Возвращение лорда Джона

Девятнадцатого января Грей с Томом ещё до рассвета выехали в Вулвич. Лорд Джон хотел осмотреть квартиру капитана, прежде чем всё его имущество заберут наследники или кредиторы – если таковые имелись – или же упакуют и отправят родне покойного в Саффолк. Артиллерийский майор назвал примерный адрес дома, где жил Ричард Оддли: «Где-то на Роял-Кэннон-стрит». Грей помнил свой прошлый визит в Королевский Арсенал – окрестности его были не столь уж велики – и надеялся, что с помощью Тома без труда отыщет квартиру капитана. Конечно, вероятность того, что оттуда уже вынесли всё ценное либо сослуживцы, либо нечистые на руку домовладельцы, была велика, но Грея интересовали не ценности, а письма, документы или иные мелочи, которые могли рассказать о личной жизни и связях капитана. Второй квартиры в Лондоне у него быть не могло: по словам майора, Оддли периодически уезжал в столицу на два или три дня – как и многие другие офицеры, которые во время своих увольнительных останавливались в дешевых гостиницах, у любовниц или коротали ночи напролет в публичных и игорных домах. Грей решил ехать верхом на своем новом жеребце Халифе – подарке Хэла, которого окольными путями привезли из Испании в октябре минувшего года. Лорд Джон сразу влюбился в вороного красавца с лебединой шеей и стройными лодыжками в белых чулках. Они отлично поладили, и он никогда не упускал возможность проехаться на экзотическом красавце, вызывавшем у окружающих зависть и восхищение. Некоторые (в том числе и Том) считали, что привыкший к жаре родной страны скакун может зачахнуть в холодном английском климате, но Грей договорился с лордом Сазерлендом, который одолжил ему своего конюха, имевшего опыт ухода за такими лошадьми, пока сам лорд путешествовал по Европе. Иногда он думал, что сказал бы о Халифе другой знаток лошадей – Джейми Фрейзер. Вполне вероятно, что Грей всё же найдет время съездить в Хелуотер накануне очередного похода – в конце концов, он не видел членов семейства Дансени уже более двух лет. Но сейчас, двигаясь медленной рысью по темным улицам Лондона, он размышлял совсем о другом. Когда они, миновав собор Святого Павла, выехали на Аппер-Темз-стрит, солнце ещё не выглянуло из-за низких свинцовых облаков, хотя колокола собора уже пробили восемь раз. На Лондонском мосту движение было небольшим, и Том, ехавший позади Грея на низкорослом гнедом мерине, попытался поравняться со своим нанимателем, но Халиф повернул в сторону нахала узкую черную голову и коротко всхрапнул, оскалив свои крепкие белоснежные зубы. Том сразу же придержал своего мерина и отстал, пробормотав что-то вроде: «У, чертова зверюга». Грей, чисто механически управлявший конём, вышел из своего задумчивого состояния, дернул повод, а затем с легким смешком обернулся к камердинеру: – Прости, Том, но разговоры придется пока отложить – этот парень не любит соперников и ещё не привык ходить в строю. – Ясно, милорд, – ответил Том, смещаясь чуть правее, чтобы Грей мог смотреть на него, не выворачивая себе шею, – только я ещё никогда не видел коня, который огрызался бы на своих собратьев. – Видимо, он решил, что ты хочешь его обогнать – ему кажется, что мы едем слишком медленно. – Да куда уж быстрее, милорд, по такой-то погоде, –- жалобно ответил Том, но всё же заставил своего конька прибавить скорость.

***

Они прибыли в Вулвич к полудню, всего пару раз остановившись по дороге, чтобы справить нужду и перекусить в трактире в Гринвиче, дав полчаса отдыха разгорячённым лошадям. Оставив своих скакунов в конюшне гостиницы «Гнездо жаворонка», Грей с Томом наскоро выпили чаю с устричным пирогом и отправились на Роял-Кэннон-стрит. Улочка оказалась чуть длиннее той самой королевской пушки, в честь которой получила своё название, и уже в третьем от угла домике они нашли что искали. Пожилая и довольно опрятная на вид хозяйка, очарованная ярко-красным мундиром и лондонским произношением Грея (а более всего несколькими монетами, сунутыми ей в руку), проводила их в комнату капитана. К счастью, домовладелица ещё не ничего знала о его кончине – лишь о том, что капитан вовремя не вернулся в полк, и его ищут местные, а теперь уже и столичные друзья. Комната с большим окном на втором этаже оказалась на удивление чистой, но абсолютно безликой. Кроме кровати, кресла у камина, умывальника и углового шкафа в ней ничего не было. На подоконнике лежала пачка бумаг, но это оказались старые и новые счета из разных лавок и несколько лондонских газет десятидневной давности. На каминной полке стояло мутное зеркало, коробка с пудрой для парика, бронзовый подсвечник и початая бутылка портвейна. На столбике кровати висела офицерская шпага – Грей осторожно прикоснулся к ней и почувствовал легкую грусть, вспомнив шпагу другого артиллерийского офицера – лейтенанта Листера. Под подушкой и матрасом тоже ничего интересного не оказалось. На полке умывальника лежали обычные бритвенные принадлежности, дешевое мыло и флакон довольно дорогой туалетной воды, но это ничего не значило. В шкафу стояла пара приличных кожаных туфель с оловянными пряжками и висел камзол из темно-бордового бархата со скромной отделкой из витого позолоченного шнура с обтянутыми тканью пуговицами, совершенно непохожими на ту, что нашел Грей. На полке среди чистых рубашек и чулок Том нашел несколько старых пожелтевших писем, подписанных «Твоя любящая матушка», и офицерский патент. Никаких доказательств того, что Оддли имел противоестественные наклонности или врагов, желавших его смерти, им обнаружить не удалось. Расстроенный Том принялся осматривать пол и простукивать стены в поисках возможных тайников. Грей, стоявший возле открытого шкафа, понимал, что им пора уходить – в квартиру вот-вот могли явится однополчане капитана с известием о его смерти, а это могло поставить их с Томом в неловкое положение, или даже вызвать скандал. Он машинально провел пальцами по рукаву камзола – ткань была качественная, но не новая – и на всякий случай сунул руку за левый манжет, куда военные обычно клали свои носовые платки. Платка там не оказалось, но кончиками пальцев он задел что-то тонкое и твердое – и вытащил наружу небольшой кусочек плотного картона – игральную карту. Мысль о том, что покойный капитан был шулером, поразила Грея в самое сердце, но тут же исчезла, едва он повнимательнее присмотрелся к карте. Это оказалась бубновая семёрка: её вид и размер не отличались от тех, что использовались в любой карточной игре, но цвет ... Бриллиантовые [1] ромбики и цифры на лицевой стороне были не красного, а нежно-лилового цвета. [1] В английском языке бубны называются «diamonds» (бриллианты). Грей перевернул карту – на рубашке в сложном изысканном узоре сплелись лиловато-сиреневые веточки, в которых он сразу узнал цветки лаванды. Конечно, это не могло быть простым совпадением – прошлое вцепилось в него мертвой хваткой и не желало отпускать. Грей с шумом втянул в себя воздух сквозь стиснутые зубы, и Том тотчас обернулся в его сторону. – Вы что-то нашли, милорд? – Да, возможно. Пойдём, Том, нам пора. Он быстро спрятал карту в карман, закрыл шкаф, и они поспешно покинули комнату капитана Оддли.

***

Наскоро пообедав в «Гнезде жаворонка», они сели на своих отдохнувших и накормленных лошадей и к восьми часам вечера вернулись в Лондон на Кавендиш-сквер. У Грея замёрзли ноги и ныла поясница – он давно не проводил в седле столько времени. К тому же он переживал за своего вороного, однако тот с честью выдержал это многочасовое путешествие по морозу и не выглядел изможденным или усталым к моменту возвращения в родное стойло – в отличие от бедного Тома Бёрда, который с трудом сполз с седла, едва они въехали на плац. Грей чувствовал себя неловко – он предлагал камердинеру остаться на ночь в Гринвиче и вернуться домой утром, когда заметил, что Том устал и едва держится в седле, но тот наотрез отказался оставить своего господина. Увидев, что Том способен передвигаться самостоятельно, Грей, с некоторым усилием переставляя затёкшие ноги, отвел обеих лошадей в полковую конюшню и, ласково потрепав Халифа по шее и длинной узкой морде, оставил его на попечение конюха. После этого он заглянул на полковую кухню и попросил одного из помощников повара отнести к нему на квартиру какой-нибудь еды – большинство из офицеров уже закончили ужинать, но оставшееся жаркое, пироги и прочую снедь ещё не успели раздать в качестве дополнительного пайка капралам и сержантам. Поужинав, он отправил Тома спать, а сам, сидя в спальне у камина с бокалом виски в руке, смотрел на веселые оранжевые языки пламени и пытался понять, как ему действовать дальше. Лиловая карта за отворотом гражданского костюма капитана Оддли явно указывала на хорошо известный Грею клуб для особых джентльменов – Лавендэр-Хаус или Лавандовый дом. Он не забыл, что практически все его визиты в этот клуб имели весьма неожиданные и грустные последствия. Почти все мужчины, с которыми он познакомился в Лавендэр-Хаус, и с кем у него позже возникали личные отношения, либо умерли, либо ... всё равно, что умерли. Джордж Эверетт, Чарльз Керратерс, Дырка Нейл и его собственный сводный братец ... Грей резко тряхнул головой и залпом проглотил оставшееся в бокале виски. Горячая волна обожгла нёбо и прокатилась вниз по пищеводу, а затем растеклась по всему телу, вызвав чувство тяжести в суставах и слабое покалывание в затылке. Он испытал легкое отвращение при мысли о том, что ему снова придётся побывать в этом месте. Даже если люди, с которыми он шесть лет назад сталкивался в Лавандовом Доме мертвы или канули в Лету – включая настоящего владельца этого заведения Джозефа Тревельяна и его управляющего Ричарда Касуэлла, любителя чужих тайн и осведомителя небезызвестного мистера Боулза. Дикки Касуэлл уже тогда был неизлечимо болен, а о самóм беглом корнуоллском магнате в лондонском свете и думать забыли. Возможно, он тоже покинул этот мир – как и кузина Грея, Оливия, ради благополучия которой лорд Джон затевал то расследование. Он взглянул в бокал – там было пусто. Графин с виски стоял на туалетном столике, но Грею не хотелось вылезать из уютного кресла – а кроме того, заглушать неприятные воспоминания алкоголем показалось ему слабостью, недостойной настоящего мужчины. Теперь он окончательно убедился, что нападение на капитана Оддли было вызвано его «необычными пристрастиями», и убийство совершило лицо (Грей по-прежнему не желал называть его «человеком»), ненавидящее гомосексуалов. Однако, он не мог исключать того, что капитан каким-то образом сам спровоцировал это нападение – был слишком настойчив, или даже применил насилие по отношению к человеку, который не разделял его вкусов. Это предположение живо напомнило ему собственное неосторожное поведение в Хелуотере несколько лет назад, и приступ сожаления и стыда заставил Грея стиснуть кулаки. Он зажмурился и несколько раз глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Их отношения с Фрейзером наладились, однако он до сих пор испытывал неловкость, вспоминая тот эпизод. Грей допускал, что Оддли, сделав подлость, заплатил жизнью за свой недостойный поступок. Однако подобное надругательство над его телом ничем нельзя было оправдать. Убийца вел себя как настоящий безумец – в этом мистер Хантер, безусловно, оказался прав. Грей открыл глаза и, прищурившись, уставился в камин. Если его первоначальное предположение верно – убийств больше не будет, месть свершилась, виновный наказан. Но если нечто подобное повторится – значит, личная месть здесь ни при чем, и преступник просто ненавидит всех гомосексуалов – не важно, по какой причине. Если только эта причина существует в реальности, а не в воображении убийцы. В обоих случаях искать следы преступника в Лавандовом Доме не имело смысла: человек без «особых привычек» вряд ли мог посещать подобное заведение в поисках своих жертв. Придя к такому выводу, Грей почувствовал облегчение, поскольку отправляться в Лавендэр-Хаус ему совершенно не хотелось. Единственным следом, ведущим к убийце, была серебряная пуговица, найденная Греем на дне замёрзшей лужицы. Тело капитана привезли на площадь на спине одной из принадлежавших преступнику – или арендованных им лошадей. А значит, он был достаточно богат, чтобы позволить себе подобные траты или украшения. Пуговица оторвалась, когда убийца в темноте привязывал капитана к столбу. Возможно, в спешке он не заметил её отсутствия – а если и заметил, то не смог отыскать, поскольку она упала в лужу, которая к тому моменту ещё не успела полностью замёрзнуть. Грей отбросил вероятность того, что пуговица была потеряна днём или поздним вечером. Человеку в дорогом костюме нечего делать в подобных местах, а кроме того, обитатели трущоб не оставили бы подобную вещь без внимания. Мусорщики и старьевщики могли отыскать иголку в куче навоза, не говоря уж о серебряной пуговице в мелкой лужице. Он решил продолжить своё расследование (ему не нравилось это слово, но он привык называть вещи своими именами) именно в этом направлении. Отыскав владельца пуговицы, он попытается понять, что это за человек, доказать или опровергнуть его причастность к гибели капитана Оддли, а уж потом решать его судьбу. Грей пока не знал, как он поступит с убийцей: отдаст властям, попытается сам разобраться с ним по законам чести ... или отпустит с миром – в зависимости от обстоятельств и мотивов данного преступления. Он не оправдывал убийств – во всяком случае, тех, что совершались в мирное время, а не на полях сражений, хотя признавал, что иногда жертва сама могла спровоцировать убийцу. Грей давно примирился с относительностью понятий добра и зла: очень часто дела, которые одни считали благом, другим казались ужасными злодеяниями – и наоборот. Он выбрался из уютного кресла, поставил пустой стакан на каминную полку и лег в почти остывшую постель.

***