Возвращение лорда Джона

Кто ищет, тот находит (лат.)

На рассвете[1] на площадь въехала повозка, на козлах рядом со сгорбившимся возницей возвышалась фигура сержанта Дрейка. Когда повозка поравнялась со столбом, Дрейк сам дернул поводья и, не дожидаясь полной остановки, соскочил на землю и вытянулся перед Греем. – Господин подполковник, ваш приказ выполнен – я нашел лошадь, – бодро отрапортовал сержант, покосившись на тело, покрытое куском старой парусины. Возница, который только сейчас заметил торчащие из-под ткани испачканные, но приличные ботинки, испуганно перекрестился. «Лишь бы он не упал в обморок, когда начнут грузить тело, – мельком подумал Грей. – Или не сбежал. Хотя нет, не сбежит, побоится оставить лошадь. Ну, если править не сможет – Дрейк его заменит. Он ведь солдат, а не робкий обыватель». За годы службы Грей видел всякое: и оторванную ядром голову несчастного лейтенанта Листера, и ампутированные человеческие конечности, и изуродованные тела – причем изуродованные не столько пулями или картечью, сколько штыками, мечами и томагавками. Но одно дело – столкнуться с чем-то подобным на поле боя, когда вокруг тебя смерть собирает обильный урожай, и ты готов заплатить за победу не только жизнями своих солдат, но и собственной жизнью; и совсем другое – увидеть такое в мирное время в центре Лондона. Грей вздохнул и повернулся к рядовым – он узнал одного ветерана из отряда лейтенанта Хикса, двое других были ему незнакомы. Все трое, несмотря на бледность, уже оправились от шока, и Грей был уверен, что никто из его солдат не дрогнет, когда им придется грузить в повозку то, что сейчас скрывалось под ветхой парусиной, конфискованной у владельца бакалейной лавчонки. Нужно было спешить – солнце вставало, начинался день, и жиденькое оцепление из двух стражников и двух солдат Грея, охранявших проходы на крохотную площадь, скоро не сможет удержать зевак на безопасном расстоянии. И тогда начнется – толпа, паника, слухи, скандал, пятнающий честь армии Его Величества – а этого он допустить никак не мог. – Давайте мешок, –- громко и жестко скомандовал Грей, специально ни к кому не обращаясь, и вытянул руку. Один из солдат тут же подскочил к своему подполковнику, протянул ему далеко не новый, пахнущий пылью, но зато вполне прочный мешок, и, отдав честь, быстро отпрянул назад. Грей не глядя, коротко кивнул в ответ, взял мешок, расправил его и решительно направился к столбу. Напрягая мышцы рук, чтобы они не дай Бог, не задрожали, он подошел к сидящему на бочке телу, одной рукой осторожно приподнял парусину и закинул край ткани на плечи мертвеца. Потом он накрыл мешком голову несчастного капитана и попытался вынуть её из рук трупа. Это оказалось непросто: суставы мертвеца не разжимались, пробывшее всю ночь на морозе тело окоченело – и Грей, рискуя сломать застывшие пальцы (почему-то именно это казалось ему самым ужасным, несмотря на то что уже произошло со злосчастным капитаном), – с трудом освободил голову, которая в конце концов скатилась на дно мешка. При этом мешок дернулся, и Грей испугался, что может его уронить. Но всё обошлось. Облегченно вздохнув, он снял с груди капитана горжет, опустил парусину, затем отступил назад, повернулся к сержанту и отдал ему страшную ношу со словами: – Держи. Не выпускай из рук – и чтобы никто . . . Сержант понимающе кивнул. Он не знал капитана, но видел надпись, умел читать и понимал, что такое честь мундира – даже если речь шла о члене другого полка. Даже если командир этого полка был не в лучших отношениях с твоим командиром. Отдав мешок, Грей, обернулся к рядовым и коротко скомандовал: – Грузите тело. В повозку, – и, кивнув сержанту, отошел в сторону. Несмотря на холод, он чувствовал, как по его бокам из подмышек стекают ручейки пота. Солдаты, увидев, что самая неприятная часть работы уже сделана, приободрились и, подгоняемые грозным урчанием Дрейка, приступили к выполнению приказа. Это оказалось не так-то просто – нужно было разрезать веревки, которыми преступник привязал к столбу туловище мертвого капитана. А чтобы снять с бочки и погрузить в повозку негнущееся, застывшее в сидячем положение тело, не сбросив при этом накрывавшую его ткань, потребовалось немало времени и усилий. Рядовые толкались и мешали друг другу, косясь на мешок в руках сержанта, а позеленевший возница спрыгнул с кóзел и принялся блевать, забыв выпустить из рук поводья. Лошадь тоже забеспокоилась, почувствовав ужас своего хозяина. В конце концов солдаты под руководством сержанта опустили тело капитана на землю, замотали его в парусину, связав ее свободные концы под согнутыми коленями мертвеца, и только после этого с трудом уложили труп в повозку. Дрейк приказал переложить погибшего на бок, после чего ткань пришлось развязать и расправить, чтобы прикрыть ноги покойника. Пока они возились с телом, Грей подошёл к бочке, чтобы посмотреть, не осталось ли на ней – или на столбе следов крови, которые могли вызвать ненужные слухи и сплетни. Крови не было, и это подтверждало догадку Грея о том, что тело поместили сюда уже после обезглавливания. Он подобрал веревку – на всякий случай – и толкнул бочку ногой. Бочка упала и внезапно откатилась в сторону. Грей отступил, но всё же внимательно осмотрел землю на месте, где она стояла – но там, кроме обычного мусора, ничего не было. Вздохнув, он повернулся спиной к столбу и сделал несколько шагов в сторону. Под ногами хрустнуло – он наступил на покрытую льдом лужицу. Лужица промерзла до дна – от нее осталась только полупрозрачная белая корочка, захрустевшая под его каблуком словно битое стекло. На площади оказалось немало таких лужиц, похожих на неровные осколки потускневшего старого зеркала, вмерзших в застывшую грязь. Грей внезапно вспомнил, как в детстве в морозные дни бегал по таким же лужам в парке фамильного особняка – ему нравилось слышать треск, с которым хрупкая поверхность ломалась под его ногами. Повинуясь внезапному порыву, он шагнул к соседней луже и, ступив на белую гладкую поверхность, услышал знакомый звук. На секунду он снова испытал ту беспричинную радость – а потом очнулся. «Черт, я что, впадаю в детство?» – подумал лорд Джон и оглянулся – не видел ли кто его глупости. Но вокруг никого не было – а те немногие зрители, что прятались за окнами своих жалких домишек, следили за возившимися у повозки солдатами. В этот миг из-за низкой крыши выглянул тусклый луч бледного зимнего солнца, и серый мир стал немного веселее от красных мундиров солдат и серебряных кусочков льда на земле. Осколки раздавленной лужицы заблестели – и один из них сверкнул особенно ярко. Это показалось Грею странным – он шагнул вперед и, ругая себя за бессмысленное поведение, наклонился над осколками льда. Из промерзшей земли в центре бывшей лужи торчал овальный край какого-то небольшого предмета из серебристого металла – монета? Кольцо с печаткой? Медальон? Он протянул руку и с некоторым усилием выковырял из застывшей грязи круглый предмет – пуговицу. Пуговицу от мужского камзола – серебряную и явно дорогую: судя по блеску, её тщательно отполировали и, следовательно, потеряли совсем недавно. Пуговица была не от мундира – гравировку на такой Грей распознал бы на ощупь. Он попробовал стереть с неё грязь, чтобы получше рассмотреть рисунок, но услышал за спиной покашливание старины Дрейка и быстро обернулся, пряча находку в карман. – Что, сержант? – мягко спросил он, чувствуя себя немного неловко из-за своего ночного срыва. – Докладываю, сэр, мы все сделали, можно ехать, сэр. Грей одобрительно кивнул своему подчиненному. – Отличная работа. Поезжайте в полк, к какому-нибудь пустому складу. Я скоро буду. Охраняйте тело. Никому ничего не говорите – кто бы не спрашивал. Скажите – я приказал. – Так точно, господин подполковник! – Вот, возьми это тоже. – Он отдал сержанту веревку, коротко отсалютовал ему и, проводив глазами двинувшуюся в сторону Кавендиш-Сквер повозку, окруженную пятью солдатами во главе с сержантом, направился в другую сторону – за человеком, который сможет осмотреть тело и, возможно, определит причину и время смерти несчастного капитана Оддли. Причину Грей знал и так, а вот время … время в данном случае имело существенное значение. В письме, которое Том должен был вручить утром полковнику Симмингтону, Грей коротко, не вдаваясь в подробности, сообщил своему начальнику о жестоком преступлении, жертвой которого стал капитан Королевского артиллерийского полка, и о том, что характер данного преступления не позволяет передать расследование этого дела гражданским властям или ищейкам мистера Филдинга с Боу-стрит. Ещё он написал, что хочет сам сообщить командиру покойного о случившемся, поскольку дело необычное и крайне деликатное. Даже недалёкий Симмингтон мог сообразить, что произошло нечто очень неприятное. Грей, конечно же, немного схитрил – но не потому, что ему не хотелось проводить совещание с младшими офицерами. Ему требовалось, чтобы компетентный и не слишком болтливый хирург осмотрел тело – а он знал в Лондоне только одного такого человека. И сейчас Грей направлялся к приёмной мистера Хантера, лишь опасаясь, что может не застать его на месте. В том, что хирург согласится осмотреть тело, он нисколько не сомневался. После того, как Джон Хантер в его присутствии исследует тело капитана и поделится с ним своими выводами, а затем тело будет приведено в порядок, Грей отправит письмо полковнику Твельветрису – на подобающей бумаге и в подобающих выражениях. Что подумает полковник, и будет ли он расследовать смерть своего подчиненного, Грея не волновало. Он размышлял о человеке – точнее, о существе, совершившем подобное зверство, пытался понять его мотивы – и гнал от себя мысль о том, что вполне мог оказаться на месте капитана Оддли, если бы не был слишком разборчивым и осторожным. Конечно, при условии, что капитан разделял его предпочтения. После случая с капитаном Бейтцем Грей старался не спешить с выводами.

***

[1] В середине января светать в Лондоне начинает в 7.15 - 7.25, солнце встаёт в 7.50 – 8.00, садится в 16:45