Возвращение лорда Джона

На следующее утро Грей проснулся с резкой болью в той части тела, которая находилась у него чуть пониже поясницы. Ягодицы свело судорогой, и он пару минут разминал их, прежде чем смог перевернуться на спину и сесть в кровати. Невольно чертыхнувшись, он дал себе слово по крайней мере дважды в неделю совершать конные прогулки – иначе к сорока годам он рискует превратится в дряхлого старикашку, который не выдержит ни одного длительного военного похода. Заметив, что Том, который принес ему в спальню поднос с завтраком, слегка прихрамывает, Грей поинтересовался, как он себя чувствует. – Всё отлично, милорд, готов снова ехать куда пожелаете, – ответил Том, однако его бодрый тон не мог обмануть лорда Джона. – Нет, Том, ехать никуда не нужно, пока отдыхай, а потом займёшься поисками пуговицы. Ты скопировал рисунок? – Ну конечно, милорд. Я его увеличил, чтоб виднее было, – гордо сообщил Том. – И буквы с другой стороны тоже. – Хорошо, тогда сделай ещё одну копию – для меня, – сказал Грей и, почувствовав зверский голод, торопливо отправил в рот сразу два ломтика хрустящего бекона. По дороге в свой кабинет он решил не показывать рисунок Гарри Кворри, чей сводный брат лорд Джоффри, знавший практически всех членов обеих палат Парламента, мог назвать владельца герба – если, конечно, это был фамильный герб, а не просто декоративный рисунок. Но после вчерашних размышлений Грей решил не привлекать внимание посторонних к личности возможного преступника – пока он не придумает, что с ним делать. Лорд Джон собирался посетить Гербовую палату в Дерби-Плейс, но ему удалось попасть туда только спустя пару дней – нужно было разобраться с текущими делами, накопившимися за время его поездки в Вулвич. Том за эти дни обошёл почти все ювелирные лавки и магазины модной мужской одежды на Брук- и Бонд-стрит, но не нашел ни похожих изделий, ни мастера, который когда-либо делал такую вещь на заказ. В субботу утром, спустя двадцать минут после того, как колокола собора Св. Павла прозвонили полдень, Грей, пройдя сквозь высокую арку с железной решёткой, оказался во внутреннем дворе трехэтажного здания из красного кирпича, в котором размещалась Геральдическая палата Британского Королевства. Он добирался в наёмном экипаже до Найтрайдер-стрит больше часа из-за густого тумана, окутавшего Лондон прошлым вечером. Вчера во второй половине дня он лично провел осмотр прибывших из провинции новобранцев. Около двух сотен молодых и не очень молодых разорившихся арендаторов, потерявших работу поденщиков или скрывающихся от кредиторов должников, решивших, что в армии им будет жить легче, с трудом построенные сержантами в прямоугольное каре, переминались на плацу с ноги на ногу, кашляли, чесались и воняли, пока он вместе с капитанами проходил вдоль неровного строя. Грей несколько раз останавливался напротив людей, чья внешность или поведение вызывали у него сомнения. Он почти никогда не ошибался – вот и сейчас среди отмеченных им новобранцев оказалось шестеро больных, ещё один очень походил на слабоумного, а другой – на грабителя с большой дороги. Порекомендовав своим подчиненным повнимательнее смотреть, кого они берут в полк, Грей оставил офицеров и сержантов разбираться с несостоявшимися солдатами и покинул плац. Через час густой туман окутал площадь, и ещё до захода солнца здания казарм и складов словно растворились в серой непроницаемой мгле. Туман, как обычно, поглощал не только свет фонарей, но приглушал и искажал все звуки, так что утром, во время поездки по невидимым улицам Лондона, Грею временами казалось, что он находится в потустороннем мире шекспировского «Макбета» или стигийского болота, описанного великим Данте. Густая промозглая пелена в этот раз особенно раздражала, поскольку мешала ему сосредоточиться. Оказавшись в здании Палаты, он некоторое время бродил по коридорам и кабинетам в поисках человека, способного выполнить довольно необычную просьбу – выяснить, является ли его рисунок частью какого-нибудь герба. Лорда Джона отправляли из одной комнаты в другую, просили подождать или просто отмахивались, пока он, окончательно потеряв терпение, не схватил за локоть в коридоре одного из младших клерков и пообещал, что не выпустит его до тех пор, пока тот не скажет, к кому и куда ему можно обратиться со своим вопросом. Грей был в мундире и при шпаге, и его решительный вид вкупе с серебряной монетой сделали свое дело – через десять минут он оказался в цокольном этаже у двери с табличкой «Архив». Клерк предложил ему обратится к архивариусу мистеру Сэндзу и испарился. Грей постучал и, не дожидаясь ответа, распахнул дверь архива. Прямо напротив входа, в пяти или шести футах от него стоял большой и почти пустой письменный стол на двух широких тумбах. Всё остальное помещение занимали стеллажи с фолиантами разных размеров в кожаных и картонных переплетах, папками и футлярами для документов всевозможной толщины, перевязанных бечёвками с красными сургучными печатями. На некоторых полках лежали длинные кожаные тубусы и рулоны бумаги в матерчатых чехлах. Всё это он успел рассмотреть благодаря свету нескольких свечей в двух высоких напольных светильниках, стоявших по обе стороны стола. Однако самого хозяина архива на месте не оказалось. Грей почувствовал разочарование: очевидно, и здесь он ничего не узнает – но на всякий случай громко спросил: – Эй, здесь есть кто-нибудь? – Да, да, уже иду, – неожиданно послышался из недр полутемного помещения слегка надтреснутый, но вполне уверенный голос, и через несколько секунд из-за стеллажа показался его обладатель – очень пожилой невысокий джентльмен в старомодном седом парике и в темно-сером камзоле, который вышел из моды еще во времена королевы Анны – или даже короля Вильгельма, то есть более полувека назад. Увидев Грея, он замер на месте, с изумлением уставившись на его мундир и оружие. Грей с неменьшим удивлением рассматривал мистера Сэндза, гадая, сколько ему может быть лет – судя по одежде и сморщенному, словно печеное яблоко лицу, он вполне мог родиться во времена Славной Революции[1] – если не участвовать в ней. [1] Славная революция (англ. Glorious Revolution) — название государственного переворота 1688 года в Англии, в результате которого был свергнут король Яков II Стюарт и на престол взошел его зять и племянник Вильгельм III Оранский. Пока Грей вычислял возраст мистера Сэндза, тот первым пришел в себя и учтиво склонил свою лохматую голову, так что длинные локоны парика упали ему на грудь. – Добрый день, я могу вам чем-нибудь помочь, сэр? Возможно, вы заблудились? Или вы кого-нибудь ищите ... – Добрый день, мистер Сэндз, – не слишком вежливо перебил его Грей, внезапно испугавшись, что человечек может исчезнуть среди своих шкафов, словно призрак минувшей эпохи, или не дай Бог, скончаться от старости, так и не выслушав его. – Нет, я не заблудился – мне посоветовали обратиться именно к вам. Простите, забыл представиться – я подполковник Джон Грей, и мне нужна ваша консультация, – слегка поклонившись, прибавил он. – О, неужели? Это такая честь для меня, сэр! – проскрипел старый джентльмен и торопливо засеменил в обход стола навстречу Грею. – Позвольте ваш плащ и шляпу – я повешу их вот сюда, на этот гвоздик. Простите, сэр, у меня почти не бывает посетителей и нет должных условий для их приема, – бормотал он, с неожиданной силой отбирая у гостя уличную одежду. – Прошу вас, садитесь вот сюда, – продолжил он, выволакивая из-за шкафа старый, но крепкий на вид деревянный стул. Грей, испугавшись, что архивариуса может хватить удар от возбуждения и усилий, помог ему подтащить стул к столу и торопливо опустился на жесткое сиденье, чтобы мистер Сэндз перестал суетиться вокруг него и поскорее вернулся на свое место. В конце концов архивариус сел за стол и, вежливо склонив голову, произнес: – Чем я могу помочь вам, милорд? Грей слегка опешил, а мистер Сэндз с лукавой улыбкой пояснил: – Вы ведь лорд Джон Грей, младший сын покойного первого герцога Пардлоу и брат ныне здравствующего второго герцога Пардлоу, лорда Харольда Грея? Ваш визит – это огромная честь для такой скромной персоны, как ваш покорный слуга. – Как... откуда вы узнали, что я тот самый Грей? Ведь это довольно распространённая фамилия, – не смог сдержать свое любопытство лорд Джон, слегка раздосадованный тем, что его так быстро опознал человек, который, судя по всему, видел его впервые в жизни. Или всё-таки видел? – Ах, милорд, простите мою нескромность, но за долгие годы своей службы в Палате я изучил родословные почти всех знатных семейств нашего Королевства, и мне известно, что среди представителей иных ветвей вашей доблестной фамилии нет других молодых людей, всецело посвятивших себя военной карьере, кроме членов вашей семьи. Ведь первый герцог Пардлоу, тогда ещё граф Мелтон, стал героем Шериффмюира во время первого якобитского мятежа, а ваш брат отличился во время битвы при Коллодене, не так ли, мой лорд? – Да, вы совершенно правы, – немного сухо ответил Грей, игнорируя высказывание архивариуса о «молодых людях». В конце концов, в таком почтенном возрасте большинство окружающих могли казаться мистеру Сэндзу зелеными юнцами. – Вы удивительно проницательны, мистер Сэндз, и, судя по всему, отлично знаете свое дело. Может быть, вы сможете определить, является ли этот ... э-э ... рисунок частью герба какого-нибудь дворянского семейства? – Он наконец-то извлек из кармана и выложил на потемневшую дубовую столешницу карандашный рисунок Тома. – Я был бы очень признателен вам за помощь. Мистер Сэндз поднес слегка помятый листок почти вплотную к своим глазам, потом извлек из ящика стола большую лупу с длинной ручкой, положил рисунок на стол и принялся внимательно его изучать. Грей воспрянул духом – возможно, ему наконец-то повезло? – Очень, очень интересно, – пробормотал архивариус, шевеля своими кустистыми и абсолютно седыми бровями. – Скорее всего, это не герб, а более древний его предшественник – геральдический знак или символ, иллюстрирующий девиз семьи. – И вы можете сказать, кому он принадлежит? – с замирающим сердцем спросил лорд Джон. – Ну, видите ли, ваша милость, на этом рисунке отсутствует девиз, и это несколько усложняет опознание, поскольку лук с факелом довольно распространенные символы и достаточно часто встречаются в геральдике, хотя такую комбинацию я вижу впервые. Возможно, этот знак принадлежал не очень знатному – или уже угасшему дворянскому роду... — Значит, определить владельца невозможно? – не смог скрыть своего разочарования Грей. – Ну, в нашем деле нет ничего невозможного, милорд, – проскрипел мистер Сэндз, – Просто на это потребуется некоторое время. Ах, если бы у вас был девиз – хотя бы несколько букв? – архивариус испытующе уставился на Грея. – Да, на обратной стороне этой … вещи были какие-то буквы, но нам показалось, что это ... э-э … клеймо изготовившего её мастера. Они на другой стороне рисунка. Мистер Сэндз быстро перевернул листок и принялся рассматривать скопированные Томом Бёрдом знаки. — Это точно буква «А», а две остальные – или римские единицы, или большие латинские «I» – буквы «И»? Нет, скорее буквы – они шли, как здесь, треугольником, милорд? Тогда это наверняка заглавные буквы девиза: «А – I – I», что значительно облегчает нам задачу, – бормотал себе под нос архивариус. Он явно не ожидал от Грея никаких ответов, скорее просто мыслил вслух. – Так вы сможете определить владельца девиза, мистер Сэндз? Постарайтесь сделать это поскорее, и, поверьте, ваши труды будут оценены по достоинству, – произнес Грей, выкладывая на стол монету в четверть гинеи. Брови мистера Сэндза взлетели вверх, а высохшие губы растянулись в улыбке, обнажив поредевший ряд кривоватых зубов. – О, вы так щедры, ваша милость! Я немедленно примусь за работу – мне самому интересны подобные изыскания. Однако, боюсь, что они займут несколько часов – или даже дней, но я тотчас же сообщу вам о результате, который, уверяю вас, непременно будет положительным, ваша милость, – церемонно склонил свою голову хозяин архива Геральдической палаты. Грей надеялся, что он окажется прав – судя по всему, возраст не отразился на умственных способностях мистера Сэндза, поскольку архивариус оказался достаточно деликатным, чтобы не задавать лишних вопросов о том, где лорд Джон взял рисунок этой эмблемы, и зачем он ищет её владельца. Выйдя из прямоугольного двора Геральдической палаты, Грей решил немного пройтись. Туман слегка поредел, видимость увеличилась до двух-трех ярдов, позволяя прохожим не налетать друг на друга. Потеплело, но пронизывающая сырость оказалась хуже мороза – ледяная влага обволакивала со всех сторон, пропитывала одежду, оседая тяжёлыми каплями на коже и металле. Каменные стены и мостовые потемнели и влажно поблескивали, а оконные стекла, наоборот, утратили свою прозрачность. Дым от горящих печей и каминов, смешиваясь с туманом, стелился над землёй, делая окружающую атмосферу малопригодной для дыхания. Дойдя до Собора Св. Павла, чья величественная громада скрывалась в серой дымке, Грей взял кэб и отправился в «Бифштекс», чтобы провести остаток дня в знакомой уютной обстановке.

***

– Кажется, я кое-что нашёл, милорд, – сказал Том Бёрд, подавая своему хозяину баньян из узорчатого шелка и войлочные домашние туфли. Грей, который хотел сказать то же самое, решил сначала выслушать камердинера, а потом делиться своими новостями. По словам Тома, в одной ювелирной лавке на Пикадилли младший продавец сообщил ему, что несколько лет назад они изготавливали на заказ похожие пуговицы. Ювелир, который выполнял эти заказы, стал теперь одним из совладельцев магазина. Однако самого ювелира – мистера Вильямса – в лавке не оказалось, а второй владелец, мистер Краун, наотрез отказался сообщать его адрес какому-то слуге. – Он сказал – если дело срочное, оставь пуговицу здесь, а всё остальное обговорите, когда появится мистер Вильямс, – недовольно заметил Том, подавая Грею бокал бренди. – Но на мой взгляд, милорд, этот мистер Краун злился на своего компаньона – подмастерье проболтался, что в последние дни между ними словно кошка пробежала; они почти не разговаривали друг с другом. – Нужно обязательно выяснить адрес ювелира, и, если он в ближайшие дни не появится в магазине, сходить к нему домой. Возможно, он просто хочет начать собственное дело и не будет отказываться от новых заказов – и тогда мы можем выяснить, тот ли это мастер, что нам нужен. – Конечно, милорд, я завтра снова туда схожу, и вытрясу из них его адрес. А вам удалось что-то узнать? Грей вкратце рассказал Тому содержание своей беседы с мистером Сэндзом, упомянув о его почтенном возрасте, замечательной памяти и уверенности в собственных силах. В ответ Том заметил, что не всякое старое дерево оказывается трухлявым, и такие старички порой дают фору иным молодым тугодумам – «конечно, речь идет не о присутствующих здесь, милорд». Усмехнувшись очередному меткому выражению Тома, Грей допил бренди и решил почитать что-нибудь на ночь – но роман «Жизнь и приключения сэра Ланселота Гривза» некого Тобайаса Смоллетта показался ему скучным подражанием великому Сервантесу, поэтому он закрыл книгу, задул свечу и улегся в постель. Засыпая, он думал, что день прожит не зря – возможно, ему скоро станет известно имя убийцы, который прямо сейчас крался впереди него по туманным улицам, выслеживая очередную жертву, а он, Грей, пытался его схватить, но постоянно терял в темном лабиринте бесконечных закоулков и подворотен.

***

На следующий день, в воскресенье, Грей решил навестить семью Хэла – Минни уже давно звала его повидать племянников и крестницу. Под порывами западного ветра туман постепенно рассеялся, и после полудня из-за облаков показалось солнце. Том пошел добывать адрес неуловимого ювелира, а Грей отправился в фамильный особняк верхом на своем красавчике Халифе – нужно было тренироваться перед очередным походом. Кроме того, он хотел показать коня Минни и племянникам. Выехав на Оксфорд-роуд, Грей внезапно сообразил, что забыл купить подарок крошке Дотти, и ему пришлось сделать крюк, чтобы в первом же ювелирном магазине на Бонд-стрит купить детский туалетный набор – ручное зеркальце в серебряной оправе и две серебряные заколки в виде бабочек с перламутровыми крылышками в розовом атласном футляре. В соседней кондитерской он купил фунт разноцветных конфет и очищенных орешков для мальчиков, рассовал покупки по карманам, вскочил на Халифа, который даже на этой респектабельной улице собрал вокруг себя толпу восхищенных зевак, и через полчаса въезжал в ворота парка, окружавшего Аргус-Хаус. Минни с няней и детьми только что вернулись с воскресной службы. Невестка и племянники встретили его как всегда радушно: она чмокнула Грея в щеку, а мальчики принялись с воплями носиться вокруг. Вручив подарки и прогулявшись с Дотти вокруг стола в библиотеке, лорд Джон остался на ланч, во время которого он выслушал последние вести из Европы – Хэл писал преимущественно о мерзком континентальном климате и качестве местного вина, – и светские сплетни, главным образом услышанные Минни от офицерских жён и прихожанок местной церкви, где она занималась благотворительностью. После ланча мальчиков отправили в детскую. Дотти стала капризничать, и Минни вышла, чтобы уложить её спать. Грей, немного уставший от бесконечных вопросов и болтовни племянников, в одиночестве наслаждался ароматным кофе, когда в дверях столовой возник дворецкий Хэла, Назонби, за спиной которого виднелась знакомая фигура Тома Бёрда. Всё благодушное настроение Грея мгновенно улетучилось – он сразу понял, что Том не явился бы за ним в Аргус-Хаус из-за какого-то пустяка. Он кивнул Назонби, отставил чашку и жестом подозвал к себе Тома. – Что случилось, Том? – Ещё одно убийство, милорд, – без всякого вступления выпалил камердинер, едва дождавшись, пока дворецкий закроет двери в столовую. – Это мистер Вильямс, сэр, тот самый ювелир. Его нашли под деревом в парке рядом с домом, где он жил. В том же виде, что и несчастного капитана. – Когда его нашли? – с упавшим сердцем спросил Грей. – Ещё до полудня – когда туман рассеялся. Я как раз шел к нему на квартиру – а тут люди стали бегать – кто туда, кто оттуда – вот я и пошел посмотреть, в чём дело. Ух, и жуткое зрелище, милорд. Прав был ваш доктор Хантер, это точно дело рук сумасшедшего. Том выглядел растерянным и испуганным – даже сейчас, спустя несколько часов после увиденного. – Что с телом? – спросил Грей, содрогаясь при мысли, что Том мог столкнуться с убийцей. – Его увезли в мертвецкую на Боу-стрит, милорд, – сообщил Том. – Шум поднялся страшный, прибежали стражники, потом явился констебль, потом – сыскари с Боу-стрит. Теперь будет коронерское расследование. И газеты шум поднимут. – Спасибо, Том. Подожди меня в холле – или лучше сходи на кухню, поешь что-нибудь, а я пойду попрощаюсь с герцогиней – нужно выяснить все подробности, пока след убийцы не остыл.

****

Он решил оставить Халифа в конюшне фамильного особняка, чтобы, не теряя зря времени, узнать от Тома подробности произошедшего по дороге на Бэмбридж-стрит – покойный ювелир жил в Блумсберри, почти на окраине города, что показалось Грею несколько странным. Они добрались туда в наемной карете почти сорок минут, так что Грей выслушал не только подробный отчёт своего камердинера о том, что он видел лично, но и его соображения по поводу очередного преступления. – Знаете, милорд, по-моему, он убил мистера Вильямса, чтобы тот его не выдал – он делал для него пуговицы и наверняка знал его имя! – тихо, но очень эмоционально заявил Том в конце своего рассказа. – Возможно, но откуда он узнал, что мы ищем ювелира, который изготовил эту пуговицу? Ведь сам мистер Вильямс этого не знал, поскольку не был в магазине, а ты не успел с ним поговорить. – М-мм, верно, – неохотно согласился Том, но тут же предположил: – А что, если ему рассказал кто-то из лавки – партнер мистера Вильямса или один из продавцов? – Ты полагаешь, продавец или второй владелец лавки настолько хорошо знакомы с преступником, что могли рассказать ему о наших поисках? Спустя всего сутки после того, как ты пришел в магазин? Это означает, что они в сговоре – ведь, кроме убийцы или убийц, никто не знал, что пуговица потерялась на месте первого преступления. О смерти капитана Оддли нигде не объявлялось, и убийца не догадывался, что его ищут – точнее, ищут владельца потерянной пуговицы. – А вдруг убийца – это мистер Краун, совладелец магазина? Он узнал пуговицу, понял, что мы не отстанем, и ... – Нет, это вряд ли. Неужели продавец не знал, что пуговицы изготавливались для хозяина магазина? Если владелец убил своего партнера, чтобы скрыть первое преступление, то он просто глупец – наверняка найдутся люди, которые видели его в камзоле с такими заметными пуговицами, даже если сейчас он их уничтожил. – Да, этим он только себе навредил – ведь его первого начнут подозревать, если узнают, что он злился на своего партнера – из-за бизнеса или чего-то другого. – Том деликатно кашлянул. – К тому же, ты видел этого мистера Крауна, – Грей взглянул на Тома в упор. – Как ты думаешь, он мог бы одним ударом отсечь голову взрослому мужчине? Возможно, чтобы он раньше служил в армии? Или на скотобойне? – Нет, милорд, – Том медленно покачал головой. – Он, конечно, на вид сильный и крепкий, но с оружием обращаться не умеет, это точно. Руки у него слабые, пальцы короткие, пухлые. Такой рукой ни саблю, ни топор не удержишь. Грей кивнул и украдкой взглянул на свою руку – кисти у него были небольшие, пальцы тонкие, но с клинком он обращался умело – с того момента, как научился ходить. Таким образом, они на время сняли с мистера Крауна подозрения в убийствах. По словам Тома, хозяин магазина выглядел вполне нормально, хотя мог оказаться вольным или невольным пособником убийцы. Конечно, убийц могло быть несколько – в том же Обществе реформации нравов попадались душевнобольные люди – однако Грей не верил, что ювелир и капитан стали жертвами разных сумасшедших. Судя по описанию Тома, внешний вид и положение тела мистера Вильямса практически не отличалось от позы капитана Оддли, однако, некоторые различия всё же имелись. На ювелире были только бриджи – ни камзола, ни обуви, ни чулок. Тело сидело на голой земле, прислонившись спиной к довольно толстому дереву – очевидно поэтому убийца не стал его привязывать. Кроме того, в кустах в нескольких ярдах за деревом нашли большую лужу крови и окровавленный плащ – именно здесь преступник обезглавил свою жертву. Грей понимал, почему убийца действовал так свободно – в густом тумане ночью он чувствовал себя в полной безопасности, не боясь случайных свидетелей или погони. Он внезапно вспомнил свой сон и невольно вздрогнул. Неужели в то время, когда он преследовал убийцу во сне, тот совершал своё грязное дело наяву? Мог ли ювелир остаться в живых, если бы Том сразу узнал его адрес и встретился с ним ещё в субботу? Мысль о том, что убийство можно было предотвратить, лишала его покоя – но ни он, ни Том не были виновны в смерти мистера Вильямса. Надпись на груди ювелира видели все – и лорд Джон не сомневался, что убийца надругался над его телом так же, как и над телом капитана Оддли. Рано или поздно это обнаружат – и тогда начнется скандал, который всколыхнет весь Лондон – а возможно, и всю Англию. Может быть, именно этого и добивался убийца? Но с какой целью? Расколоть общество, вызвать ненависть, посеять панику среди гомосексуалов? Или же мистер Хантер был прав, и здесь действовал душевнобольной, ненавидевший «противоестественные отношения»? Несмотря на мнение некого французского доктора, Грей считал, что причины нападать на «содомитов» могли быть даже у душевнобольного – наверняка кто-то или что-то спровоцировало подобные действия. Они с Томом собирались осмотреть жилище покойного ювелира – возможно, там они найдут намёк на личность убийцы, хотя это было маловероятно. Вне всякого сомнения, преступник напал на мистера Вильямса в его собственной квартире, оглушил, вытащил на улицу, убил, а затем выставил изуродованный труп на всеобщее обозрение. Потом он мог вернуться назад, замести следы и исчезнуть в тумане. Уже стемнело, когда они вышли из кэба на Бэмбридж-стрит. Улица представляла из себя ряд новеньких двухэтажных коттеджей, обращённых фасадами к просторной площади. В центре площади росло около дюжины деревьев, окруженных зарослями вечнозеленого кустарника. По словам Тома, именно здесь нашли мёртвое тело. Дом мистера Вильямса находился в середине улицы, перед зданием за невысокой живой изгородью был разбит небольшой палисадник. – Смотрите, милорд, там кто-то есть! – воскликнул Том, когда они подошли к калитке. В окнах первого этажа горел свет, слабо освещавший пожухлые растения и дорожку к входной двери. – У вас есть с собой оружие – вдруг это убийца вернулся на место преступления? – Успокойся, Том, убийце здесь делать нечего. Наверняка это кто-то из слуг или родственников покойного остался в доме, чтобы уберечь имущество от грабителей. Возможно, они позволят нам осмотреть его вещи и записи – вдруг это выведет нас на след преступника. На самом деле он испытал облегчение от того, что им не придется тайком вламываться в чужое жилище без ведома властей или наследников мистера Вильямса.

***

продолжение следует