You Want It Darker

Громких грохот и последовавший за ним звон стекла разбудили меня. Сложно сказать, что было более неприятным: сам сон или то, как я вернулась к реальности. Окно, которое я оставила приоткрытым, перед тем как завалиться в кровать, было распахнуто настежь; хлипкая дверца билась туда-сюда на ветру. Горшочек с мятой, попавший в эту комнату еще до моего появления, теперь валялся на полу, в россыпи земли и осколков. Со вздохом я приподнялась и тут же спрятала лицо в ладони. Тупая боль пронзила затылок, перекидываясь на все тело; одежда все еще была наполовину мокрой, местами прилипнув к коже. С остервенением стянув водолазку, я швырнула ее туда же к несчастной мяте, будто она была виновата в том, что я раз за разом принимаю неверные решения. Молния осветила комнату, сопровождаясь раскатом грома. По-хорошему, я должна была подняться и найти палочку, убрать беспорядок, Мерлин, как минимум, закрыть это гребаное окно. Но тело отказывалось слушаться; ноги налились тяжестью, веки начали слипаться. Вся кровь словно отлила от лица: то ли теряя сознание, то ли проваливаясь в сон, я отключилась. — Я могу поцеловать тебя, если ты хочешь. Мы снова на крыше, но на этот раз здесь темно. Я смотрю прямо в глаза Малфою: обычно, я стараюсь этого не делать. В принципе избегаю столкновений взглядами с кем-либо, если это возможно, потому что я не из тех людей, кто любит сидеть друг напротив друга и пялиться до невозможности. Его глаза серые. Не серо-голубые, не светло-зеленые, а серые. Как пепел в камине, когда все дрова догорели, и делать больше нечего, кроме как идти спать. Почему-то эта мысль веселит меня. Очевидно, я ухмыляюсь, потому что Малфой вопросительно поднимает бровь. Открываю рот, чтобы снова отказаться, как вдруг: — Я могу поцеловать тебя, если ты хочешь. Эта фраза превращается в непрерывный звук, слова сливаются в бесконечный поток предложений, окруживших меня. Я верчу головой, пытаясь избавиться от наваждения, но тщетно; голос Малфоя повышается с каждым слогом, грозясь оглушить меня вообще. Заткнув уши в безуспешной попытке отгородиться от этой какофонии, я зажмуриваюсь и кричу: — Хватит! Словно повинуясь моему приказу, голос стихает. Секунд тридцать я продолжаю стоять, не двигаясь с места, боясь, что противный голос вернется, но, решившись, приоткрываю один глаз. На этот раз я не на крыше, а на улице. Обстановка выглядит знакомой. Повернув голову, я вижу табличку с названием и номером дома на здании. Едва я успеваю осознать, где нахожусь, мой собственный смех раздается со стороны. Я, точнее, моя версия, выходит из дверей бара, придерживаемых для нее Малфоем. Он что-то говорит мне, но я не слышу и не вижу его лица. Его рука ложится на мою талию, и он притягивает меня ближе, но, кажется, я вообще не против. В следующую секунду другая я здорово поскальзывается, едва не падая, и так расстояние между мной с Малфоем превращается в ничто. Это смутно похоже на сцену в ночном клубе: тогда я тоже повисла на его шее, но он не был таким довольным. Раздается раскат грома, но на этот раз я не просыпаюсь. Я смотрю на то, как мы с Малфоем синхронно задираем головы и смотрим в небо, гадая, будет ли дождь. Словно в ответ нашим догадкам, крупные капли начинают падать, усиливаясь с каждой секундой. Другая Лили и Малфой разражаются смехом, глядя друг на друга. А затем, не переставая смеяться, другая версия меня тянется и целует Малфоя. Точнее, мы делаем это почти одновременно: просто соединяем наши губы, стоя под проливным дождем, будто в старой маггловской мелодраме. — Нет! — я делаю шаг в сторону, вытянув руку, будто пытаясь остановить их этим жалким жестом, но вдруг сама становлюсь непосредственным участником событий, и уже по-настоящему целую Малфоя, ощущая все от первого лица. Очередной раскат грома вырывает меня из цепких объятий кошмара. — Лили! — фонарь от телефона озаряет дверной проем, — какого черта? Эмма, не дожидаясь моего ответа, заходит в комнату и захлопывает окно, и ее жест выражает все недовольство, что скопилось в ней за недели нашего перемирия. — Я… — мой голос звучит так хрипло, и я замечаю, что на мне лишь лифчик и джинсы, — попала под дождь, — заканчиваю фразу, даже не пытаясь быть хоть капельку разумной. Эмма что-то бормочет на французском, так быстро и тихо, что я не успеваю разобрать. — Чертов понедельник, Поттер, а ты болтаешься по барам и приходишь домой в черт знает каком виде, — доносится до меня уже более отчетливо. Она скрещивает руки и отворачивается, явно собираясь уйти. — Я себя плохо чувствую, — меня начинает бить мелкая дрожь, и я безуспешно пытаюсь согреться, кутаясь в свое тонкое одеяло. Эмма, остановившись на полпути к выходу, поворачивается и направляет луч от фонаря мне в лицо. — У нас есть какое-нибудь зелье или… или… аспирин? Возможно, у меня начинается бред, потому что я понятия не имею, что такое аспирин. Это что-то с уроков маггловедения, не иначе, ведь их я посещала с завидной нерегулярностью. Я слышу, как Эмма ругается на французском, а затем идет в ванну и гремит там створками шкафов и бутылками. Наконец, она возвращается со стаканом воды и каким-то пузырьком. — Выпей, — она чуть ли не бросает в меня зелье, но я не в том положении, чтобы быть избирательной. Покорно взяв склянку в руки, я глотаю все содержимое, для надежности тряхнув ее и постучав пальцем по дну. — Что это? — глаза начинают слипаться. — Снотворное. Это все, что есть, — слова Эммы распадаются на эхо, перед тем как моя голова падает на подушку и я забываюсь глубоким, не наполненным бессмысленными картинками сном.

***

— Лили, — кто-то трясет меня за плечо. Я не отвечаю и не реагирую. — Лили! Попытки не прекращаются. Спустя вечность я приоткрываю один глаз. Это дается мне с величайшим трудом, поэтому второй остается зажмуренным. — Что? — Тебе звонят. Это твой начальник, — это снова Эмма, только на этот раз в пиджаке и с моим телефоном в руке, а в комнате совсем светло. Даже не пытаясь подняться, я беру трубку и мямлю что-то нечленораздельное, чтобы дать понять, что я слушаю. — Где ты? — голос Дилана такой громкий и резкий. Я провожаю Эмму безразличным взглядом, пока она пятится к выходу из комнаты и знаками сообщает, что ей пора. — Лили? — повторяет он, заставив меня поморщиться. — В своей кровати, — мозг отказывается думать и генерировать сложные ответы. В трубке раздается смешок. — Честно говоря, я удивлен. Ведь, судя по «Парижскому пересмешнику», ты должна быть кое-где еще. — А? — у меня нет сил на это. Я все еще смотрю на мир одним глазом. — Ну, скажем, в отеле Ritz у одного нашего знакомого. Ваши фотографии на второй полосе. — Почему не первой? — я едва осознаю, что говорю, и, видимо, Дилан начинает что-то понимать. — Потому что это Франция, а вы не французы… Ты в порядке? Честно говоря, я думал, что ты зайдешь в кабинет быстрее, чем я скажу последнюю фразу. — Я плохо себя чувствую, — я пытаюсь приподняться на локте, но все суставы ломит. — Попала под дождь… Стоп, — мой взгляд замечает разбитый горшок, а вместе с ним мою скомканную водолазку. Постепенно значение слов Бута доходит до моего едва работающего сознания. — Какие фотографии? — Тебя и нашего клиента, Скорпиуса Малфоя. Тебя спасло только то, что Арманда не читает эту газету. Ну, по крайней мере сегодня. Но почти весь остальной офис в курсе. Конечно, это ваше личное дело, но я думал, ты заинтересована в Фурье и… — И что мы там делаем? — не знаю, от чего мне хуже: от болезни или этой новости. — На самом деле, непростительно мало. Просто выходите из какого-то бара, толкая друг друга и смеясь. Потом ты падаешь, он ловит тебя, и, к сожалению, начавшийся ливень не позволил журналисту закончить начатое. Остальное скрыто под завесой дождя. Кстати, а что было дальше? — Мерлин, это плохо, — я игнорирую его вопрос, — Дилан, мне нужен один выходной. Я… Я все отработаю, честное слово. На выходных или буду оставаться вечерами… — О, нет, никаких выходных. Я пришлю тебе лекарства, Поттер. Надеюсь, ты правда больная в своей кровати, а не страдаешь от похмелья в люксе Ritz. — Это в прошлом, — Мерлин, и я все еще в джинсах, с той лишь разницей, что они полностью высохли. — Спасибо.

***

Моя болезнь оказалась серьезнее, чем я предполагала. Провалявшись в кровати три дня, я вернулась в офис только в пятницу, радуясь возможности видеть кого-то другого, кроме Эммы. Пожалуй, ее нудная болтовня о работе и бесконечные вопросы о том, выпила ли я то или это послужили отличным наказанием за то, что нарушила свое обещание больше никогда и ни за что не связываться с кем-то, кто закончил факультет Салазара Слизерина. — Лили! — Мэтт, к которому я, конечно, зашла в первую очередь, взметнул папки, лежавшие на его рабочем столе, в воздух, а затем быстро подошел ко мне и расцеловал в обе щеки. — О, милая, ты же уже не… — и он сделал какой-то неопределенный жест, что, по-видимому, по его мнению, означало «больна». Я закатила глаза и схватила его за плечи. — Абсолютно и полностью здорова, — и я еще раз расцеловала его в доказательство, — ну, где мистер Бут? — У Арманды в кабинете, — Мэтт покачал головой, — пока тебя не было, они устроили фотосессию в офисе, но… — Что? — то есть, пока я жива и здорова, мы изучаем скучнейшие подробности из истории клуба Малфоя и Крама, но, стоило мне заболеть, как они организовывают съемку? — Не переживай, Арманда все забраковала, — Мэтт махнул рукой, возвращаясь к своему столу, — честно говоря, вышло правда посредственно. Не тянет на масштабный запуск… Кофе? Я рассеянно кивнула, заметив папку с торчащими фотографиями на столе. Внутри и правда оказались изображения Малфоя в деловом костюме в окружении интерьеров Espoir. Фигура Скорпиуса с руками в карманах брюк, скрещенными на груди, на подлокотниках кресла: стандартные позы, которые выбирают большинство мужчин. Только на последней фотографии он, стоя у окна, очевидно, не зная, что его снимают, задумчиво смотрел куда-то в сторону. И затем переводил взгляд в прямо камеру: рассеянно, все еще не замечая фотографа. Кажется, он даже слегка прикусывал губу. Повинуясь какому-то порыву, я сунула эту фотографию себе в сумку, пока Мэтт просил ассистентку принести нам кофе. Дверь хлопнула, и мы прервали наше обсуждение насущных дел. Конечно, как и Бут, креативный директор Espoir хотел узнать, чем мы занимались с Малфоем, и, самое главное, как на это отреагировал Жак. На самом деле, никак. Думаю, он вообще не читает газеты со сплетнями или просто пропустил этот выпуск. Заголовок был более чем дурацкий: «Ромео и Джульетта? Британские представители враждующих семей нашли свой путь друг к другу» и заметка о том, кто такой Гарри Поттер, очень много слов про богатство и французские корни Малфоев, и, наконец, упоминания меня и Скорпиуса. Его имя вообще написали с ошибкой: Скорпий. Потрясающе. — Мой брат проводил половину лета у Малфоев, так что мы точно, абсолютно не враждующие семьи… — слава Мерлину, на этот раз я решила использовать стул вместо стола, потому что в кабинет один за другим вплыли Дилан, Арманда и сам Скорпиус Малфой со своей вездесущей ассистенткой. Последний, завидев меня, как-то странно изменился в лице. — Мисс Поттер, — Арманда вперилась в меня взглядом, — как вы себя чувствуете? — Прекрасно, мадам, спасибо, — я поднялась с места, протягивая ей ладонь, но она лишь холодно улыбнулась и прошествовала во главу стола. Зато Дилан тут же подхватил мою руку, сжав ее в своих теплых пальцах. Я постаралась улыбнуться ему настолько искренне, насколько могла в присутствии своего Ромео. Наши взгляды пересеклись лишь тогда, когда он занял место напротив меня. Возможно, я сошла с ума, но мне показалось, будто он тоже задал мне немой вопрос о моем самочувствии. «Нормально» подумала я, надеясь, что это как-то отразится в моих глазах. — Итак, у нас есть неделя на то, чтобы организовать новые съемки для мистера Малфоя. То, что вышло, никуда не годится, — с этими словами Арманда достала палочку и обратила папку с фотографиями, из которой я не так давно позаимствовала одну, в пепел. Мы с Мэттом быстро переглянулись, в то время как Малфой и Бут не скрывали своего удивления. — Это конфиденциальная информация, так что, — пояснила мадам Бежар, выглядя втайне удовлетворенной. На самом деле, она любила все это: шокировать людей, быть эпатажной. По крайней мере, так Роман сказал мне. Которого, кстати, последнее время нигде не видно. Надеюсь, он жив и с ним все в порядке. Поразительно, как быстро все изменилось в моей жизни. После ничего не обещающего романа с Романом на горизонте появляется собирательный образ идеального бойфренда во плоти: молодой, красивый, умеющий думать и чувствовать, главный игрок Франции, национальный герой и просто Жак Фурье. Узнав, что я заболела, он прислал мне цветы и милую записку. Сам же он был поглощен тренировками перед отборочными матчами, про которые я не так давно услышала от Малфоя. Он, кстати, тоже прислал цветы, но очевидно с помощью своей длинноногой ассистентки; внутри обнаружилась визитная карточка магазина, из которого она, вероятно, и заказала мне чертовы лилии. Как оригинально — меня едва не стошнило, когда курьер внес эти могильные цветы в квартиру. — Мадам Поттер? — Лили, — я вздрогнула, обнаружив, что три пары глаз уставились на меня. Мэтт, очевидно, был единственным, кто понимал, что мои мысли были где угодно, но не в этом кабинете. — Прошу прощения? — краем глаза я заметила, как Малфой усмехнулся, глядя на свои руки. Мне захотелось пнуть его под столом. Повинуясь порыву, я сделала это. Он тут же выпрямился и вперил в меня гневный взгляд, на что я лишь издевательски сощурилась. К сожалению, мы не в Хогвартсе, где можно корчить рожи и показывать язык, не боясь последствий. — Ваши идеи о фотосессии, Поттер, — отчеканила мадам Бежар, и я вдруг подумала, что, будь Северус Снейп жив и женщиной, он бы был этой французской бизнесменшей, великой и ужасной. — Э-э… ну… — я поерзала, обведя взглядом кабинет и присутствующих, но тщетно. Дилан покачал головой, Малфой не скрывал своего злорадства. Точнее, его лицо было безжизненным, как и обычно, но лишь для тех, кто его плохо знает. Я не была в числе этих обманутых людей. Мэтт делал мне непонятные знаки бровями. Арманда смотрела с какой-то смесью отвращения и холода. Наконец, мой взгляд зацепился за фотографию старинного поместья, кажется, Лотарингского музея в Нанси или что-то такое, Мэтт как-то был там и остался в восторге. Его стрельчатые своды и помпезная архитектура что-то напоминало мне… Я вновь встретилась взглядом с Малфоем. Ромео и Джульетта, две враждующие семьи… — Мы можем сделать это в Малфой-мэноре. — Что? — Малфой опешил, Дилан сделался задумчивым, а Мэтт с Армандой переглянулись. — В поместье семьи Малфой? В Шотландии? — мадам Бежар в упор смотрела на меня. — Нам придется везти туда всю команду, фотографов, свет, не говоря уже о костюмах и… — Мне нравится эта идея, — вдруг подал голос Бут. — Если начать подготовку сейчас, то успеем к следующим выходным, можем вылететь в четверг, вернемся в воскресенье… — страницы календаря Мэтта взметнулись, Арманда закивала головой. — Это исключено, — Малфой поднялся со своего места. — И зачем? Мы должны фокусироваться на моем будущем, а не прошлом, так что… — Будущее не существует в отрыве от прошлого, — заметил Дилан, и Скорпиус вдруг смерил его таким взглядом, что даже мне стало не по себе. — Не в этом случае. Прошу прощения, но я только что вспомнил о неотложной встрече, — Он, не глядя ни на кого из нас, вышел из кабинета. Его ассистентка пробормотала какие-то извинения Арманде, и, игнорируя всех остальных, последовала за Малфоем. — Ты, — Арманда указала на меня пальцем, — заставь его передумать. И, насколько мне известно, там никого не было с момента смерти самого Малфоя-старшего, так? — Велись работы по масштабной реконструкции, — кивнул Бут. — Отлично. «Наследник павшей империи»… Ну или как-то так, — Арманда заметно оживилась. Я ни разу не видела ее в работе: казалось, что мыслительный процесс происходит в ее голове со скоростью света. — Поттер, реши этот вопрос до понедельника, — она махнула в сторону двери. Я, в недоумении переводя взгляд с нее на Дилана, осталась на месте. — Ну? — она прервала свое обсуждение с Мэттом и грозно сверкнула глазами, — ты свободна на сегодня. Это твое единственное задание. Я закивала и поспешила на выход, попутно замечая, что она называет меня на «вы» всякий раз, когда Малфой оказывается в комнате, молниеносно переключаясь на «ты» в тех случаях, что его нет.

***

На удивление, Скорпиус ответил на первый же звонок. — Мой ответ по-прежнему нет. — Слушай, мне правда-правда нужна эта работа, — опешив, я сказала первое, что пришло в голову. Но это была чистая правда. — Ты можешь найти другую. Просто перестань притворяться тем, кем не являешься, и воспользуйся привилегиями, данными тебе по праву рождения, — кажется, у меня в голове двоится. Но нет: я обернулась и встретилась лицом к лицу с издевательским голосом из телефона. Скорпиус кивнул. — Как это вообще пришло тебе в голову? — Это было что-то вроде порыва, — я убрала телефон в карман. — Слушай, если подумать, это отличная идея. Никто не видел твой дом в новом виде, а читателю всегда интересно узнать о герое что-то интимное, личное… — Вот именно, Поттер, — он впервые назвал меня по фамилии за долгое время, — это личное. Я обратился в ваш журнал для того, чтобы обзавестись репутацией в бизнесе. Он вдруг довольно быстро пошел, так что мне пришлось почти побежать за ним. — Но ты же не можешь создать себе репутацию бездушной куклы… Человека, у которого нет ничего, что нельзя уместить на визитку, — зря я надела каблуки. С другой стороны, Малфой такой высокий, что так мы хотя бы немного на равных. — Ты преувеличиваешь. — Просто… в чем проблема поехать туда, Малфой? Это же твой дом. Так некстати мой каблук попадает в щель между плиткой, и я поскальзываюсь. Видимо, рефлексы игрока в квиддитч сильнее обиды, потому что Малфой тут же подхватывает меня, что спасает мой нос от встречи с тротуаром. — Спасибо, — я пытаюсь выпрямиться. — Ты никогда не можешь ходить нормально? — опешив, я смотрю на его раздраженное лицо. — Эм, прошу прощения? Но мне не нужен ответ. Конечно, мы оба были сильно пьяны. И, кажется, сигарета, которой нас угостил тот парень в баре, была не обычной. Но мы здесь и сейчас, посреди улицы, под ярким утренним солнцем, а не ночью в переулках Монмартра под проливным дождем. — Так ты винишь меня в этом? — я выдергиваю руку из его цепких пальцев. — Ну, конечно. В твоей картине мира все зло исходит от тех, чья фамилия начинается на П и заканчивается на Р… — Не строй из себя жертву, — Малфой закатывает глаза. Ладно, я и правда немного драматизирую, но ему об этом знать необязательно. — Знаешь что? Ты прав, я ухожу, — я разворачиваюсь и иду в противоположную сторону. Мой дом не там, но плевать. Скорпиус что-то кричит мне в след, но я показываю ему средний палец, не оборачиваясь. Это так по-детски, но мне все равно. Точнее, ничего другого просто не приходит мне в голову, потому что мои мысли больше заняты другим. Это был не сон. Я действительно целовалась со Скорпиусом Малфоем. И, что-то мне подсказывает, что это я была инициатором. Потому что это очень в моем стиле — искать симпатию там, где ее нет. Завернув за угол, я аппарирую прямо домой. Эмма еще на работе, что ожидаемо. Прислонившись к стене, я позволяю себе сползти на пол, и, обхватив колени, упираюсь в них лбом. Почему это всегда происходит со мной? Стоит чему-то или кому-то хорошему появиться в моей жизни, я тут же пытаюсь это испортить.

***

Вечером, желая избежать расспросов Эммы, я беру вино из неприкосновенных запасов и собираюсь пойти на крышу. По пути апатия захватывает меня настолько, что я оставляю бутылку на ступеньке и иду без всего. Сегодня довольно прохладно, так что, оказавшись снаружи, я подумываю вернуться за свитером, но посторонние шорохи привлекают мое внимание. Выхватив палочку, я делаю несколько решительных шагов и вытягиваю руку, направив ее на источник потенциально опасных звуков, но это всего лишь Малфой. — Странно, я всегда задавался вопросом, как ты оказалась на Гриффиндоре. Твой поступок только что разрешил мои сомнения. — Малфой, — я опускаю руку. Он делает карикатурный поклон. — Тебе не знакомо понятие частная собственность? — Более чем. И, насколько я знаю, крыша не входит в твой договор аренды, — он усмехается, явно наслаждаясь моим бессилием. — Плевать, — я плюхаюсь на перекрытие, позабыв про свитер. Он куда изящнее опускается рядом, привычным движением поправив брюки. Это так отличается от всего, к чему я привыкла, но так похоже на то, что я люблю. Энтони, Забини, Роман… Всех их объединяло то, чего никогда не было у моих многочисленных братьев и кузенов: манеры. Такие, которые просто впитываются в обивку диванов их светских гостиных, и, как правило, идут в комплекте с детской травмой. — Я сам не был там с того года. Я прерываю свое размышление о мебели и этикете, устремляя вопросительный взгляд на Малфоя. Он качает головой и смотрит на свои ботинки. — Ты говоришь про твой дом? — Это просто… Просто я больше не чувствовал себя дома, — он снова прикусил губу, совсем как на той фотографии, что лежала у меня в сумке, — с того момента, как умер отец. Как его убили, — добавил Малфой быстро, будто боясь передумать. Будь я кем-то другим, а не Лили Поттер, я бы взяла его за руку, обняла или просто погладила по плечу, но я — это я. И я чертовски боюсь всех этих проявлений чувств, уязвимости и прочее, потому что просто не знаю, что с этим делать. Так что я качаю головой, будто соглашаясь с тем, что считать тот громадный особняк своим домом после такого — не вариант. — Я… Мне жаль, — быстро говорю я, но Малфой даже не поворачивается в мою сторону. — И за то, что произошло в баре. Я не очень помню, как все было, но… Наверное, это случилось по моей вине. — Нет, — Малфой покачал головой, — это не то, за что следует извиняться. Мои брови поползли вверх. Вот опять — я не понимаю, что это значит. Возможно, я неправильно интерпретирую его сигналы или что, как это было вечером в понедельник. Может, парень просто держал меня, чтобы я не упала, но я набросилась на него со своими поцелуями, некстати и не к месту. Ладно. Это был пьяный поцелуй — если бы я переживала об этом каждый раз, как такое случается, мы с Мэттом должны уже бежать к алтарю. — Тебе действительно важна эта работа? — он вдруг смотрит мне прямо в глаза. Ох. Серые. Это так похоже на мой сон, только теперь все донельзя по-настоящему. Я киваю. Малфой тоже. — Хорошо. Тогда мы сделаем это. — Ты… Ты имеешь в виду, мы поедем в Шотландию? К тебе домой? — Если ты все-таки не заинтересована в том, чтобы все же сделать карьеру как дочь Гарри Поттера, то да. Я обвиваю его шею руками, стиснув Малфоя в объятиях. Опомнившись, быстро отодвигаюсь и рассыпаюсь в благодарностях. Он с сомнением смотрит на меня, будто я несу полнейший бред, что, на само деле, так и есть, но сейчас это не имеет значения. Я предлагаю ему остаться и отпраздновать травяным чаем, но он говорит, что ему надо идти, а мне быть осторожнее после болезни. — Давай договоримся, — вдруг говорит Малфой, остановившись уже у самого выхода на чердак, — что мы не будем как… они. — Кто? — Роуз и Ал. — Ты имеешь в виду, влюбленными и раздражающими? — Людьми, которые не в состоянии разобраться в себе и своих чувствах до того, как появится кто-то еще. Кто-то третий. Я киваю. Это он про Жака, конечно. Поднимаю скрещенные пальцы вверх в знак обещания, и Скорпиус, наконец, уходит. Почему-то на душе скребут кошки, но я отгоняю их, радуясь совершившейся сделке. Внизу Эмма ожидаемо набрасывается на меня с вопросами, и я все равно раздражаюсь от этого, но не так сильно, как могла бы. Лицо Малфоя, когда он говорил, что согласен на мою идею фотосессии, застряло у меня в голове. Я тут же написала сообщения Мэтту и Дилану, но не получила ответа ни от одного из них. Переодевшись в пижаму, я растянулась на диване у телевизора, но смысл сериалов оставался недоступен. Прокручивая в голове возможные варианты декораций, идеи для будущей съемки и прочее, я уснула. Этой ночью снова шел дождь, но на этот раз я закрыла окно.

***

Вторник, 01:42, тремя днями ранее. — Ты… ты хочешь сказать, что Забини носил сетку для волос? За-би-ни? — хрюкая, Лили вывалилась из стойки, и я подхватил ее под локоть. — Ой-ой, — добавила она, шатаясь, — я так пьяна. — Не может быть, — ответил я, впрочем, едва ли значительно четче, чем моя спутница. — Ты... ты не умеешь пить, Поттер. — О, а куда же делась Лили? — Полагаю, она отключилась три коктейля назад, — все так же поддерживая ее за локоть, мы двинулись к выходу. — Тебе нужно домой. — Дом там, где я, — ее руки скользнули по моему телу, обхватывая талию, и, поморщившись от неожиданного натиска, я попытался осторожно высвободиться из цепких объятий Лили. — Открой дверь, — и, икнув, она добавила: — пожалуйста. Нас тут же обдало теплым и влажным воздухом, и на задворках сознания промелькнула мысль, что собирается гроза. Одной рукой держа дверь, другой я подтолкнул Лили к выходу, а затем, быстро шагнув к пошатнувшейся Поттер, подхватил ее за талию. — Ты никогда не пробовала научиться ходить? — Ты никогда не пробовал научиться шутить? — она развернулась, от чего мы стали ближе. Я сглотнул. Я не был уверен, что так уж пьян, как казалось в баре. Шрамы вдруг начало покалывать. Вдали прогремел гром. Поттер, обвив руками мою шею, внезапно наклонила голову и опустила ее мне на грудь. — Я чувствую себя… так спокойно. — Она прерывисто вздохнула. — Лили… — мне не хотелось беспокоить ее, но уже третья капля опустилась на плечо. — Кажется, начинается дождь — Это... хорошо… — пробормотала она, удобнее устраиваясь, — отгоняет мозгошмыгов… — Что? — я рассмеялся, не зная, что сказать на это. Мои руки так и лежали на ее талии. Лили подняла взгляд, тоже улыбасясь. — Ты что, не знаком с моей крестной Луной? Это же мое второе имя. — Я знаю, но… Ливень не дал мне договорить. Мы запрокинули головы, но сквозь пелену дождя было сложно что-то разглядеть. Я потянулся за палочкой, но вдруг зацепился за ее взгляд. — Это хороший знак, — ее лицо стало еще ближе. — Я точно знаю. — Дождь? — Нет, — наши губы почти соприкоснулись, и по телу прошел легкий разряд тока, — то, что я встретила здесь тебя. Наверное, это стало последней каплей среди бесконечного множества реальных. Я наклонился и поцеловал ее. Поцеловал Лили Луну Поттер. И так мой мир окончательно перестал быть прежним. Этот дождь, самый настоящий ливень, мгновенно вымочил нас до нитки, но мои руки не могли оторваться от ее талии, а затем, когда это наконец произошло, то лишь потому, что мои ладони переместились на ее лицо, сдавливая скулы в ладонях, будто я пытался захватить ее. Быстрее, чем это сделает она. Быстрее, чем всепоглощающий дождь закончится и смоет все воспоминания об этом наутро, потому что это именно то, что бывает, когда вы просыпаетесь в разных домах, потирая затылок и размышляя, что же было накануне. Когда вам семнадцать, поцелуй значит все. В двадцать пять это всего лишь поцелуй.