Возвращение лорда Джона

– Мне нужно больше света, – сказал Джон Хантер, когда они с Греем вошли на склад и приблизились к мёртвому телу капитана Оддли. Света в помещении действительно было мало. Слабые лучи зимнего солнца, проникавшие в узкие окошки под самым потолком склада, не могли как следует осветить прикрытое грязной парусиной тело, лежащее на длинном узком столе. Грей повернулся к стоящему позади него Тому Бёрду. – Пожалуйста, Том, попроси сержанта Дрейка принести сюда несколько масляных ламп и захвати канделябр со свечами из моей квартиры. – И мне нужна вода, таз для мытья рук и пустое ведро. А ещё несколько тряпок и чистое полотенце, – добавил Джон Хантер, ставя свой саквояж на полку стеллажа у стены. Том вежливо склонил голову. – Тряпки нужны чистые или иные, – или и те, и другие, сэр? Хирург бросил на Тома внимательный взгляд и насмешливо оскалился. – Любишь точность, парень? Пусть будут не очень грязные, ясно? Том с каменным лицом вежливо кивнул и быстро вышел со склада. Грей вздохнул. Мистер Хантер не желал производить на окружающих приятное впечатление и не пытался этого скрыть. Когда Грей рано утром явился к хирургу домой и попросил его осмотреть тело убитого офицера, Хантер хмыкнул и пожал плечами, демонстрируя своё нежелание заниматься такими пустяками. Но лорд Джон намекнул ему, что смерть офицера была очень необычной, и только он может прояснить обстоятельства и время гибели жертвы. Конечно, после такого заявления Хантер, помешанный на всём необычном, немедленно согласился. Пока они ехали в казармы 46-го полка в наёмной карете, Грей кратко обрисовал хирургу ситуацию. Он не упомянул про страшную надпись, но попросил мистера Хантера никому не говорить о том, что он может увидеть. Грей сильно рисковал: он не имел никакого права оставлять у себя мертвого артиллерийского капитана, тем более, приглашать постороннего человека, эксцентричного гражданского хирурга осматривать умершего без позволения коронера. Он также предупредил мистера Хантера, что ему нельзя будет вскрывать тело, поскольку члены семьи или командиры покойного вряд ли дадут на это своё разрешение. И всё же хирург захватил с собой саквояж с медицинскими инструментами, и сейчас доставал из него и выкладывал на полку различные ножи и щипцы в кожаных футлярах и чехлах. Грей отвернулся, почувствовав, что его слегка мутит. Он полностью протрезвел, однако бессонная ночь и испытанный шок не прошли бесследно, и чашка крепкого кофе вместо завтрака не могла избавить его от легких приступов головокружения. Наконец Том Бёрд и сержант принесли светильники. Лампы поставили на полки стеллажа, стол с телом подвинули ближе к свету, и хирург, откинув парусину, приступил к осмотру. Он попросил оставшегося на складе Тома поднести канделябр поближе к лежавшему на боку телу, и удивленно присвистнул, когда увидел раны на груди капитана. Хантер выпрямился и вопросительно уставился на Грея. Вместо ответа Грей слегка пожал плечами и спросил: – Вы можете определить причину смерти, а также сказать, когда примерно это произошло? – Думаю, он умер от того, что ему отрезали голову, – ответил Хантер. – Что касается всего остального… Кстати, где его голова? Грей подошел к мешку, лежавшему на соседнем стеллаже, поставил его на стол и раскрыл. Хантер быстро достал голову из мешка и, поднеся её поближе к свету, внимательно осмотрел обрубок шеи. Том, держащий канделябр на вытянутой руке как можно дальше от себя, не выдержал и отвернулся. Грей сглотнул. – Крови было много? – поинтересовался хирург. – Там, где его нашли, крови не было совсем, – ответил Грей. – И на одежде её тоже нет. Полагаю, что в момент смерти он был почти без одежды – тело одели уже после того, как вся кровь вытекла. – Или он был давно мертв, и кровь успела загустеть, когда ему рубили голову, – вмешался Том, привыкший свободно высказывать собственное мнение. Хантер с изумлением повернулся в его сторону и открыл было рот, чтобы отчитать наглого слугу, но Грей его опередил. – Мистер Хантер, мой камердинер Том Бёрд – очень наблюдательный и сообразительный молодой человек, который неоднократно помогал мне в различных делах. Думаю, что мы не можем исключить подобную возможность. Хантер недовольно скривился, но внезапно остыл и ухмыльнулся. – Ну что же, давайте проверим гипотезу вашего ... э-э ... помощника. Для этого я должен осмотреть всё тело. Нам нужно его раздеть. Это оказалось чертовски непросто. Тело покойного окоченело, руки и ноги застыли в согнутом положении, и пришлось приложить немало усилий, чтобы выпрямить торс и разогнуть конечности. – Окоченение наступает спустя три – четыре три часа после смерти и проходит само спустя трое или четверо суток, – пояснял Хантер, с кряхтением разгибая согнутые в коленях ноги трупа. – Тяните осторожно, чтобы не сломать кости или не порвать сухожилия, – предупредил он, и Грей непроизвольно вздрогнул, услышав, как хрустят суставы мертвеца. Наконец им удалось выпрямить застывшие члены. Побледневший, тяжело дышащий Том осторожно снял с тела синий мундир, встряхнул его и, стараясь не смотреть на изрезанную грудь капитана, передал форму Грею. Грей сразу же увидел, что подкладка на спине мундира потемнела от крови. Хантер в свою очередь внимательно осмотрел обнаженную спину капитана, на которой тоже были кровавые следы. Намочив тряпку, он смыл остатки крови с плеч и лопаток трупа, после чего удовлетворённо хмыкнул. — Вот, смотрите, – сказал он, указывая пальцам на еле заметные розоватые пятна на лопатках и рёбрах покойного. – Эти синяки говорят о том, что тело сразу после смерти некоторое время лежало на спине [1]. Голову ему отсекли либо при жизни, либо тотчас же после смерти – кровотечение было очень сильным, и кровь быстро вылилась наружу, иначе эти синяки были бы намного темнее. Но ваш парень кое в чём оказался прав – покойный был без одежды – или в одной сорочке, которая, несомненно, насквозь пропиталась кровью. Даже когда её сняли, кровь всё ещё оставалась у него на спине. – Хантер самодовольно ухмыльнулся. [1] Появление трупных пятен на теле покойника свидетельствует о том, что остановка кровообращения произошла как минимум 1 час назад. При перемещении тела спустя 4-6-8 часов трупные пятна. могут исчезнуть в первоначальном месте и появиться в другом. Грей ещё раньше пришел к этому же выводу. Он знал о синяках, возникавших на мертвых телах, и заметил кровь на подкладке мундира, но не стал прерывать хирурга, а лишь едва заметно кивнул Тому. – А вы можете сказать, когда ... когда были нанесены раны на груди капитана? И чем ему отрубили голову? Хантер перевернул тело на спину и принялся через большую лупу бесстрастно осматривать надрезы. – Думаю, они сделаны уже после смерти. Крови в них почти нет, края ран ровные. Очевидно, их нанесли кончиком острого ножа или кинжала. – А голову тоже отрезали ножом? Думаю, это было довольно трудно и заняло бы немало времени, – заметил Грей. – Я должен осмотреть срез шеи, чтобы это определить. – И Хантер, намочив кусок полотна, принялся смывать запекшуюся кровь с основания шеи. – А можно ли по этим ранам узнать, когда убили капитана? Как по-вашему, сколько времени прошло с момента его смерти? Хантер покачал головой. – Я давно заметил, что ампутированные конечности остывают постепенно, то есть, теоретически по разнице температур между живым и мертвым телом можно было бы определить, сколько времени прошло с момента смерти – если знать, на сколько градусов в час остывает труп. Однако в данном случае тело всю ночь находилось на морозе и очень быстро остыло. Хотя, – продолжил хирург, – если тело сначала лежало на спине, а потом его поместили в сидячее положение, мы можем посмотреть, нет ли синяков в его нижней части, и сравнить их с пятнами на спине. Разденьте его, – скомандовал он Тому, словно тот был его ассистентом. – Пожалуйста, Том, – вежливо прибавил Грей, после чего Том передал своему нанимателю канделябр и, подойдя к противоположному концу стола, со вздохом стал снимать с мертвого капитана туфли. Грей, освещавший верхнюю часть тела погибшего, невольно восхитился выдержке и спокойствию, с которым хирург изучал ужасную рану. Ему показалось, что у неё довольно ровные края, но он быстро отвел взгляд, внезапно вспомнив, как почти снес голову французскому гренадеру перед началом битвы при Крефельде, и какое сопротивление встретила его сабля, перерубая шейные позвонки. Наконец Хантер выпрямился. – Думаю, что голову отделили одним ударом – и это было довольно острое и тяжелое ... Том внезапно громко вскрикнул и отпрянул от тела, прижав ладонь ко рту. – В чем дело? – недовольно спросил Хантер, но Том замычал, замотал головой и опрометью выбежал со склада. Грей перевел взгляд на нижнюю часть тела, с которой Том уже почти снял бриджи – и его сердце ухнуло вниз, а желудок, напротив, подскочил вверх. Несчастный капитан лишился не только головы, но и своих гениталий. – Чёрт меня побери, что за ублюдок мог сотворить такое? – воскликнул побледневший хирург. Грей не мог вымолвить ни слова, и Хантер, оценив его состояние, полез в карман, вытащил оттуда крошечный пузырёк, откинул крышку и сунул склянку Грею под нос. Лорд Джон вдохнул резкий аммиачный запах – из глаз у него сразу же потекли слезы, но в голове прояснилось, а тошнота отступила. В этот момент на склад вернулся Том – бледный, в поту, но с плотно сжатыми губами, готовый к любым испытаниям. – Прошу простить меня, милорд, и вы, сэр ... – начал было он, но Грей прервал его. – Все в порядке, Том. Пожалуйста, сходи на квартиру и принеси нам с мистером Хантером бренди и чистый носовой платок для меня. – Слушаюсь, милорд. – Том, благодарно взглянув на своего нанимателя, с вежливым поклоном исчез за дверью сарая. – Да, это и в самом деле ужасное злодеяние, – произнёс хирург, осматривая новую рану несчастного капитана. – Я понимаю ваше желание сохранить всё в тайне. Для семьи покойного это будет шоком. – Я с ними не знаком, – честно ответил Грей. – Но подобное преступление не должно остаться безнаказанным, даже если ... – он запнулся, – даже если капитан и в самом деле был ... содомитом. – Человек, который это совершил, либо безумец, либо бессердечный негодяй, – заметил Хантер. – Если нападение на капитана было вызвано личной ненавистью, то преступника нужно искать среди его ... мм ... собратьев, но на мой взгляд, это дело рук сумасшедшего – хотя одно не исключает другого. – И хирург хрипло расхохотался своей нелепой шутке. Грей криво усмехнулся, но появление Тома с подносом, на котором стояла бутылка бренди и два бокала, избавило его от продолжения разговоров на эту тему. Свои выводы он решил оставить при себе. Получив порцию бренди и чистый носовой платок, Грей почувствовал себя немного спокойнее. Мистер Хантер, осушив свой бокал одним глотком, вернул его на поднос и как ни в чём не бывало осмотрел ягодицы и нижнюю сторону бедер мертвеца. Там тоже оказались красновато-розовые пятна, и хирург заверил Грея, что они более яркие; следовательно, тело усадили на бочку вскоре смерти. — Значит, капитана убили незадолго до того, как нашли его тело? – уточнил лорд Джон. – Да, скорее всего за два или три часа перед тем, как оно оказалось на морозе, и его кровь застыла – иначе синяки на спине за ночь полностью исчезли бы, – ответил Хантер. – Ну, что же, благодарю вас, сэр, вы мне очень помогли. Именно это я и хотел узнать. Теперь я могу передать тело командиру и родственникам покойного. – Грей надеялся, что хирург поймет его намек и уберет свои неприятные хирургические инструменты, которыми он, слава Богу, так и не воспользовался. Но мистер Хантер пожелал ещё раз осмотреть голову убитого. Он поставил её в таз, налил туда немного воды, чтобы запекшая на шее кровь растворилась, а сам принялся внимательно осматривать макушку капитана. Грей сделал ещё один глоток бренди, а Том с канделябром в руке с любопытством следил за манипуляциями хирурга. – Ну вот, смотрите! – внезапно воскликнул Хантер, тыча кончиком указательного пальца в ничем не примечательную точку на черепе покойного. – Видите эту ссадину? Его сначала ударили по голове сверху, и только потом, когда он лишился чувств, отрубили голову. Грей с Томом по очереди осмотрели небольшой кровоподтёк среди слегка поредевших темных волос. Он находился почти на макушке, на левой стороне головы. Хантер предположил, что капитана ударили сзади, и такой удар мог нанести только левша. Грей не стал возражать, ему хотелось, чтобы хирург поскорее закончил свои изыскания, поскольку он уже получил ответы на собственные вопросы. Но Хантер продолжал разглядывать голову с всех сторон – осмотрел шею, лицо, зачем-то приподнял веко и заглянул в глаз покойного, после чего раздвинул губы и попытался открыть ему рот. Грей отвернулся, и вздрогнул, когда Хантер внезапно приглушенно охнул. – Что такое? – с недобрым предчувствием поинтересовался Грей. – Нужно разжать ему челюсти – у него во рту что-то есть, – ответил мистер Хантер. – Дайте мне вон тот нож – да, тот, что побольше [2], – обратился он к Тому. – Держите голову, а я раздвину ему зубы. [2] Ампутационный нож (малый, средний и большой) служит для отсечения дистальной части конечности. В зависимости от длины лезвия он может быть: малым (11-13 см), средним (14-15 см) или большим (16-22 см). Грей отступил назад – он не собирался помогать этому кровожадному мяснику ломать зубы покойному капитану и уже проклинал себя за то, что решил позвать его для осмотра. Том, судя по всему, тоже не одобрял методы мистера Хантера, но пересилил себя и, не желая прикасаться к голове несчастного капитана голыми руками, набросил на неё кусок ткани и держал её, пока хирург разжимал окоченевшие челюсти. Наконец всё было кончено – Том выпустил голову, а Хантер с помощью неприятного вида щипцов извлек изо рта капитана какие-то окровавленные куски плоти и бросил их в таз. Когда Грей понял, что это такое, его вырвало – к счастью, не на пол, а в ведро, куда хирург бросал грязные тряпки. Когда он пришел в себя и прополоскал рот ледяной водой из кувшина – Том налил её в бокал для бренди – Хантер уже вынул голову капитана из таза, приложил её к плечам и с мрачным видом складывал в саквояж свои инструменты. Грей понял, что хирург тоже испытал шок, и что он вовсе не такой бессердечный циник, каким его считали многие – в том числе и сам лорд Джон. В его голове внезапно вспыхнула безумная идея – каким образом он может хоть как-то спасти репутацию несчастного капитана Оддли. Но согласится ли Хантер? – Могу я попросить вас об одолжении, сэр? – кашлянув, обратился он к хирургу. – Слушаю вас, подполковник, – так же серьёзно ответил ему Хантер.

***

Грей вышел из склада на улицу и едва не ослеп от яркого света. После ледяной ночи природа расщедрилась на голубое безоблачное небо, солнце стояло по-зимнему невысоко, но его лучи приятно ласкали кожу. Воздух снаружи казался свежим и даже ароматным после пропахшей горелым маслом и запекшейся кровью душной атмосферы склада. Том остался внутри – абсолютно добровольно, хотя Хантер уверял, что справится один. Грей услышал бой колоколов далёкой церкви – полдень. Маршировавшие по плацу солдаты разошлись. Лорд Джон надеялся, что сержант и его команда будут держать языки за зубами – он пообещал им небольшую премию, хотя собирался лишить их увольнительных по крайней мере на ближайшие две недели, чтобы они не шлялись по кабакам и публичным домам, где даже самые стойкие парни размякают и легко выбалтывают свои и чужие секреты. Он вздохнул и обернулся на скрип двери. – Все готово, милорд, – доложил верный Том, отступая в сторону. Грей вошел внутрь и приблизился к столу. Хантер закрыл свой саквояж и утвердительно кивнул в ответ на его немой вопрос. – Дело сделано, – пробурчал он и неожиданно хмыкнул. – Впервые в жизни я оперировал мертвеца – и не ампутировал, а пришивал такую важную часть тела, – хирург кривовато ухмыльнулся. – Швы почти не видны. Можете убедиться в этом сами. – Он кивнул в сторону лежащего на столе тела. – Правда, ваш слуга поторопился его одеть... – Ну что вы, я нисколько не сомневаюсь в вашем мастерстве, – торопливо заверил его Грей. – Я вам очень благодарен. Он полез во внутренний карман, достал оттуда кошелек и протянул его Хантеру, но тот отрицательно покачал головой. – Нет, лорд Джон, это я должен вас поблагодарить за возможность поучаствовать в столь интересном исследовании. Обычно время смерти определять не нужно, и случаи, подобные этому, уникальны, а я, как вы знаете, люблю всё необычное. Такой опыт бесценен для меня. – Хантер плотоядно усмехнулся. – Но обещаю вам сохранить в тайне все подробности – ради семьи покойного. – Спасибо, мистер Хантер, – Грей вежливо поклонился. – Позвольте, я провожу вас до экипажа.

***

Посадив мистера Хантера в кэб, он некоторое время стоял у ворот. Ему очень хотелось вернуться к себе на квартиру, умыться, побриться, переодеться в чистую одежду, выпить горячего чаю – может, даже что-нибудь перекусить – но он должен был закончить задуманное. Надругательство над телом капитана казалось столь отвратительным, что Грей посчитал своим долгом спасти честь офицера, которого он почти не знал. Ни один человек, даже самый низкий и подлый преступник (естественно, Грей не считал связь между мужчинами преступлением) не заслуживал ничего подобного. И, конечно, ему не хотелось быть замешанным в очередном скандале и, не приведи Господь, вновь увидеть свое имя в газетах – или выступать свидетелем в суде, если власти начнут расследование убийства «очередного содомита». Вздохнув, он двинулся через плац в сторону служебных помещений. Подойдя к дверям склада, где лежало тело капитана Оддли, он помедлил, прежде чем с тяжелым сердцем шагнул внутрь. В помещении было темно – пока он провожал хирурга, Том унес домой канделябр со свечами и погасил все лампы, кроме одной. Солнце поднялось, и его лучи больше не светили в окна. Тусклый огонек мерцал на полке на том самом месте, куда хирург клал свои инструменты. Том накрыл мёртвое тело прежней старой парусиной – Грей решил, что нужно найти что-то поприличнее к моменту, когда сослуживцы или родственники приедут за покойным. Он подошел к телу и, задержав дыхание, откинул ткань, открыв грудь капитана – между красными лацканами отчетливо виднелись вырезанные на коже буквы. Грей осторожно раздвинул полы мундира, целиком открыв ужасную надпись. Распахнув пальто и собственную униформу, он проглотил скопившуюся во рту слюну и взялся за рукоять своего кинжала. Грей почти достал клинок из ножен, но, помедлив несколько секунд, выпустил рукоять и отступил назад. Нет, он не отказался от своего намерения – просто не мог сделать это любимым кинжалом, который на протяжении многих лет служил ему чем-то вроде талисмана. Он вновь накрыл тело импровизированным саваном, почему-то обратив внимание на то, что голова лежит слишком далеко от плеч, – пропорции фигуры были нарушены, шея казалась невероятно длинной. Решив оставить всё как есть, он повернулся и торопливо покинул помещение. Выйдя наружу, Грей задвинул засов на двери – замка там не было, склад пустовал. Подняв с земли какую-то палку, он вставил её в дужки, словно боялся, что кто-то похитит тело, и быстро зашагал к караульному помещению. Внутри караулки грелись трое рядовых, испуганно вскочивших при его появлении – видимо, они только что сменились с постов у ворот и штаба полка. Грей небрежно отсалютовал солдатам и попросил их немедленно отыскать своих лейтенантов и передать им, что совещание, которое не состоялось сегодня, он проведет завтра, в девять утра. В этом предупреждении не было никакой необходимости – ему просто нужно было убрать солдат из помещения. Когда они, тяжело топая подбитыми гвоздями башмаками по каменному полу, выскочили из караулки, Грей подошел к стоящим у стены мушкетам и снял с одного из них острый штык. Спрятав штык под полу пальто, он быстро вышел из тесного помещения и вернулся на склад. У дверей он увидел фигуру – это был Том, державший под мышкой небольшой сверток. – Что такое, Том? – спросил Грей, и камердинер быстро повернулся к нему лицом. – Простите, милорд, но я подумал, что бедному капитану не пристало лежать в таком виде под грязной тряпкой в темноте, вот я и взял одну из наших простыней и пару свечек – чтобы всё было по-человечески, по-христиански. Грей порадовался сообразительности своего камердинера – и тому, что Том пришел именно сейчас, а не десятью минутами позже, и не застал своего нанимателя на месте преступления. На складе Том достал из свертка два плоских подсвечника и две толстые восковые свечи, зажег их, поставил на полку и погасил чадившую масляную лампу. Он собрался было стащить грязную парусину, чтобы накрыть тело белой льняной простынёй, но Грей его остановил. – Спасибо, Том, я сам это сделаю. Ты можешь идти. Камердинер бросил на него быстрый взгляд, но лишь молча поклонился и направился к выходу. Грей чувствовал, что Том обижен, но ничего не мог поделать – существовали вещи, о которых даже его верный камердинер не должен был знать. Он проводил Тома глазами и, когда тот достиг двери, внезапно кое о чём вспомнил. – Том, будь добр, найди надежный навесной замок – нужно запереть склад. Жду тебя снаружи через ... через час. – Хорошо, милорд, – кивнул Том и вышел, плотно прикрыв за собой массивную створку. С тяжелым вздохом Грей достал из-под полы штык, снял пальто и мундир, поддернул манжеты, откинул парусину и, стиснув зубы, поднес острие к груди несчастного капитана. Через полчаса, сделав почти две дюжины надрезов, он отошел в сторону и, тяжело дыша, привалился к стене склада. Он с трудом разжал окоченевшие пальцы, и штык с тихим стуком упал на земляной пол. Грей несколько раз стиснул руку в кулак, и только после того, как по кончикам пальцев пробежали мурашки, наклонился и поднял штык – его нужно было вернуть на место, чтобы владельца мушкета не наказали за потерю. Он повернулся и, подойдя к телу, внимательно осмотрел дело своих рук. Да, это можно было назвать надругательством над покойником – но теперь страшные буквы исчезли среди множества других порезов. По крайней мере тот, кто не видел этой надписи раньше, сейчас не сможет её прочесть – следовательно, имя капитана не будет опозорено. Грей почувствовал, что смертельно устал и продрог до костей – в помещении было почти так же холодно, как и снаружи. Он торопливо оделся, застегнув пальто на все пуговицы. Внезапно он вспомнил о своей находке и пошарил в кармане – серебряная пуговица была на месте. Он займется ею позже – сейчас нужно было завершить начатое, и Грей, сбросив на пол ветхую парусину, тщательно расправил синий мундир и бережно накрыл тело чистой белой тканью. Он ещё раз внимательно осмотрелся по сторонам – но ведро с тряпками, таз и кувшин с водой исчезли. Том, как всегда, вовремя обо всём позаботился. Машинально прикоснувшись к одной из свечей, лорд Джон надел шляпу, взял штык, перчатки и вышел со склада. Он огляделся по сторонам – и из-за угла вышел Том с большим замком в руках. Грей благодарно кивнул своему камердинеру. – Мне самому запереть дверь, милорд? – уточнил Том. Лорд Джон только утвердительно склонил голову – ему не хотелось ничего говорить. Он мечтал поскорее добраться до своего кресла перед камином, поскольку не чувствовал под собою ног.

***

На следующий день ровно в полдень Грей, закончив отчет, вызвал своего ординарца прапорщика Келли и велел ему отнести бумаги секретарю Симмингтона, который после надлежащего оформления передаст их полковнику, чтобы тот сразу после ланча отвез документы в Уайт-холл. Затем Грей со спокойной совестью встал из-за стола, запер кабинет и отправился на ланч к себе на квартиру. События прошлой ночи после обычной повседневной рутины уже не казались ему такими страшными, но по-прежнему занимали все его мысли – он с трудом отбросил их во время составления отчёта, но сейчас, за обеденным столом, снова и снова возвращался к ним. Вчера днём ему было не до размышлений – сначала он вынужден был объяснять Кворри и Симмингтону, что с ним приключилось, и почему он привез чужого мертвого офицера в расположение своего полка. То, что неизвестный злодей (или злодеи) надругались над телом артиллерийского капитана, отрубив ему голову, послужило Грею веским оправданием, поскольку оба полковника были в курсе истории с несчастным лейтенантом Листером. Поэтому вопросов было немного, особенно когда он пообещал, что сам известит начальство капитана Оддли о его гибели. Остаток дня Грей провел в своей квартире – согревался, переодевался, мылся и отдыхал под пристальным наблюдением заботливого Тома. Однако, он всё же успел до заката написать командиру Королевского Артиллерийского полка полковнику Твельветрису очень официальное и достаточно подробное, хоть и не слишком правдивое письмо, которое отправил с курьером в Вулвич, чтобы там хотя бы к ночи узнали о смерти своего капитана. Вечером Грей попытался осмыслить кое-какие идеи, пришедшие ему в голову во время исследования мистера Хантера, но после бессонной ночи и напряженного дня его мысли путались, и, оказавшись в постели, он провалился в сон, как только коснулся щекой подушки. Сейчас, плотно поев, он обдумывал все известные ему факты, когда Том вместе с чашкой ароматного чая поставил перед ним поднос с письмом. — Вот, милорд, принесли час назад, – пояснил камердинер, когда Грей удивленно взглянул на него. Обычно все письма приходили утром – и оставались нераспечатанными на столике у входной двери, кроме писем от близких родственников и друзей, поскольку Том не хуже Грея знал их почерк. Однако это письмо почему-то заинтересовало Тома, и Грей, доверившись его чутью, сломал незнакомую печать и, развернув листы, взглянул на подпись: «Ваш преданный любознательный слуга Джон Хантер». «Что ему ещё нужно?» – с досадой подумал он. Ему не очень хотелось читать пространные рассуждения хирурга, хотя тот немало сделал для несчастного капитана. Грей вздохнул и быстро пробежал глазами первые строки. После обычных официальных приветствий следовало несколько фраз, показавшихся ему на удивление интересными. «Вчера вечером я вспомнил теорию одного французского доктора, исследовавшего причины душевных болезней. Он утверждал, что некоторые больные, совершавшие те или иные безумные поступки, склонны повторять их снова и снова. Многие из них, совершив нечто невообразимое, могут затем вести себя вполне разумно и внешне практически не отличаться от здоровых людей. Если человек, которого я имею в виду, страдает от такой душевной болезни (а судя по его нечеловеческой жестокости, это более чем вероятно), то через некоторое время он может повторить подобное преступление. Причины такого поведения кроются глубоко в сознании больного, и подчас он сам не может пояснить цель и смысл своих действий. В одном я уверен – этот тип либо уже совершал подобные преступления, либо снова их совершит. Если Вы намерены и дальше разбираться в этом деле, то должны знать, милорд, с кем или чем Вы можете столкнуться. Если я окажусь прав – Вы же не забудете сообщить мне об этом? Со всем моим искренним уважением Ваш преданный любознательный слуга Джон Хантер» Грей несколько раз перечитал послание хирурга, запоминая каждую строчку. Потом он подозвал Тома и протянул ему письмо. Том, деликатно кашлянув, взял листок, внимательно прочёл его и, осуждающе покачав головой, вернул письмо своему нанимателю. – Да уж, только сумасшедшего нам и не хватало, – горько заметил он. – И где же этот ваш умный доктор советует его искать, милорд? В Бетлеме[3], в Мурфилдсе? [3] Бетлем или Бедлам (англ. Bedlam – искажённое от англ. Bethlehem – Вифлеем; официальное название Бетлемская королевская больница – англ. Bethlem Royal Hospital), первоначальное название – госпиталь святой Марии Вифлеемской, с 1547 года – лондонская психиатрическая больница. – Вряд ли, – ответил Грей, пожимая плечами, – если этот человек выглядит вполне нормально. Скорее всего, никто из окружающих не догадывается о его безумии. Ты почистил ту пуговицу, которую я вчера тебе отдал? – Конечно, милорд! – Сможешь скопировать рисунок и пройтись по мастерским или лавкам, где их продают? Возможно, мы узнаем, где её сделали, хотя ... – Грей подумал о том, сколько ювелиров или портных может быть в Лондоне, и решил, что вероятность обнаружить изготовителя пуговицы стремится к нулю. – Ну, может, что-нибудь и получится, милорд, – задумчиво заметил Том, убирая со стола пустую чашку. – Рисунок уж очень необычный, похож на герб. – Да, ты прав, – кивнул Грей. На пуговице с большим мастерством был выгравирован натянутый лук, а на месте стрелы находился горящий факел. С обратной стороны он рассмотрел несколько букв, но были ли они клеймом изготовителя, или инициалами владельца, понять было невозможно. Грей решил показать рисунок Гарри Кворри или леди Джоффри. Они знали практически все знатные семейства Лондона и, возможно, смогли бы назвать ему имя владельца – или нет. Но в том, что пуговица явно не случайно оказалась на месте убийства, Грей нисколько не сомневался. Он поблагодарил Тома, встал из-за стола, подошел к камину и бросил письмо мистера Хантера в огонь – выучив содержание наизусть, лорд Джон не собирался его хранить. Вернувшись в штаб, он уселся за стол в своём кабинете и погрузился в размышления. В здании царила тишина – немногочисленные клерки сидели в офисах, офицеры находились со своими отрядами в казармах или в городе, проверяя или организовывая пункты вербовки. Некоторые скоро поедут в провинцию для поиска новобранцев – к марту полк должен был восстановить свою численность, за что они – Грей и Гарри Кворри – лично отвечали перед Хэлом. Симмингтон в середине февраля отправится в Саксонию сменить Хэла, чтобы герцог смог ненадолго вернуться в Англию – повидаться с семьёй перед началом очередной военной кампании. Грей думал о мёртвом капитане Оддли и о его убийце. Скорее всего, Оддли действительно был гомосексуалом – об этом свидетельствовала ссадина на макушке капитана. Её могли нанести сверху правой рукой – если жертва стояла перед убийцей на коленях. Это также объясняло, почему капитан в момент смерти был практически без одежды. Хотя, возможно, его могла ударить по голове и женщина – а её сообщник или ревнивый партнёр довершил дело. Надпись могли сделать для отвода глаз – и тогда убийц следовало искать среди знакомых покойного. Но Грей сомневался, что женщина сумела бы нанести столь сильный и точный удар. Конечно, шлюхи нередко убивали своих клиентов – или отвергнутые любовницы убивали бросавших их мужчин. Но надругательство над телом злосчастного капитана говорило о том, что это сделал ненавидящий содомитов человек, достаточно сильный и ловкий, способный одним ударом отрубить голову взрослому мужчине. Возможно, Оддли обманулся по поводу предпочтений своего убийцы – или попался в западню, нарочно устроенную безумцем. Или это была месть брошенного любовника – вариантов было несколько, но в любом случае, сумасшедшего убийцу следовало наказать – или просто остановить, чтобы он больше никому не навредил. Если, конечно, мистер Хантер не ошибся относительно... В дверь громко постучали, и Грей вздрогнул от неожиданности. – Да, войдите! – резко сказал он, машинально хватая в руки какой-то документ. В дверях возникла стройная фигура прапорщика Келли. – Господин полковник, там прибыл майор Королевского Артиллерийского полка с отрядом, и они срочно хотят вас видеть. Грей встал из-за стола, одернул мундир, накинул на плечи плащ, надел шляпу и вышел из кабинета, внутренне готовясь к неприятному и тяжёлому разговору. Майор оказался грубым и тупым солдафоном, еле цедившим слова сквозь зубы, и Грею, чтобы поставить его на место, пришлось вести себя с ним холодно и надменно – так он поступал лишь в исключительных случаях. Пока Том открывал склад (Грей и сам мог это сделать, но передумал), они с майором не обменялись ни единым словом. Лорд Джон не собирался предупреждать майора о том, что тот увидит – хотя, наверное, артиллерист и так всё знал. Повозку с гробом, который привезли с собой люди майора, подогнали вплотную к складу. Едва Том распахнул дверь, а затем и створки ворот, гроб сняли с повозки и внесли внутрь. Свечи ещё не догорели, но погода была пасмурная, и в помещении царил густой полумрак. Солдаты поднесли гроб к столу, поставили его на пол и сняли крышку. Майор коротко взмахнул рукой, и, прежде чем Грей успел их предупредить, двое рядовых шагнули к телу, и один взял капитана за ноги, а второй – за плечи, чтобы положить в гроб, так и не сняв с него белого савана. Голова покойного осталась на месте, и солдат, державший тело под мышки, задел её локтем и столкнул со стола. Она упала на край гроба и, ударившись о ребро, скатилась на пол. Грей грубо выругался по-немецки; майор глухо охнул: «Вот дерьмо!», а солдат, задевший голову, завопил, разжал руки и отскочил назад. Второй артиллерист тоже выпустил свою ношу, и тело несчастного капитана упало в гроб боком, белая ткань сбилась, открыв ноги и бедра мертвеца. Кто-то из команды майора за спиной Грея беспрерывно повторял: «Господи, помилуй, Господи, помилуй», и лорд Джон, вне себя от бешенства, повернулся к растерянному майору и ледяным тоном спросил: – Вы что, не читали мой рапорт вашему командиру, майор? Разве я не писал о состоянии тела вашего офицера? Когда гроб, в который в конце концов уложили тело капитана Оддли, вынесли со склада, Грей облегченно вздохнул. Он привык иметь дело с разумными людьми, а не с тупыми исполнителями, понимающими только ругань и примитивные команды. Майор, придя в себя после пережитого потрясения, стал срывать зло на своих подчиненных, которые, испуганные видом отрубленной головы одного из своих офицеров, с трудом соображали, что от них требуется. Наконец, тело и голову несчастного капитана уложили в гроб, прикрыли белой тканью и заколотили крышку. После того, как гроб перенесли в повозку, Грей решил, что при сложившихся обстоятельствах ему лучше подстраховаться, и предложил майору подняться к нему в кабинет – написать расписку о том, что он получил тело и вещи своего сослуживца, и никаких претензий к подполковнику Джону Грею не имеет. Майор, подрастерявший свою спесь, не посмел отказаться, и пошел за ним в штаб, а Том отправился в караулку за горячим чаем для продрогших и растерянных солдат. Пока майор корявым почерком писал расписку, Грей раздумывал, стоит ли предложить ему выпить. Лорду Джону очень хотелось узнать хоть что-нибудь о семье и личной жизни капитана, поэтому он, пересилив неприязнь, налил из своей фляжки немного бренди в маленький стаканчик, который поставил на стол перед майором. Майор бросил на Грея настороженный взгляд, но взял стопку и, буркнув: – Благодарю, сэр, – одним глотком осушил её. Нос у него тут же покраснел, глаза осоловели, и Грей понял, что перед ним запойный пьяница. Через десять минут и две порции бренди он выяснил всё, что хотел. Когда майор с трудом влез в седло и, покачиваясь из стороны в сторону, направил лошадь к воротам, Том Бёрд тихонько пробормотал: – Может, ему лучше не ехать верхом, милорд? Грей, провожая взглядом скорбную процессию – повозка с гробом медленно двинулась следом за своим командиром – лишь беспомощно пожал плечами. Колокола соседней церкви пробили три часа пополудни.

***