You Want It Darker

— Не знаю, что ты делаешь, но продолжай, — скрипучий голос Виктора с сильным акцентом доносился из камина. Он был старомоден в вопросах связи. — Прогресс очевиден: если Фурье не получит травму на этих отборочных, я предлагаю сделать ему предложение сразу после финала. Кстати, — я едва слышал, что он говорил, — зачем вы летите в Мэнор? Потому что Лили Поттер, которая, кстати, с наибольшей вероятностью, послужила причиной внезапной сговорчивости агента Фурье, предложила эту идею. Было бы странно с моей стороны отказать ей в услуге. — Руководство журнала решило, что это хорошая идея. — Идея и правда неплохая, но как к этому относишься ты? Огненное лицо Виктора, кажется, хмурилось. Я открыл было рот, чтобы поделиться сомнениями, как другой, принадлежащий моему отцу голос, прозвучал в моем сознании. Не стоит доверять всем людям свои чувства, Скорпиус. — Я считаю, что плачу этим людям слишком большие деньги, чтобы делать за них работу… Если так решили в Espoir, значит, это должно сработать. — Будь осторожен, Скорпиус. Но, должен сказать, ты отлично справляешься. Мне нужно идти. Дай знать, если понадобится помощь. Я махнул рукой, и огонь потух, а кусочки пепла взметнулись в воздух, почти моментально осев. Некоторое время я так и сидел на полу, обхватив колени руками и глядя в догоревший камин. Хотелось сделать что-то, что поможет мне забыть события последних дней, и мое нарастающее ощущение того, что я не контролирую происходящее в собственной жизни. Все больше и больше вещей приобретали совершенно хаотичный порядок, складываясь в картину, сюжет которой мне не дано узнать заранее. До поездки в место, где я вырос, а потом не был больше пяти лет, оставалось два дня и один дурацкий прием, куда пойдем только Лили и я. «Она прекрасно справится, я уверен» сказал Бут, которого сразил непонятный вирус накануне одного из, наверное, самых важных событий в моей текущей карьере — я про съемку, конечно. Этот дурацкий вечер я вполне в состоянии пережить и без его вечной деланной канадской улыбки. Это был коктейль с представителями разных инвестиционных фирм, работающих в магической Франции, так что, слава Мерлину, никаких звезд квиддитча. Только нормальные люди. Наверное, я просто завидую им: Жаку, Алу и прочим. Даже Виктору, который получил свое сполна, прежде чем стать мной. Это несправедливо, если забыть о том, что, в отличие от этих ребят, мне не нужно переживать о травмах, контрактах и том, чем я буду платить за квартиру в следующем месяце. Ладно, многим из них, вроде Альбуса Поттера, тоже не нужно этого делать. Но этот Жак — просто квиддитчная золушка. И из-за этого я злюсь еще больше, потому что все вокруг тайно не любят таких, как Ал и я: тех, кому почти все досталось просто по праву рождения. Если я не встану с этого пола прямо сейчас, то рискую увязнуть в дебрях рассуждений и пропустить время прибытия водителя. Я должен был заехать за Лили: было бы странно, если бы я этого не сделал, поскольку она заменяет Бута и Алексис, и вообще… Было понятно, что она ничего не помнит из того, что наговорила мне в ту ночь, а если бы и помнила, то, уверен, она бы просто пожала плечами и сказала, что перебрала. Так что я решил отделаться от всех навязчивых «если» и просто заняться своей работой. Которая требовала сейчас, чтобы я переоделся для выхода в свет. На удивление, Лили не опоздала, а вышла спустя пару минут после моего сообщения, извещавшего о том, что машина внизу. Ее аромат заполонил весь салон, и я с ужасом поймал себя на том, что втягиваю его носом, даже не задумавшись. — Привет, Люк, — она здоровается с моим водителем прежде, чем со мной. — Мистер Малфой, — ее улыбка одновременно высмеивающая и искренняя. Не знаю, как такое возможно, потому что эта девушка вмещает в себе тонну противоречий. — Ты выглядишь просто потрясающе. — Э-э… — я растерянно провожу рукой по покрытым гелем волосам. Черт. — Спасибо, Лили. Если честно, я собирался сказать то же самое. — Ты не собирался, — она открывает зеркальце и начинает поправлять макияж, — но я приму это как комплимент. Я качаю головой и откидываюсь на спинку сидения, краем глаза оглядывая ее наряд. Тонкое блестящее платье, почти в тон ее кожи, с вырезом сбоку — открывающим прекрасный обзор на ее бедро. На ней нет даже пиджака, что странно, учитывая, что температура должна существенно упасть к ночи. Видимо, об этом предстоит заботиться мне. И все же, я ненавижу это, но мне нравится проводить время с Лили Поттер. Она изменилась — или я просто не знал ее, — но, в любом случае, волна привычного тепла разливается по телу при мысли о том, что этот вечер вереницы скучных лиц включает ее присутствие. И я стараюсь отгонять от себя эти мысли, но, вопреки всему, не могу отрицать их существование. — Я взяла это платье в журнале, — она с громким стуком захлопывает крышку зеркальце. — Угадай дизайнера. Я пользуюсь ее просьбой как законным правом оглядеть ее с ног до головы. Даже ее кожа слегка мерцает — вероятно, она что-то сделала для этого. — Nott Design! — не дожидаясь ответа, говорит Лили, хлопая себя по бедрам, — разве это не твоя компания? — Уже нет, — я морщу лоб, вспоминая, что, вообще-то, эта компания давно перешла не кому иному, как Блейзу Забини, — ей управляет семья Забини. — Не может быть, — она ахает и прикладывает ладонь ко рту в ужасе. — Мне жаль. Мы можем заехать куда-то, и ты купишь себе новое платье. — Что? Нет, — она энергично мотает головой, — это отличное платье и я не заплатила за него ни гроша. Ну, только за химчистку, но когда я буду его возвращать, то ограничусь очищающим заклинанием… Итак, что это будет за вечер, поделишься? Под запись, конечно, — щелкает кнопка диктофона. Я начинаю свой монотонный рассказ.

***

Когда мы прибыли на место, оказалось, что мои ожидания были весьма занижены. Все было сделано с большим вкусом: зал, барная зона, даже освещение было продумано до мелочей, создавая расслабляющую атмосферу. Казалось, что все собрались не для того, чтобы обсуждать дела, а просто познакомиться и пообщаться о жизни. — Так и есть, — кивнула Лили, когда я поделился с ней своим впечатлением. — Французы не ведут дела во время вечеринок. Я поперхнулся вином, которое только-только отпил. Лили, на удивление, ничего не взяла. — Почему я узнаю об этом спустя месяц во Франции? — Может, тебе надо сменить ассистентку, — загадочно ухмыльнулась Лили. Алексис? В чем проблема с Алексис? Мы ходим от одной группы людей к другой, ведем стандартные светские беседы, о которых Лили, кажется, знает куда больше меня. Несколько мужчин, пришедших со своими спутницами, узнают ее, но делают вид, что никогда не встречали ранее. В какой-то момент я замечаю, что ей неприятно это внимание тайком, очевидно, от тех персон, с которыми ей приходилось общаться раньше. Не знаю, что послужило этому — позднее я не то что не спрашивал себя об этом, я старался вообще отгонять любые мысли по этому поводу, — жалость, вино, чертов приглушенный свет, но я вдруг преисполнился желанием защитить Лили Поттер от этих взглядов, так что после третьего бокала (а они шли одни за другим), моя ладонь легла на ее обнаженную спину. Я почувствовал, что она вздрогнула, но не отодвинулась. Так мы и путешествовали по этому морю светского-инвестиционного лицемерия, приковывая к себе заинтересованные взгляды. — Думаю, что я собрала достаточно материала на сегодня, — мы остановились у большого окна, выходящего на Сену. Лили повертелась в поисках балкона. — Мне нужно покурить. Я, честно, пытаюсь бросить, но сегодняшний вечер… В общем, ты понял. — Да, — я кивнул. — Я подожду тебя здесь. Комната слегка, самую малость расплывалась перед глазами. Официант с подносом мартини остановился и вежливо кивнул. Я покачал головой и вдруг понял, что мне тоже нужна сигарета. Шатким шагом я направился в сторону, где, по моему мнению, находился балкон и Лили. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносились приглушенные голоса. Несмотря на то, что я подошел почти вплотную, они не стали громче, что свидетельствовало о примененной магии. Странно, учитывая, что мы сдали палочки. Я заглянул в щель, и увиденное побудило меня, точнее, мой животный мозг, немедленно толкнуть дверь. — Какие-то проблемы?.. — невысокий мужчина, говоривший это, замолчал, когда наши взгляды встретились. Однажды Виктор сказал мне, что я могу становиться по-настоящему похожим на своего отца в редкие моменты. Я спросил, что было по-другому. И тогда он сказал — мои глаза. Взгляд полусоциопата с садистскими наклоностями, а не вся эта история с глазами матери у Гарри Поттера. Видимо, сейчас был один из тех раз. Я шагнул ближе. Неизвестный держал в руках запястья Лили Поттер, которая переводила взгляд с меня на него, выглядя разъяренной, но растерянной. — Месье… Малфой, — я сжал челюсти в ответ на его реплику. — Прошу прощения, если побеспокоил вас, я был уверен, что наложил чары, которые бы не позволили испортить кому-то вечер… — Вы имели в виду заглушающие чары, чтобы никто не услышал, как вы домогаетесь девушки? — наконец, его руки освободили Лили. Я быстро встал перед ней, так, чтобы она оказалась за моей спиной. — Послушайте, — он сощурился, — очевидно, произошло недопонимание. Я всего лишь пытался поговорить с мадам. — Не похоже. — Вы и сами должны знать, что это за девушка… Я приношу свои извинения, что помешал вашему вечеру, — он поднял руки в знак примирения. — Я не ожидал, что такой человек, как вы, использует услуги… — Ах ты старый ублюдок! — вскричала Лили, и, прежде чем кто-то из нас успел опомниться, она вырвалась вперед и отвесила пощечину говорившему. Не знаю, как это работает, но в ту же секунду, что он занес руку в ответном ударе, я перехватил ее. — Я убью тебя… Я просто, нахрен, убью тебя… То, как она говорила это, попутно колотя адресата угроз своими маленькими кулаками, жутко напоминало мне Ала. Особенно это «я, нахрен, убью тебя». Очередной вскрик выводит меня из секундного замешательства. Это мужчина. Он кричал. Потому что я ударил его. Черт. — Я… Мне очень жаль, — мы с Лили, не сговариваясь, пятимся к двери. Попутно я замечаю кровь на костяшках пальцев, и, последнее, что я вижу, это как разъяренный незнакомец прикладывает ладонь к носу, а затем, отняв ее от лица, начинает кричать, глядя на нее. Внутри нам приходится замедлиться, пробираясь сквозь бесконечную вереницу желающих поболтать ни о чем гостей. На удивление, я нахожу нужные слова даже не задумываясь, они сами вылетают из моего рта, прощаясь с каждым, кто подходит к нам с рыжеволосой девушкой, из-за которой я, кажется, только что влип в неприятности. Вывалившись на улицу, мы, посмотрев друг на друга, вдруг начинаем смеяться. Уже сгустились сумерки, но фонари еще не зажглись, так что окутано дымкой. Лили, задыхаясь, облокачивается на стену здания одной рукой, другой держась за живот. — Мерлин, Малфой… Я должна сказать… — Спасибо? — …Ты совершенно не умеешь держать себя в руках, — она тычет мне в грудь указательным пальцем, — но да. Спасибо. Спасибо, что разбил нос старому паршивому придурку, который перепутал меня с одной из своих девочек на одну ночь. Кстати, если в следующий раз на его месте окажется кто-то выше на голову и шире в плечах, то, пожалуйста, сделай вид, что ты ничего не заметил. Я закатываю глаза, но все еще улыбаюсь. Лили тоже. Она достает из сумочки смятую пачку сигарет и вертит передо мной, как бы предлагая одну. Я пожимаю плечами и согласно киваю. Она достает две, протягивая руку ко мне, и, пока она ищет свободной рукой зажигалку, прижимая сумку к бедру, я снова осматриваю ее с головы до ног. Это первый раз, когда я позволяю себе откровенно задаться вопросом о том, насколько они с Роуз похожи. И, со странной смесью облегчения и разочарования, я отмечаю, что практически нет. Ни капли сходства, хотя со стороны может показаться, что они идентичны. Так же, как двойняшки или близнецы: при детальном рассмотрении ты понимаешь, что это абсолютно разные люди. — Эй? — Да? — Выпьем? — Завтра важный день, — Лили качает головой, но я вижу, что она колеблется. — Просто один коктейль. Ничего не случится. — Ладно… Но у меня раскалывается голова. У тебя есть таблетка или какое-нибудь зелье? — Конечно, — я хлопаю себя по карманам, где, с помощью заклятия невидимого расширения, у меня всегда есть пузырьки на все случаи жизни. — Отличное средство от головной боли. Только оставь мне немного, ладно?

***

Просто один коктейль превратился во второй, тот в третий, затем мы перешли на шоты, и, если честно, потом я задавался вопросом: чувствовала ли она, ради чего мы так напивались? Точнее, пытались — словно в насмешку над нами, организм проявлял невероятную стойкость, и любые попытки посмотреть друг другу в глаза, не скрывая то, что было на уме, вызывали немедленное желание заказать что-нибудь еще. Стоя в туалете клуба, я смотрел в мутное отражение на свои расширенные зрачки, размышляя, точнее, пытаясь это делать, о том, как всего через десять часов мы оба должны быть в офисе французской Магической Полиции, готовые аппарировать в Министерство Магии Великобритании, а оттуда — я, по крайне мере, — в Шотландию, где меня поджидало ненадежное хранилище семейных скелетов. Только выбеленное и заново реконструированное, чтобы пустить пыль в глаза случайным гостям поместья. Дверца какой-то кабинки скрипнула, и оттуда вывалился парень в кожаной куртке на голое тело. Только в Париже в одиннадцать вечера в среду ты можешь получить весь набор веселья. Он проковылял ко мне и, облокотившись спиной к зеркалу, приподнял одну бровь. Я понял, что пора сваливать. Внутри темно и шумно, красные полосы света озаряют чужие тела. Не церемонясь, я распихиваю людей в стороны, продвигаясь к бару, где Лили сидит, натянутая как струна. Словно почувствовав мое приближение, она разворачивается лицом к толпе, и мне кажется, что я вижу ее холодный, все время оценивающий взгляд. Конечно, это невозможно: слишком большое расстояние и здесь нет должного освещения. И все же… Довольно резко я облокачиваюсь на стойку слева от нее, оттолкнув какого-то зеваку, на которого она все равно не обращала внимание. Брови на ее лице ползут вверх, но я вижу, что на самом деле она наслаждается этим моментом. — Вообще-то, мы разговаривали, — я делаю знак бармену, чтобы он обновил наши напитки. Лили переводит взгляд с него на меня, делая недовольное лицо. — Правда? О чем? — О Париже, — она пожимает голыми плечами. Не знаю почему, но я слежу за каждым жестом, что рождается в ее теле. Так и сейчас: перехватив мой взгляд, она откидывает волосы назад и наклоняется ближе. — Эй, Скорпиус. Я быстро встряхиваю головой и потираю шею. Еще порция шотов опускается перед нами. — Итак… За то, чтобы у тебя в номере оказались бесконечные запасы отрезвляющего зелья, — Лили поднимает стопку. Я следую ее примеру. Стоп. У меня в номере? — Я не могу приехать домой в таком виде… И у нас есть только снотворное. Придется тебе сегодня спать на диване, Малфой. Бум. Жидкость обжигает горло, одна за другой. Не знаю, что произошло, но кто-то будто щелкнул выключатель с «абсолютно трезвый» на «полностью в хлам» в моей голове. Кто-то из нас берет другого за руку. Я не знаю, кто, но я знаю, что мы в гуще толпы, танцуем под какую-то громкую музыку, и здесь ужасно жарко. От людей, от замкнутого пространства, от тела Лили, которое прижимается к моему и извивается в такт песне. Я не знаю, что я делаю. Я наклоняюсь к ее губам, сокращая расстояние до минимально возможного, ожидая, что она сделает решающий шаг, но она медлит. Какое-то время мы танцуем так, но напряжение достигает финальной точки. Мы целуемся. И на этот раз с моей подачи. И гораздо, гораздо серьезнее, чем в предыдущий раз, который был всего-то несколько дней назад. Но мне все равно: я ощущаю волну напряжения и возбуждения, и, поддавшись ей, сминаю ткань ее тоненького платья на спине в кулак. В ответ она лишь подается вперед, прижимаясь еще сильнее, хотя, кажется, ближе уже невозможно. Французский поцелуй во французском клубе. Здесь всем все равно, и никто не будет снимать нас на камеру. Никто не скажет, что мы нарушаем деловой договор, нормы морали, и, если честно, мысли о том, что мы обманываем Жака Фурье почему-то только распаляют. Конечно, это алкоголь. Будем винить во всем его. — Давай… давай уедем отсюда… — я еле разбираю ее слова во всей этой какофонии звуков, но киваю в ответ. На улице я хочу вызвать своего водителя, но Лили ловит меня за руку и качает головой. — Нас никто не должен увидеть, — напоминает она, и кивает на обычную желтую машину неподалеку от входа. Водитель без особого энтузиазма соглашается отвести нас в Ritz, и все десять минут пути мы смотрим в разные окна, но наши пальцы переплетены. Выйдя из такси, Лили просит мой пиджак, и я замечаю, что ее платье порвано в нескольких местах, а на ключице алеют пятна. — Я… Я пришлю чек, — киваю на ее наряд в ответ на ее вопросительный взгляд. Лили машет рукой. — Плевать, никто даже не заметит его пропажи, — мы идем внутрь, непринужденно здороваясь со швейцаром, хотя прекрасно понимаем, что выглядим просто вдребезги пьяными. Едва дверцы лифта закрываются перед нами, мы синхронно разворачиваемся и падаем в объятия друг другу, будто от этого сейчас зависит наша жизнь. Лили обвивает меня одной ногой, и тогда я подхватываю ее под колени, поднимая на руки, так что теперь ее ноги обвивают мой торс. Лифт останавливается на нашем этаже, и, слава Мерлину, коридор пуст. Лили опускается на землю и тянет меня за собой в сторону номера. Мы бежим, спотыкаясь по пути об ковер. Я прикладываю карточку и бросаю ее на пол, когда мы оказываемся внутри, оставляя комнаты в полумраке. Единственный источник света — сияющие огни башни в окне. Лили протягивает ко мне руки. Вот он — тот момент, о котором, наверное, каждый из нас задумывался хотя бы раз с самой первой встречи здесь. Признаюсь, я думал, что буду пьян в сто раз сильнее. Настолько, что не буду помнить ничего из того, что вот-вот должно произойти. Она опускает лямки, одну за другой, и платье стекает к ее ногам. Часть меня, крошечная, надо заметить, сомневается, хорошая ли это идея, учитывая все обстоятельства, но другая отметает все эти вопросы прочь, стоит Лили наконец избавиться от последнего элемента одежды. Она перешагивает его, и ее тело прямо передо мной, в расстоянии вытянутой руки. Она смотрит на меня, приподняв бровь. На мгновение все останавливается. Мы оба замираем: она, полностью обнаженная, и я, почти полностью одетый. Мне начинает казаться, что сейчас она передумает и убежит прочь, оставив меня одного сокрушаться о том, что я сделал (а точнее, не сделал). Но нет. Она не уходит. Только не Лили. Напротив, она подходит еще ближе и кладет руки мне на плечи. Я сглатываю, не решаясь посмотреть ей в глаза, но ее пальцы приподнимают мой подбородок, и наши взгляды наконец встречаются. А затем происходит взрыв. Ее пальцы скользят по моему телу, молниеносно расстегивая пуговицы рубашки одну за другой, а я пытаюсь помочь, но, кажется, Лили справляется куда лучше. Буквально за минуту мы избавляемся от моей одежды, и я снова подхватываю ее на руки, ощущая тепло ее кожи на своей. В ту секунду, что мы падаем на ковер, сплетаясь в объятьях, Эйфелева башня начинает переливаться, знаменуя начало нового дня. Полночь. Затем, когда мы лежали рядом в моей кровати, и я был уверен, что Лили уснула, я услышал шевеление рядом. Повернувшись ее сторону, я столкнулся с ее пристальным взглядом. — Скорпиус? — Да? Это было странно — слышать, как она называет меня по имени, лежа голой в расстоянии считанных сантиметров, заложив руки под голову, будто вот-вот уснет. Но ее глаза широко раскрыты. — Мы ведь… друзья? Я хмурюсь, глядя на нее в непонимании. Что? Признаюсь, это не то, что ты ожидаешь услышать от девушки после секса. Но сейчас я чувствую, что должен ответить утвердительно. Не знаю, что это значит, но мое нутро просто говорит мне это. Так что я киваю: — Да. — Хорошо, — она закрывает глаза, устраиваясь поудобнее, а затем бормочет: — кстати, пожалуйста, оставь отрезвляющее зелье на раковине. Я обещаю, что сделаю это и выскальзываю из кровати, собираясь пойти в душ, потому что до этого пропустил Лили вперед. В ванной все еще тепло и слегка влажно. Оперевшись руками на раковину, я медленно поднимаю лицо и смотрю себе в глаза. Они красные, но в целом я выгляжу адекватно, учитывая то количество алкоголя, которое было выпито накануне. Роюсь в ящике в поисках обещанного зелья, как вдруг натыкаюсь на бутылку того самого, блокирующего любые вмешательства в сознание. Пустую. Откупориваю крышку и трясу над раковиной, но тщетно. Ни капли. Когда я успел все выпить? Еще одно должно быть у меня в кармане пиджака. Я всегда ношу его на всякий случай. Возвращаюсь в гостиную, где повсюду разбросаны наши вещи, и, стараясь не смотреть на порванное платье, беру свой пиджак и иду с ним в ванную. Роюсь в карманах в поисках нужного зелья, и, наконец, достаю тот самый пузырек. Пустой. Это какая-то ошибка. Порывшись еще раз, нахожу еще одну, разворачиваю и читаю мелкую подпись: «от головной боли». Тогда… В ужасе опускаюсь на край ванны, переводя взгляд с одной склянки на другую. Мы не пили зелье от головной боли. Мы пили то, что не дает опьянеть настолько, насколько это возможно, учитывая последствия. А значит… Я смотрю в щель приоткрытой двери, ведущую туда, где сейчас спит Лили Поттер. Лили Луна Поттер, с которой мы только что переспали. Будучи пьяными примерно настолько же, как после одного бокала дешевого огневиски. Тогда что это было? Я тру лоб, не желая признавать очевидного, но оно донельзя простое, и это обезоруживающе действует на мой мозг. Невозможно подобрать контраргументы к тому, что настолько понятно. Мы просто хотели этого. Хотели думать, что пьяны, чтобы сделать то, что сделали. И, по иронии судьбы, наверняка об этом знаю только я. Я перевожу взгляд на себя в зеркало. На секунду кажется, будто это Драко Малфой сидит в растерянности в ванной, еще больше запутавшийся в своих чувствах. Должен быть какой-то способ добиться желаемого без Лили, Фурье, и даже этого дурацкого журнала. Мое собственное отражение осуждающе качает головой. Конечно, это только мои фантазии, потому что зеркало здесь самое что ни на есть обычное, маггловское, но мне и с ним понятно, как я облажался за последний месяц. Что бы сделал мой отец? Уходя, я оставляю отрезвляющее зелье на раковине, как и обещал. Когда Лили проснется, самовнушение сработает, и ей будет казаться, что все произошедшее было лишь по одной причине — алкоголь. Беру подушку и покрывало и бросаю их на диван. Заснуть рядом будет выше моих сил. Подумав, применяю заклинание к ее платью, приводя его в хотя бы минимально приемлемый вид, и аккуратно развешиваю его на спинке кресла в спальне. На всякий случай кладу рядом одну из своих рубашек. Лежа в гостиной и глядя в потолок, я всеми силами отгоняю от себя картинки того, что только что случилось. Мне кажется, что я все еще чувствую на себе прикосновения, губы, не говоря уже о самых настоящих царапинах. С раздражением поднимаюсь и хватаю рядом лежащую палочку, заставляя все физические свидетельства исчезнуть с тела. Злость на себя возрастает, и я понимаю, что точно не усну. По крайней мере, здесь, где все напоминает о произошедшем. Одевшись, тихо выхожу в коридор. Остается один способ — снять отдельный номер, что я и делаю, спустившись на первый этаж. Когда я просыпаюсь утром, в комнате совсем светло. В ужасе хватаю телефон, но, слава Мерлину, часы показывают семь. Вокруг меня незнакомая обстановка — интерьер полностью отличается. Черт. Осознание произошедшего и то, что я просто сбежал, моментально прогоняют остатки сна. Я буквально выбегаю в коридор, на ходу застегивая рубашку, опасаясь, что Лили уже проснулась и ушла. Мы сталкиваемся в дверях. Она с удивлением смотрит на меня. — Малфой? Вот оно — разочарование утра. Мы вернулись к тому, на чем остановились до событий предыдущей ночи. Но Лили не выглядит обиженной или разъяренной. На ней вчерашнее платье и только. — Я... ходил за кофе. — А... и где он? Кофе? — Эм... — я смотрю на свои босые ноги, — передумал. Решил, что мы можем позавтракать вместе. — Ох... — Лили проводит рукой по волосам. Она всегда так делаеь, когда задумывается о чем-то. — Мне нужно идти. Я должна забрать вещи и переодеться, но, — она кладет руку мне на плечо, — спасибо, что не бросил меня в баре. Я, должно быть, здорово напилась. Но есть и хорошие новости — голова совсем не болит, — она усмехается и обходит меня, — увидимся, Малфой! Я провожаю ее взглядом. Уходя, Лили не оборачивается, по всей видимости, уже задумавшись о чем-то своем. Я захожу в пустой номер и иду сразу в спальню. Моя рубашка лежит на месте, не тронутая, зато кровать небрежно заправлена. Не идеально, но все же. Я сажусь на край и тут же падаю на спину. Побочный эффект зелья, один из самых распространенных, особенно при смешивании с алкоголем — провалы в памяти. Самый частый промежуток — события последних двенадцати часов. По всей видимости, это случилось с Лили — она не помнила, что мы переспали. И, будь я моим отцом, я бы решил, что лучше не придумаешь, и это идеальный вариант развития событий. Мы сможем спокойно продолжать работать вместе, их роману с Фурье ничего не угрожает, а я завершу дела и уеду, навсегда забыв о существовании Лили Луны Поттер. Вот только я не мой отец. И это дурацкое обстоятельство часто усложняет мне жизнь.