя раздражение. — Действительно, почему я не переспала с Малфоем в школе, чтобы сейчас как следует посплетничать с тобой об этом? — Ну, тебе бы стоило с ним переспать. Но не тогда, а сейчас. Ты знаешь, — Мэтт выглядит так, как он выглядит, когда из его рта вот-вот вылетит несусветная глупость. — Тебе точно стоит переспать с ним сейчас! Тогда Арманда поймет, что ты можешь принести реальную пользу журналу, и возьмет тебя в отдел стажером. — Он смотрит на меня с довольным видом. Иногда грань между его шутками и бредом настолько тонкая, что все равно, есть она или нет. — Если даже переспать с ее мужем не сработало, то это — вряд ли, — мы оба смеемся, наш разговор возвращается в нормальное русло, и Мэтт рассказывает мне о заказе. Типичная статья о парне «я-имею-все». Какой он молодец, а еще бедный и несчастный сирота, но это не сломило его, а наоборот, поэтому он молодец вдвойне. И, конечно, ведущие модные дома подерутся между собой за право одеть его на этой съемке. — Наверно, они хотят заработать репутацию в Париже. Я немного покопал на него и Крама: раньше они подписывали игроков из восточной Европы. Видимо, решили расширять границы рынка. Интересно, а насколько сильно он не подозревает, что он гей?.. — Ох, он придурок, Мэтт. Забудь. Я имела счастье убедиться в этом еще вчера. — Ты — что? — теперь он выглядит серьезно, глядя на меня в упор. Упс. — Ну, мы случайно пересеклись с ним в районе Арки… — И ты не взяла его контакты? Ох, Поттер, в этом твоя проблема: ты гонишься не за тем! — Эй, полегче, — я наблюдаю за тем, как Мэтт расхаживает по кабинету, драматично хватаясь за голову. — В чем проблема? Контракт уже у нас. — Хотя бы в том, что новому журналу нужны крупные клиенты! Он ни разу не давал интервью: если ему понравится работать с Espoir, а ему понравится, он сможет и дальше публиковаться у нас. Может, даже в новом журнале! И к тому же, у него наверняка куча влиятельных знакомых, которые могли бы обратиться к нам, — он остановился и многозначительно посмотрел на меня. — Слушай, найди его. Найди и запудри ему мозги так, чтобы он был согласен на все. Ты же умеешь это, — его глаза загораются лихорадочным блеском. Я закатываю свои в ответ. Отлично. Начинается. — Хватит тратить время на женатых бесперспективных мужчин, Поттер. Да, Роман душка, но, поверь мне: он никогда не уйдет от своей жены. Такие, как он, не разводятся. — Я поняла, мам, — я отмахиваюсь от нудящего Мэтта и возвращаюсь к письмам. Их еще тысяча, а мне нужно успеть разобраться с этим до вечера: педикюр все же стоит обновить перед тем, как встретиться с парнем, который никогда не уйдет от своей жены. К вечеру пятницы я чувствую себя ходячим трупом. Выгляжу я соответственно: с утра, размазывая тональный крем под глазами, я даже не пытаюсь выглядеть презентабельно. Мой сон все хуже и хуже; пожалуй, в следующий раз стоит отказаться от совместного похода в туалет ночного клуба с Наташей. Если вы понимаете, о чем я. В Ritz работает отличный персонал: мне не приходится использовать маскировку, потому что они прекрасно справляются с тем, чтобы притворяться, будто видят меня в первый раз. Мы не меняем номер — к чему? Арманде плевать. Уверена, она бы и не заметила нас, даже делай мы прямо на ее рабочем столе. Я сижу в баре, потягивая мартини: я попросила к нему стакан с кучей льда и с каждым глотком добавляю по кубику в бокал, чтобы медленнее пьянеть. Роман прислал сообщение, что опаздывает. Бармен разглядывает мои голые плечи: плевать. Мне так скучно, что я начинаю глазеть по сторонам. Старушка в твиде от Chanel. Двое мужчин общаются на языке глухонемых. Официант растерянно краснеет перед компанией подруг, которые громко смеются. Скорпиус Малфой. Я вздыхаю. Затем отворачиваюсь, в надежде, что он не заметил меня. Но всего спустя минуту локоть с закатанным рукавом рубашки опускается на стойку слева от меня. — Так-так, Лили Поттер. — В носу щекочет навязчивый аромат его парфюма, и я морщусь. — Ты преследуешь меня? — Могу задать тебе тот же вопрос. — Я делаю знак официанту, чтобы он повторил мой напиток, параллельно проверяя экран телефона. По-прежнему ничего. Он смеется, и я нехотя поворачиваюсь к нему. — Привет, Скорпиус, как приятно видеть тебя снова, — мой тон и фальшивая улыбка говорят об обратном. Он лишь усмехается и наклоняется ближе. — Привет, Лили. Готовишься к чему-то? — он кивает на бокал мартини, который бармен опускает передо мной. — Еще один, пожалуйста, — говорит Малфой на французском. Я закатываю глаза. — Ты такой претенциозный. Сначала разворот в журнале, потом — болтовня на французском. Что дальше? Примешь католичество? — Откуда ты знаешь? — он остается спокоен, но прищуривается и делает глоток, при этом не сводя с меня глаз. Я бы решила, что нравлюсь ему, не будь его взгляд настолько насмешливым. — Про католичество? Ну, я два года ходила на Прорицания. Так-то. Не ты один здесь закончил курсы я-страдаю-от-занозы-в-заднице-и-непременно-дам-вам-знать-об-этом. — Вопрос снят, – Малфой подвигается ближе, садясь на соседний стул. — Так ты работаешь там? Прости, забыл название. — Что ты: я всего лишь дешевый эскорт для твоих вечеринок. — У тебя две работы? — он кивает с серьезным и понимающим видом. — Пошел ты, — я смеюсь. Лед, между нами, кажется, дал крохотную трещину. — Если тебе интересно, мой менеджер посоветовал переспать с тобой, чтобы получить больше контактов. Плевать. Мне не нужен Малфой для продвижения по карьере. Это слишком просто. Слишком клише, понимаете? А вся моя жизнь и без того забита ими донельзя: роман с женатым мужчиной, злая начальница, случайное столкновение со старым знакомым в кафе. Да что уж там: я живу в Париже! — Не думаю, что это будет проблемой. — Мерлин, и ты даже не пьян. На этот раз он издает смешок. Я вновь проверяю телефон. — Кого-то ждешь? — Да, моего… — я мнусь, подбирая слово. Взгляд Малфоя тоже скользит по моим обнаженным частям тела. Мне становится почти смешно. — Ты же не серьезно насчет того, что это не будет проблемой, да? Он пожимает плечами, вновь делая глоток и глядя уже мне в глаза. Это странно. То есть, по-настоящему. Мы встретились уже второй раз за эту неделю, хотя не виделись пять лет. Или больше? Я не помню. Мне точно, абсолютно необходимо прекратить так часто употреблять. — Мой менеджер дал мне задание ни с кем не переспать. — Ох, мне жаль, — мы оба улыбаемся моим словам в бокалы с мартини. Я пытаюсь почувствовать что-то между нами: влечение или какое-то электричество, но тщетно. Это все равно, что хотеть шкаф. — Мне пора идти. Встреча с ребятами с твоей второй работы, — Малфой соскальзывает со стула и подмигивает, когда я смотрю на него. — Думаю, что просить твой номер ни к чему: пока что мы отлично справляемся и так. — Да, я реже вижу своих родителей, — рассеянно вторю я, уже не обращая на него внимания. «В номере» — гласит иконка на экране моего телефона. — Ну, пока. — Береги себя, — его ладонь на мгновение касается моего обнаженного плеча. Я провожаю его руку взглядом. Это странно. Или нет? — Ага, да, — это определенно странно. Я поворачиваюсь, чтобы расплатиться с барменом, но он жестом показывает мне, что все в порядке. Каким-то образом Малфой умудрился купить мне выпить и в этот раз. Я поднимаюсь с места, и, подходя к лифту, снова сталкиваюсь с ним. Мы смотрим друг на друга, и он выглядит удивленным. Затем оглядывает коридор и, поймав мой взгляд, без труда находит нужную дверь. По его лицу пробегает та же самая усмешка, что при нашей первой встрече, и он лишь проходит мимо меня, исчезая в сомкнувшихся дверях лифта. Мои кулаки непроизвольно сжимаются от обиды и ярости. Лед между нами затягивается вновь. Вот вам еще одно клише: Малфой, который прощал любое дерьмо от Ала в свою сторону, теперь ходит и делает вид, будто он во всем лучше других. — Все в порядке? — Роман встречает меня, незаметно проверяя коридор. Все вокруг в свечах и букетах лилий. Обычно я нахожу это милым, но сейчас меня тошнит. — Лили? Я сажусь на кровать. Оглядываю номер. Смотрю на пятнышко гнили на лепестке одной из лилий. Затем перевожу взгляд на Романа. Он улыбается, но виновато. — Что случилось? — Милая, мне очень жаль, но я должен уехать. Срочная командировка в Лондон по делам месье Бежара… Он продолжает говорить, но гнев застилает мой мозг, и его слова превращаются в кашу. Роман гладит мои плечи, предлагает остаться здесь на все выходные, заказывать все, что захочу, и — вишенка на торте — он кладет волшебные франки на стол. — Вот, — счастливо кивает Роман. — Что это? — Это тебе. Хочу, чтобы ты купила себе что-нибудь особенное. — Я — что? Малфой был прав. Я действительно дорогая проститутка. Мне сняли номер в Ritz и оставили деньги на шоппинг в La Perla. Потрясающе. — Это немыслимо, — Роман хмурится в ответ на мою реакцию. — Ты что, просто уедешь и оставишь меня здесь? Заплатишь мне за это? — Лили, это не потому, что я не хочу провести с тобой время. Я хочу этого больше всего на свете, и ты знаешь это. Но я не могу отказать месье Бежару, потому что… — Потому что он отец Арманды, а она твоя жена. Да-да, извини, совсем забыла, с кем имею дело, — я буквально выплевываю эти слова, почти с ненавистью глядя на растерянного Романа. Он поджимает губы и качает головой. — Мне правда надо идти. — Роман, я… Он жестом прерывает мое не начавшееся покаяние, берет пиджак, целует меня в лоб (в моей голове щелкает невидимый счетчик клише) и уходит. Я сижу некоторое время, оглушеная тишиной и внезапной переменой дел. В таких ситуациях я не умею перестраиваться и менять свои планы. У меня один путь — позвонить Наташе и предложить ей напиться. Что я уже делаю, набирая номер подруги. Спустя два коротких гудка ее голос раздается в трубке: — Лили? — Это я. — Как дела? Как на работе? — я слышу голоса на фоне. — Что ты делаешь сегодня вечером? И ночью, возможно, — я игнорирую правила приличия и перехожу к делу. Она понимающе смеется. — У меня есть номер в Ritz на все выходные и… подожди секунду, — я прижимаю телефон плечом и тянусь к стопке денег. — Пять сотен, которые нужно скорее потратить. Пойдем в Le Courage? Встретимся там или можешь приехать сюда. — Ни слова больше, я в пути, — я улыбаюсь и говорю ей, как меня найти. Спустя полчаса раздается стук в дверь. Я открываю ее, и тут же оказываюсь в объятиях подруги. Она быстро чмокает меня в обе щеки и заходит внутрь. — У-ля-ля, Лили, так ты подготовилась! Что это? — Наташа наклоняется и берет в руки запечатанную бутылку шампанского, стоящую на тумбе рядом с одним из букетов. — Да, на самом деле, я тайно влюблена в тебя все это время. — Не сомневалась, — она усмехается и начинает срывать фольгу с горлышка. — Здесь есть бокалы? Мы чокаемся, и Наташа провозглашает тост: — За то, чтобы было стыдно вспоминать эту ночь. — Аминь, — пузырьки проскальзывают в мое горло, и я тут же наполняю новый бокал. Спустя час мы приканчиваем вторую бутылку, я включаю музыку на старомодном проигрывателе, и мы перемещаемся в ванную, где поправляем макияж, продолжая потягивать шампанское и подпевая какой-то жуткой песне. Наташа, заканчивая красить губы, просит меня заказать такси. Я выбираю самый дорогой вариант. — Ну, — она довольно осматривает свое отражение в зеркале, поправляя декольте. — Я готова. Мы делаем несколько фото в зеркало, вместе и по отдельности, обнимаясь и смеясь; я сменила блузку и юбку на черное платье, едва прикрывающее мой зад, и распустила волосы. Наташа в белом корсете, который идеально смотрится на ее смуглой коже, и в кожаных брюках, делающих ее длинные ноги просто бесконечными. Мы сгребаем деньги, которые оставил Роман, в мою сумку, и выходим из номера, слегка пошатываясь. На улице, перед тем как сесть в машину, Наташа достает сигареты, и мы выкуриваем по одной. Никотин усиливает действие алкоголя, так что в клуб мы прибываем в очень возбужденном состоянии. Le Courage открыл какой-то инкогнито, но, по слухам, это стареющий плейбой, выпускник Шармбатона, который создал идеальное место для молодых и красивых волшебников и волшебниц, чтобы законсервировать себя в атмосфере безрассудства, алкоголя и беспорядочной сексуальности. Это место мне показала Наташа, но однажды я видела здесь самого Тео Нотта, создателя Nott Design. Он целовался с парнем, который выглядел гораздо моложе, в уголке соседней VIP-кабинки. Мы берем выпить, а затем, захватив бокалы, идем на танцпол, где Наташа обвивает меня свободной рукой за талию, и мы отдаемся музыке. Она нереально громкая: басы пульсируют у меня в ушах почти до боли. Мы прекрасно знаем, что наше появление привлекает внимание окружающих, так что довольно быстро какие-то парни начинают предлагать нам выпить за их столиком. Наташа что-то говорит им (не представляю, как в этом зале возможно что-то расслышать), а я отстраняюсь и поднимаю руки вверх, прикрывая глаза. Слова песни проходят будто сквозь меня, и я мысленно подпеваю им, не думая ни о чем. На мгновение мне удается забыть, кто я, как я сюда попала и что происходило до того, как мое тело оказалось в центре толпы, зажатое меж других людей, освещаемое всполохами лилового прожектора и присыпанное блестками конфетти. Вдруг кто-то тянет меня за руку: я открываю глаза и вижу Наташу, которая приподнимает одну бровь. Сердце пропускает удар, а затем начинает биться в разы чаще. Я знаю, что означает этот жест, и не могу решить, хочу ли я последовать за ней. Последнее время я испытывала серьезные трудности со сном, мой внешний вид стал хуже, а я, пока что, зарабатываю именно благодаря своей внешности. Один-ноль в пользу того, чтобы не употреблять сегодня. С другой стороны, мне почти двадцать три, я застряла в дурацком городе с минимумом друзей и знакомых, мой парень женат на моем боссе, а она, в свою очередь, считает меня безмозглой куклой. Я трачу свою молодость на то, чтобы заставлять богатых мужчин разбалтывать профессиональные секреты, сплетничать с другом геем на работе, и еще, Мерлин помоги, меня осуждает даже Скорпиус Малфой. По последним данным, такого чувства вообще не было встроено в его ДНК; вероятно, он настолько разочаровался, встретив меня, что его нейроны быстро перестроились и сформировали новую цепочку. Десять-один в пользу того, что я уже иду в сторону туалета, держа Наташу за руку. Здесь несколько тише, и в одной из кабинок раздаются характерные звуки. Мы переглядываемся и ухмыляемся. Наташа рассыпает белый порошок на крае тумбы, формируя идеальную дорожку двумя движениями пластиковой карты. Она из семьи магглов, так что у нее в сумочке всегда найдется кредитка. Иногда она даже использует ее по назначению. — Ты первая, — я с сомнением отодвигаюсь, а Наташа лишь пожимает плечами. Волосы скользят по ее спине и спадают с плеча, загораживая лицо, когда она делает продолжительный вдох. Она резко выпрямляется и запрокидывает голову, зажимая ноздри указательным и средними пальцами. Однажды мы делали что-то похожее в классе йоги. Но это не йога, это туалет ночного клуба, где я стою рядом со своей подругой, дорожкой кокаина и какой-то парочкой, зажимающейся в паре метров от нас. Помню, как Ал употреблял в Хогвартсе, и как я презирала его за это. В глубине души мне хотелось попробовать, но я знала, что он никогда не позволит мне это, так что я выбрала стратегию отказаться первой. Он, Герберт и остальные парни со Слизерина часто занимались чем-то подобным, а девчонки все равно вились вокруг них толпой, голодные до любого внимания. И вот я стала тем, кого когда-то ненавидела. Ал. Почему-то при мысли о брате мне хочется выбежать из туалета, заказать такси и уехать домой. Набрать ванну, спрятаться в теплой воде и, может, позвонить ему. Вдруг он ответит, скажет, что скоро будет в Париже, приедет и спасет меня. Он мог бы остановиться неподалеку или даже в нашем доме, снять какие-то апартаменты. Мы бы пошли в одну классную галерею, а потом выпить кофе неподалеку, я бы купила ему дурацкий фотоальбом или старый выпуск Taschen, Ал бы сделал вид, что ему не нравится, но на самом деле тайно листал его каждый вечер перед сном. Мы бы съели десяток круассанов, пили вино на площади Трокадеро с видом на Эйфелеву башню и загадали желание, когда на ней в полночь загорелись огни. Ал бы сказал, что я все делаю правильно, и у меня обязательно получится стать лучше, чем я есть сейчас. Вдруг это возможно? Вдруг он правда приедет? Я сглатываю. — Эй, Лили, — Наташа смотрит на меня, держа карту в одной руке, а свернутую бумажку — в другой, — ты в деле или как? В кабинке кто-то вскрикивает, раздается глухой удар. Я смотрю на свое отражение в зеркале, а потом наклоняюсь и делаю глубокий вдох. Ноздри обжигает, будто морозным воздухом, и по телу пробегает волна мурашек. Мы идем на танцпол и мне кажется, что атмосфера изменилась. Становится почти весело. Один из парней, что вились вокруг нас до этого, обнимает меня за талию и притягивает к себе. Я улыбаюсь и откидываю голову назад. В толпе поднимается счастливый крик, и с потолка летят конфетти. Я закрываю глаза. Мне больше не нужен Роман, журнал, карьера, признание, одобрение Малфоя, сочувствие Ала, поддержка окружающих. Я чувствую, что мне по-настоящему хорошо. Руки на моей талии спускаются ниже, и я ощущаю губы на коже шеи. Я возвращаюсь в вертикальное положение, пытаясь решить, хочу ли я целоваться с этим парнем или нет. Он выглядит таким же веселым, как я. Я пытаюсь поймать его взгляд, но это почти невозможно из-за постоянных вспышек света. Ну и ладно. Не знаю, сколько прошло времени нашего странного танца, но мне надоело чувствовать кучу слюней на своей шее, как и ладони на заде. Я пытаюсь отыскать Наташу, но вокруг лишь незнакомые люди. — Я хочу выпить, — кричу я ему в ухо. Он точно ничего не услышал, потому что кивает в ответ и начинает облизывать мою шею с еще большим рвением. Я пытаюсь высвободиться из его цепких объятий, как вдруг в толпе мелькает знакомое лицо. Прищурившись, я вытягиваю шею (и наконец-то получаю передышку), и, бинго, это действительно Мэтт! — Мэтт! — бессмысленно ору я. Черт. Радость переполняет меня вдвойне, подстегиваемая действием наркотика, а также возможностью избавиться от этой присоски на моей шее. Я просовываю руку между нами и отталкиваю этого парня, мягко, но твердо, а затем разворачиваюсь к нему спиной. Это дает мне доступ к моей сумке, и я шарю по дну в поисках телефона. Набираю номер Мэтта в надежде, что он своих вездесущих наушниках, и оказываюсь права. Меня сейчас просто смоет волной эндорфина. Конечно, даже заткнув уши, я не слышу ничего, поэтому вытягиваю руку с телефоном вверх и машу ей что есть сил. Это срабатывает, потому что спустя минуту Мэтт вырастает рядом с нами, и с отвращением оглядывает парня и его ладони на моем теле. — Лили! — я читаю по губам, — что ты здесь делаешь? — Наташа! — ору я в ответ, и Мэтт кивает. Он касается плеча парня присоска-вместо-рта и жестом показывает ему, чтобы он отошел. В ответ он толкает его в грудь. Мэтт не из тех, кто привык драться или что-то еще, и, честно говоря, я удивлена, когда он бьет его в нос, вместо того чтобы пожать плечами и уйти, оставив меня наедине с последствиями неверно принятых решений. Напротив, он начинает самую настоящую пьяную драку, и, как я узнала позднее, это потому, что в этом гребанном журнале нет ни одного человека, кто был бы способен работать в нем и оставаться чистым. Серьезно, это что-то вроде производственной травмы, только в психическом плане. Но тогда, стоя посреди танцпола, я лишь хлопала глазами и махала руками, не зная, что делать, когда твой друг-гей и случайный парень в клубе, с которым ты провела не самые приятные сколько-то минут своей жизни, катаются по полу, пытаясь заставить друг друга выглядеть как можно хуже. И, конечно, вокруг них собирается толпа зрителей, которую затем расталкивают двое охранников-громил с палочками. Они быстро растаскивают двух взвинченных парней друг от друга, и, обведя толпу глазами, разворачиваются, чтобы увести Мэтта и человека-присоску вон. Внезапно они останавливаются, и, спустя минуту каких-то переговоров с кем-то (музыка все так же орет, а я все так же задаюсь вопросом, как они способны что-то расслышать), один из них, тот, что держал Мэтта, отпускает его и показывает цифру три с помощью пальцев. Когда их широкие спины расступаются, я вижу лицо человека, которого не хватало для полноты картины. Клише номер я-устала-считать-и-даже-не-пыталась-начинать. Малфой встряхивает Мэтта за плечи и что-то спрашивает у него (серьезно, как?), и, когда тот кивает и, шатаясь, идет в сторону туалетов, принц в костюме за тысячу галеонов шагает ко мне со скрещенными руками. Я ожидаю, что он выдаст что-нибудь едкое, но вместо этого я вижу, как его губы складывают фразу: — Ты в порядке? Я пожимаю плечами. Кажется, в толпе проскальзывает белый топ Наташи. Он подходит вплотную, и я осознаю, что мы еще никогда не были настолько близко. Малфой наклоняется к моему уху, и до меня доносится эхо его слов: — Хочешь уйти отсюда? Я все еще под действием кокаина, но даже в таком состоянии мне понятно, насколько провалилась эта вылазка. Эту ночь правда не захочется вспоминать, но достигнутая цель не приносит особой радости. В это время Малфой отстраняется и смотрит на меня, и мне становится любопытно, заметно ли, насколько у меня широкие зрачки. И потом я думаю: а что будет, если я попробую с ним потанцевать? Положит ли он свои руки мне на талию, а может, даже на зад; начнет ли вытворять какие-то мерзкие штуки вроде облизывания шеи или, напротив, будет отстранен? Поцелуемся ли мы? Завалимся на заднее сидение его автомобиля и переспим? Сделает ли это больно Роману? Кто такой Роман? Пока вереница случайных мыслей проносилась в моей голове, я не заметила, как музыка сменилась на более медленную, кажется, это Good Looking от Suki Waterhouse. Мэтт любит слушать ее во время своих периодов королевы драмы, так что я осведомлена. Мои руки сами тянутся к Малфою, который все стоит и смотрит, и я, обвив его ими за шею, говорю: — Потанцуй со мной, мой привлекательный мальчик*… Я запинаюсь и валюсь всем телом на Малфоя, который, кажется, растерян. Мне становится смешно, но отчего-то я уверена, что не должна показывать этого, так что сжимаю губы в тонкую полоску и хрюкаю. Его руки рефлективно поддерживают меня за талию, и я поражаюсь, насколько у него горячие ладони. Он же должен быть весь такой ледяной и неприступный, так что я сообщаю ему об этом: — Твои ладони такие горячие, — а затем смотрю ему в глаза, стараясь держать свои широко-широко раскрытыми и не моргать. Наверное, он не слышит ни слова из того, что я говорю. Наверное, он не понимает, что происходит, и даже не подозревает, чем я занималась в туалете пару часов назад. Мой мозг решает, что он должен знать. — Я приняла кокаин! — громко кричу я. Судя по тому, как меняется лицо Малфоя, он все же что-то уловил. — Потому что иногда мне кажется, что я хочу умереть, — на этой фразе ладони на моей талии сжимаются сильнее, что, вообще-то, не очень приятно. Не знаю, что именно послужило причиной дальнейшим событиям, но вдруг свет, блики, конфетти, хмурое лицо Малфоя смешались в одну странную, непонятную мешанину. Нет, я не потеряла сознание; но я больше не понимала, где нахожусь. Видимо, мы оказались на улице, потому что стало холодно. Я снова стою одна, без горячих ладоней на моей талии и мокрых слюней на шее. Стоп, это были разные люди. Как я тут оказалась? Я оглядываюсь, все расфокусировано, но я вижу курящих парней и какие-то здания. Затем кто-то подхватывает меня на руки, кто-то третий, большой и высокий. — Аккуратно с ее головой, — слышится голос позади. Я поворачиваюсь, пытаясь найти его источник, но тщетно. Большой и высокий кладет меня на заднее сидение, вероятно, автомобиля Малфоя. Внутри темно и тепло, и я думаю о том, что этот кокаин какой-то странный. Внезапно рядом со мной опускается Мэтт с разбитым носом и рассеченной губой, и я задаюсь вопросом о том, насколько это широкое сидение. То есть, на нем помещаюсь лежащая я, Мэтт, а теперь еще и Малфой. Вдруг оказывается, что я уже не лежу, а сижу, зажатая меж двух парней. Один из них берет меня за подбородок и поворачивает мое лицо к себе. Яркий свет ударяет в глаза. — Ай! — собственный голос звучит дико после стольких часов звукового вакуума. — Что ты приняла? — Скорее всего, кокаин, — это Мэтт, я помню его. Я моргаю в подтверждение его слов, и расплывчатое лицо Малфоя передо мной опять хмурится. — Ты такая идиотка, Поттер, — ох, если он хочет посоревноваться в оскорблениях, у меня для него плохие новости, — ты могла умереть. Или, хуже этого, уйти с тем придурком с танцпола. — Уйти ф тем придуфком ф танфпола, — несвязно бормочу я, пытаясь передразнить его. — Он прав, Лили. И давно вы с Наташей занимаетесь этим? — это снова Мэтт. Предатель. — Прошу прощения, мистер лицемерие, — мысли внезапно обретают ясность. Во-первых, мой подбородок все еще держит Малфой. Во-вторых, Мэтт и сам пришел в клуб под кайфом. Иначе он бы не стал драться с первым встречным, никогда и ни за что. Я говорю ему об этом. — Это травка, Лили! Это совершенно другое! Мне нечего сказать, так что я отворачиваюсь от них обоих и откидываюсь назад. Мне плохо. Голова то кружится, то нет; от прежней эйфории не осталось и следа. Становится холодно и грустно. Мне кажется, Наташа умолчала, что это не кокаин, а дешевая подделка. Или кто-то сначала обманул ее, а потом она меня. Интересно, где она? Я же ушла и оставила ее одну. — Я ушла и оставила Наташу одну, — хнычу я, глядя в окно. Вдруг Эйфелева башня загорается всеми огнями. Я бросаю взгляд на время: два часа ночи. Мои туалетные мечты про то, как Ал приедет в Париж, всплывают на задворках разума, и мне любопытно и стыдно одновременно. Серьезно? Насколько я была не в себе? — Последнее, о чем бы я сейчас переживал, — огрызается Малфой. Он выглядит таким злым. — Если ты так недоволен, зачем ты вообще пришел в чертов клуб и забрал меня? — я вновь смотрю на него. Он действительно Good Looking Boy. — Это я позвал его, — отзывается предатель Мэтт. — Мы были на встрече: я, Скорпиус и Арманда. А потом я предложил Скорпиусу расслабиться, и мы поехали сюда. Ты должна была быть с Романом, — он вдруг смотрит на меня с вызовом. Да ну! — Что случилось? Малфой прислушивается, я чувствую. — Он бросил меня ради Лондона. — Что? Командировка? Я говорил тебе, — Мэтт победоносно ухмыляется, и мне хочется разбить ему нос еще больше. — Женатые мужчины — худшие компаньоны на выходные… — я тыкаю его в ребра, и он виновато затыкается. Малфой приподнимает бровь. — Ты встречаешься с женатым мужчиной? — Я встречаюсь с женатым мужчиной? Я снова тыкаю Мэтта. Предатель. Ах да, я уже говорила это. Что ж, надо отлучить его от церкви имени людей, которых может выносить Лили Луна Поттер. — Не могу поверить, — он ухмыляется, глядя на наши с Мэттом лица. — Кто ты и что ты сделала с Лили Поттер? — Прекрати вести себя так, будто ты знаешь меня, — я закатываю глаза. — Но я знаю тебя. — Ты только думаешь, что знаешь, а на самом деле, ты и понятия не имеешь, кто я и что у меня на душе… — это лишь заставляет его смеяться. Честно, моя невнятная болтовня и у меня не вызывает уважения. Мы оба знаем, что он прав. Ну, не про то, что он весь такой знаток душ человеческих, включая мою. Нет, скорее про то, как низко я пала. И дело не в чувствах Арманды, вовсе нет: просто я всегда хотела быть единственной. Даже Энтони, изменяя мне, делал это так, чтобы я до последнего не узнала. А тут я добровольно согласилась на то, чего боялась, как огня. Я была на втором месте. И я выбрала это сама. — Куда мы едем? — я пытаюсь переменить тему разговора. — А куда ты хочешь? — Отвали, Малфой. — Мы едем в отель, Поттер. — Ладно, — я скрещиваю руки и делаю вид, что мне все равно. Мэтт смотрит в пол или в сторону, мерзкий маленький предатель. Ладно, все-таки, ему разбили нос из-за меня, но я все равно буду чуть-чуть его ненавидеть. Когда мы втроем выходим из лифта, я иду сразу к своему номеру, но Малфой окликает меня. — Тебе не стоит сейчас оставаться одной. — Мне не нужна сиделка, — вообще-то, он прав, но я не хочу, чтобы он знал об этом. — Лили, тебе правда лучше пойти с нами, — снова мямлит Мэтт. Я посылаю ему гневный взгляд. — Я просто дам тебе восстанавливающее зелье, — Малфой подталкивает меня дальше по коридору. — Идем. Мы заходим в его номер, и он просто огромный. Вокруг все такое роскошное и дорогое, но я делаю равнодушное лицо. Мэтт присвистывает. — Это что, люкс? — Вроде того, — отвечает Малфой. — Где здесь ванна? — я украдкой оглядываюсь по сторонам. Ну и ну, парень просто снял себе кусочек Версаля. — Я провожу тебя, — он указывает мне в нужную сторону, и мы оба идем в ванную комнату. Я заваливаюсь туда и стараюсь не смотреть в зеркало. — Зелье как раз здесь. Я ничего не отвечаю и сползаю на пол. Мне снова становится холодно, так что я обхватываю колени руками и кладу подбородок на них. Спустя минуту, которая кажется вечностью, Малфой опускается рядом с каким-то флакончиком. — Как я могу быть уверена, что это безопасно? — с вызовом говорю я. — Ты опоздала с этим вопросом, Поттер. Пей. Я строю ему рожицу напоследок, но все же глотаю все содержимое. Оно неприятное и жгучее, со вкусом мяты, но мне моментально становится легче. И вдруг хочется прилечь, что я и делаю, растекаясь по полу. Я складываю ладони на животе и смотрю в потолок. Малфой неловко кашляет. — Эй, — я поворачиваю голову в его сторону. — Ты в порядке? — М-м, — я прикусываю губу в задумчивости, а затем приподнимаюсь на локтях и смотрю на него. Почему-то он выглядит слегка смущенным. — Ты когда-нибудь был влюблен? Так, чтобы по-настоящему? Его лицо вытягивается. Ох, серьезно? Я правда спросила это? Прекрасно. Мой мозг просто запрограммирован на то, чтобы попадать в дурацкие ситуации. И, хуже всего, это еще одно чертово клише!