Возвращение лорда Джона

*Умному достаточно (лат.) Почти в то же самое время, но четырьмя днями позже, в понедельник 7 февраля Грей с Томом вернулись в расположение сорок шестого полка на Кавендиш-сквер. Последний месяц зимы в этом году выдался холоднее обычного – солнце пряталось за тучами, из которых временами моросил мелкий дождь пополам со снегом. Все четверо путешественников – и люди, и лошади – были рады оказаться дома. Несмотря на усталость, Грей лично отвел Халифа в конюшню, желая убедиться, что о нём позаботятся должным образом. В ответ жеребец нежно фыркнул ему в ухо. Остаток дня лорд Джон отдыхал и приводил себя в порядок – принял ванну, переоделся во всё чистое и просмотрел почту, скопившуюся за время его отсутствия. Увидев на одном из писем знакомые каракули, он быстро сломал печать и развернул лист. Хэл был краток и, как обычно, обошёлся без приветствия: «У нас здесь всё по-прежнему. Погода стоит отвратительная, а казармы провоняли тушёной капустой. Вино из рейнской долины довольно приличное, и я намерен привезти с собой пару бочонков. До встречи. P.S. Судя по вестям из Парижа, мы все вернёмся в Англию уже в начале марта. P. P. S. Минни пишет, что ты редко бываешь в Аргус-Хаусе. Надеюсь, ты не вляпался в очередную сомнительную историю. Береги себя». Слово «все» в постскриптуме было дважды подчеркнуто. Грей вздохнул – Хэл был неисправим, и, как обычно, по каким-то только ему одному ведомым соображениям, не пожелал сообщить родному брату всё, что знал сам. Чаще всего такая скрытность приводила Грея в бешенство, но сейчас его занимали совсем другие проблемы, а не причины, по которым британские полки, расквартированные в Европе, к весне могли вернуться домой. Очевидно, их ждёт новое назначение – а будет ли это Индия или Северная Америка, не мог знать даже Хэл. Следовательно, у Грея оставалось около месяца, чтобы разобраться с «очередной историей», и нужно было спешить, иначе убийца так и останется безнаказанным. Он решил пойти завтра в Олд-Бейли и поговорить с мистером Торингтоном – возможно, младший клерк городского суда поддерживал связь с друзьями детства из Саффолка, и, если сам не был преступником, то мог вывести на его след. Текущие дела не требовали непосредственного вмешательства Грея – набор почти завершен, договора заключены, деньги из военного министерства придут со дня на день, ну а со всем остальным разберется Хэл, когда вернётся со своей частью из Европы. Расквартировкой отрядов занимался Гарри – наверняка он уже был в курсе грядущих перемен. Грей просмотрел оставшуюся корреспонденцию – и увидел на одном из писем знакомый витиеватый почерк. Неужели мистер Сэндз наткнулся на что-то интересное? Письмо состояло из двух листов – на одном было изображено семейное древо последних Хэлсуэртов – барон Хьюго с женой Элизабет Харди и их дочери с мужьями и детьми. Отложив рисунок, Грей решил сначала прочесть письмо, и не обманулся в своих ожиданиях. Мистер Сэндз провел дополнительные изыскания, обратившись за консультацией к своим «коллегам из Уайтхолла» и выяснил, что сын Элис Хэлсуэрт и сэра Джона Райли, Хьюго Райли, пошёл по стопам своего отца и служил в Бенгалии в чине лейтенанта драгунского полка. Супруг младшей дочери барона Мелиссы, Генри Уорвик, после смерти своего дальнего родственника в 1747 году унаследовал титул графа Бэрдфорда и в том же году перебрался из Девоншира в Лондон. Однако в сентябре прошлого года граф Бэрдфорд скончался, и его сын, внук барона, Эдмунд Уорвик, стал 5 графом Бэрдфордом. Молодой граф около полутора лет назад женился на младшей дочери графа Олбемарля, которая в прошлом году родила ему сына, юного виконта Уорвика. Младший внук сэра Хьюго Хэлсуэрта занимал высокое положение пэра Англии, купался в деньгах, и сам стал мужем и отцом. Старый барон мог им гордиться, если бы был жив. Грей вздохнул, подвинул к себе стопку бумаги и чернильницу и написал архивариусу письмо, в котором поблагодарил мистера Сэндза за ценные сведения. Теперь он мог исключить из числа подозреваемых ещё двух внуков старого барона.

***

Утром Грей зашел в штаб полка к Гарри Кворри – доложить о своём возвращении, узнать, как идут дела у новобранцев, и нет ли других вестей из Саксонии от Хэла. Гарри, в поте лица заполнявший какие-то бумаги, сказал, что новых вестей у него пока нет, а Симмингтон вчера получил в Военном министерстве кругленькую сумму и уже завтра отплывает в Гамбург, чтобы оттуда добраться до Ганновера, где стояла часть Хэла. Затем Гарри заявил, что Грей выглядит отдохнувшим и свежим, словно спелое яблоко, поэтому должен немедленно ему помочь, однако лорд Джон сказал, что у него есть другие дела, и быстро ретировался из кабинета, пока Гарри не попытался удержать его силой. Проходя по коридорам Олд-Бейли, Грей старался не строить догадок по поводу внешности и характера младшего помощника одного из членов городского суда. И всё же, ожидая мистера Джеффри Торингтона в просторном холле, он пришел к выводу, что безумный убийца не сможет долго скрывать своё ненормальное состояние от проницательного человека, и обязательно чем-нибудь себя выдаст. Мистер Торингтон оказался симпатичным, хотя и несколько полноватым человеком лет тридцати, с румяными, гладко выбритыми щеками и проницательными живыми карими глазами, в скромном, но добротном тёмном камзоле и довольно дорогом седом парике из натурального волоса. Он вежливо поклонился лорду Джону: – Чем я могу вам помочь, сэр? Что у вас за дело – наследство или судебная тяжба? – Ни то, ни другое, – небрежно ответил Грей, исподтишка разглядывая своего собеседника. – Я недавно вернулся из Саффолка и зашёл передать вам привет от преподобного Грина – вы ведь в детстве дружили с его детьми? Кстати, вы знаете, что один из ваших друзей детства, Ричард Оддли, недавно погиб в результате несчастного случая? Его родители очень расстроены – он ведь был их единственным сыном, не так ли? Мистер Торингтон глубоко вздохнул и с сочувственным видом покивал своей напудренной головой. Да, он прекрасно помнил и преподобного отца, и всех своих товарищей по Хейлсуорту, в том числе и Дика Оддли – о, какая нелепая смерть! – А вы не встречались с ним здесь, в Лондоне – говорили, он часто сюда приезжал? – поинтересовался Грей. – Да, я встречал Ричарда в прошлом году – в июне, на одном из приемов в честь дня рождения Его Величества. Позже, спустя две или три недели, он заходил ко мне, приглашал где-нибудь посидеть, но у нас был сложный процесс ... – Клерк слегка закатил глаза. – А вы хорошо его знали? – неожиданно спросил он, буравя Грея внимательным взглядом. – Да, немного, мы когда-то служили вместе, – с невозмутимым видом ответил лорд Джон. – Потом случайно встретились, выпили за возобновление знакомства, и он рассказывал мне о своем благодетеле, старом бароне из Хэлсуорта. – О, да, именно благодаря сэру Хьюго многим из нашего округа удалось сделать неплохую карьеру, в том числе и здесь, в столице... Мистер Торингтон произнес ещё несколько формальных похвал в адрес барона и выжидательно уставился на Грея. Он вел себя совершенно естественно, не делал странных жестов, отвечал внятно и спокойно, но достаточно уклончиво – в общем, вел себя как опытный стряпчий, который в любом собеседнике видит лишь потенциального клиента. Грей взглянул на руки клерка – на вид они были достаточно сильными, но на указательном пальце его правой руки виднелась характерная мозоль, как у человека, которому постоянно приходится много писать. Едва ли младший помощник магистрата, в чьи обязанности входило копирование огромного числа самых различных документов, мог найти время для упражнений с холодным оружием. – Капитан Оддли упоминал ещё об одном своем приятеле, который живет здесь, в Лондоне. Его имя – Майлз Холтон, и он тоже из ваших мест. Преподобный Грин и родители капитана Оддли просили передать ему привет, – решив довести дело до конца, сказал Грей. – Вы часто с ним видитесь – если видитесь вообще? Грею показалось, что при упоминании имени Холтона в глазах стряпчего что-то промелькнуло. – О нет, он вращается в высших кругах, с тех пор как стал доверенным лицом лорда Гросновера. Ричард ... капитан Оддли даже просил Майлза, чтобы тот помог ему возобновить знакомство с внуком барона Хьюго – лордом Бэрдфордом. Кажется, он хотел перейти из артиллерии в гвардию и искал тех, кто мог бы ему в этом помочь. — Вот как. А когда он говорил об этом, вы не помните? При нашей встрече он не упоминал о своем желании перейти в гвардию, иначе я бы ему помог – у меня есть кое-какие друзья в военном ведомстве. Мистер Торингтон пожал плечами. – Он прислал мне письмо в конце июля. Простите, господин майор (Грей не назвал клерку своё настоящее звание и титул, чтобы не спугнуть его), но мне нужно готовиться к завтрашнему заседанию суда. Рад был с вами повидаться, сэр. Грей сделал вид, что возмущен тем, что его так неучтиво выпроваживает какой-то мелкий чинуша, сухо кивнул мистеру Торингтону и, нарочито громко стуча каблуками по каменному полу, вышел из здания суда. Анализируя поведение несостоявшегося адвоката, лорд Джон решил, что тот либо не имел никакого отношения к зверскому убийству своего друга детства, либо был гениальным притворщиком. И, судя по всему, мистер Торингтон знал о взаимоотношениях выходцев из Саффолка куда больше, чем поведал «майору Грею». Очевидно, что ни «майор» Грей, ни «лорд Джон Грей» не мог явиться к доверенному лицу лорда Гросновера с «приветом от преподобного Грина». К тому же он должен был как-то объяснить свой интерес к взаимоотношениям капитана Оддли и Майлза Холтона, не вызвав при этом никаких подозрений у предполагаемого убийцы. Значит, их встреча должна выглядеть случайной – но, поскольку Грей не был лично знаком с бароном Гросновером, ему нужна была помощь человека, который мог представить их друг другу. Это могла сделать только леди Джоффри, которая знала в Лондоне всех и каждого – и лорд Джон решил немедленно навестить свою старую знакомую. Садясь в наемный экипаж, он подумал, что ему стоило бы на всякий случай познакомиться и с любимым внуком покойного барона – графом Эдмундом Бэрдфордом. Вдруг этот fortunae filius [1] сможет рассказать ему что-нибудь интересное о капитане Оддли, который, по словам мистера Торингтона, стремился возобновить их давнее знакомство. [1] Fortunae filius (лат.) – баловень судьбы.

***

Люсинда Джоффри напоила Грея чаем и похвалила цвет его лица. – Неужели вы становитесь светским человеком, Джон? Заводите полезные связи? – спросила она, лукаво глядя на него поверх изящной фарфоровой чашечки. – Может быть, – неопределённо пожал плечами Грей и с удовольствием сделал несколько глотков горячей ароматной жидкости из своей чашки. – Так я могу на вас рассчитывать, леди Люсинда? – Просто «Люсинда», Джон, – поправила его леди Джоффри. – Да, думаю, что в это воскресенье, в канун дня Святого Валентина я смогу заполучить на свой прием и барона Гросновера, и молодого графа с супругой – кстати, вы знаете, что она – младшая дочь графа Олбемарля и принесла своему мужу немалое состояние? – Я что-то слышал об этом, – ответил Грей, допивая остатки чая. – Значит, в субботу? Я с нетерпением буду ждать нашей следующей встречи на вашем великолепном приёме. – С этими словами он наклонился и вежливо поцеловал левую руку своей давней знакомой. – Простите, дорогая, но я вынужден вас покинуть – иначе Гарри сотрет меня в порошок за то, что я бросил его одного разбираться с делами. – Вы хитрый льстец, Джон, – с улыбкой ответила Люсинда, отмахиваясь от его объяснений. – Ладно, бегите по своим делам – но клянусь, в следующий раз вы так просто от меня не отделаетесь. – Непременно, дорогая. – Грей отвесил ей глубокий поклон и поспешил обратно на Кавендиш-сквер. Гарри действительно нуждался в его помощи, поскольку люто ненавидел любую бумажную волокиту.

***

В течение следующих трёх дней Грей с утра до вечера не вылезал из своего кабинета, просматривая договора и бухгалтерские отчеты. В кабинете командира полка под круглосуточной охраной в запертом железном сейфе лежало десять тысяч фунтов – большая часть суммы, полученной полковником Симмингтоном в Военном министерстве. Остальные пять тысяч Симмингтон увез в Саксонию Хэлу. Прежний полковой бухгалтер в прошлом году вышел на пенсию – отправился разводить розы в южный Гемпшир – а нового лорд Джон едва знал. Нужно было заплатить по старым счетам и определиться с расходами на будущее, а, судя по всему, расходы им предстояли немалые. Переправка тысячи человек и полдюжины пушек через океан (неважно, через какой – Атлантический или Индийский) требовала гораздо больших средств и усилий, чем пересечение Канала или даже возвращение с Кубы. Вот почему он по нескольку раз перепроверял статьи будущих расходов и финансовые документы, которые приносил ему новый счетовод. Конечно, утверждать расходы и оплачивать счета будет Хэл – но Грею не хотелось, чтобы брат нашел недочёты в подготовленных им документах. В пятницу около семи вечера он с шумом захлопнул толстую расчётную книгу и с удовольствием потянулся так, что кости спины захрустели. Теперь Грей был уверен, что ни Хэл, ни его секретарь мистер Бизли не найдут в будущей смете и десяти фунтов лишних расходов. Он уже встал и потянулся за мундиром, как в коридоре раздался топот ног бегущего человека, а спустя несколько мгновений кто-то резко постучал в дверь кабинета. Грей не успел ответить, как дверь широко распахнулась, и на пороге возник его адъютант, прапорщик Келли. Грей немного напрягся, но, взглянув на сияющее, словно новенькая гинея лицо прапорщика, успокоился и ровным тоном спросил: – Докладывайте, Келли, что случилось? – Мир, сэр! – громко отрапортовал молодой человек, расправляя свои широкие плечи и вытягиваясь в струнку. – Мы победили! Французы и испанцы капитулировали! – Когда? Откуда эти сведения? – невольно заражаясь радостью своего адъютанта, взволнованно спросил лорд Джон. Мирные переговоры шли ещё с осени прошлого, 1762 года, и исход их был ясен – Британия победила на всех фронтах: и в Европе, и в Вест-Индии, и в холодной Канаде. Обсуждались лишь размеры и условия передачи Британии заморских и европейских территорий, отвоеванных у врага доблестными войсками Его Величества в ходе этой необычайно длительной и кровавой войны. – Вчера, в Париже! Только что прискакал курьер с письмом из Уайт-Холла – он сейчас внизу, в кабинете полковника Кворри! – Вчера[2]? – удивлённо переспросил Грей. – Но это просто невозможно – так быстро передать сведения из Парижа в Лондон, всего за одни сутки. [2] Парижский мирный договор, подписанный 10 февраля 1763 года — мирный договор между Великобританией и Португалией, с одной стороны, и Францией с Испанией — с другой, положил окончание Семилетней войне. Предварительные условия мира были подписаны в Фонтенбло 3 ноября 1762 года, а 10 февраля 1763 года в Париже был оформлен окончательный договор. Франция отказалась от всех притязаний на Канаду, Новую Шотландию (которые в то время считались хоть и большими, но холодными и малопригодными территориями) и окончательно уступила Англии все острова залива Святого Лаврентия, а также долину р. Огайо и всю свою территорию на восточном берегу Миссисипи, за исключением Нового Орлеана. Испания за возврат Кубы уступила Англии Флориду, чем на тот момент назывались все её континентальные владения к востоку от Миссисипи. – Не знаю, сэр, но это точно – полковник Кворри как только открыл депешу, сразу же послал меня за вами, сэр! – Хорошо, спасибо, Келли. Я сейчас спущусь к полковнику. Вы свободны, можете идти. – Есть, сэр! – бодро ответил прапорщик и, отсалютовав своему командиру, резко повернулся кругом. Грей невольно залюбовался его стройной фигурой с узкими бёдрами и широкими плечами. Юноша уже шагнул в коридор, когда Грей, поддавшись внезапному порыву, окликнул его. – Постойте, Келли! Прапорщик вновь повернулся к нему. – Да, господин полковник? Опомнившись, Грей быстро придумал для Келли поручение. – Э-э, сходите, пожалуйста, ко мне на квартиру и попросите моего камердинера принести в кабинет полковника Кворри бутылку бренди. И ещё – пока не будет официального объявления, ни с кем не обсуждайте то, что вы услышали. Думаю, что сегодня вам лучше остаться в полку – это просто дружеский совет, Келли. – Да, господин полковник, я всё понял, спасибо, сэр. И Келли, одарив на прощание своего командира белозубой улыбкой, отправился исполнять его поручение. Грей глубоко вздохнул и несколько секунд простоял с закрытыми глазами, приводя в порядок свои мысли и эмоции. Он не испытывал к прапорщику иных чувств, кроме тех, что испытывает командир к своему подчинённому, за жизнь и честь которого он отвечает перед его семьёй и перед Короной. Однако лорд Джон восхищался его внешностью и юношеским задором, словно ожившим произведением искусства, прекрасным созданием великого творца, которое со временем изменится и станет чем-то совершенно иным. Радость и возбуждение прапорщика, спешившего поделиться со своим начальником важной новостью, подействовала на Грея как искра на пороховую затравку. Нет, он вовсе не собирался делать Келли непристойное предложение – просто хотел подольше насладиться его обществом. К счастью, он научился хорошо скрывать свои чувства – однако, длительное воздержание могло сыграть с ним злую шутку – если не в этот, так в следующий раз. Грей встряхнулся, надел мундир, поправил манжеты, одернул жилет, погасил свечи и вышел в коридор. Заперев дверь, он быстро зашагал к лестнице в надежде, что Том уже принес бренди в кабинет Гарри, поскольку сейчас ему срочно требовалась хорошая порция крепкого алкоголя. Они с Гарри довольно быстро опустошили бутылку выдержанного французского коньяка, вспоминая прошлые битвы и обсуждая дальнейшие перспективы. Грея заинтересовало, каким образом весть о мирном договоре так быстро добралась до Англии, поэтому он внимательно осмотрел депешу и обнаружил, что дату вставили в заранее составленный текст. Конечно, условия договора были известны многим, и его подписания ждали уже несколько месяцев, но как дипломаты умудрились так быстро передать на родину точную дату его ратификации? Он поделился своими сомнениями с Гарри, и тот вспомнил, что его сводный брат лорд Джоффри когда-то говорил ему о возможности передачи срочных сообщений на большие расстояния с помощью голубей. В средние века голубиной почтой часто пользовались монахи, разводившие этих птиц в своих монастырях. Голубь, увезенный от родной голубятни на десятки и даже сотни миль, непременно возвращался обратно, преодолевая огромные расстояния со скоростью, превышающей скорость всадника или корабля. Подобный способ передачи секретной информации показался Грею довольно ненадёжным, но Гарри сообщил ему, что, по словам Хэла, во Франции и германских княжествах голубиная почта используется до сих пор. Грей почувствовал раздражение, поскольку Хэл опять не поделился с ним интересными сведениями. Однако он понимал, что дата заключения Парижского договора после его заключения уже не являлась секретом государственной важности, и вполне могла быть доверена ненадежным, но быстрым птицам. Гарри Кворри не разделял его интереса к подобным «мелочам» и после того, как бренди закончился, предложил Грею продолжить празднование в «Бифштексе» – или в недавно открывшемся «Клубе Бадла»[3], который стремительно набирал популярность среди тех, кто не желал или не мог стать членом «Уайта». Грей отказался – он слишком устал от цифр и договоров, к тому же официального заявления от Короны ещё не было, поэтому он предложил перенести вечеринку на завтра. Попрощавшись с Гарри и пожелав ему приятного вечера, лорд Джон, к радости Тома, вернулся в свою квартиру, поужинал и с легким головокружением и сознанием выполненного долга отправился спать. [3] Boodle’s – второй после «Уайта» старейший лондонский клуб джентльменов, основанный в январе 1762 г. в доме № 50 на Пелл-Мел-стрит Джоном Петти-Фитц Морисом, лордом Шелбурном.

***

На следующее утро Грей проснулся с неприятными ощущениями во рту и страстным желанием опорожнить свой мочевой пузырь. Едва он убрал ночной сосуд под кровать, как дверь в спальню приоткрылась, и на пороге появился Том с кувшином горячей воды в руках. – Доброе утро, милорд, – сказал он и отдернул шторы. Грей зажмурился от яркого света – судя по всему, время уже подходило к полудню. – Почему ты не разбудил меня раньше, Том? – укоризненно спросил Грей своего камердинера, вставая с постели. – Я подумал, что вы захотите хорошенько выспаться накануне сегодняшнего дня, милорд, – ответил Том, вынимая из-под кровати почти полный ночной горшок. – Все уже знают о нашей славной победе, и народ собирается праздновать весь день и всю ночь. – С этими словами он вынес оловянный сосуд из спальни, но очень скоро вернулся, чтобы побрить, причесать и одеть своего нанимателя. Заключение мирного Парижского договора между Великобританией и Португалией с одной стороны, и Францией с Испанией с другой стороны, который принес Королевству множество новых обширных территорий в Новом Свете, и положил конец гегемонии Франции в Европе, собирались отмечать с размахом. Весь город украсился флагами, портретами Его Величества, плакатами и листовками с перечислением всех отвоёванных у французов и испанцев островов и земель. За завтраком, который скорее походил на ланч, Грей прочёл одну из таких листовок – многие названия были написаны неверно, видимо, текст готовился впопыхах. Однако больше всего его расстроило известие о возврате испанцем Кубы, которую умники из Уайт-Холла зачем-то обменяли на дикую неосвоенную Флориду – заболоченные территории от реки Миссисипи до побережья Атлантики. Выругавшись вслух, лорд Джон отбросил листовку и без всякого аппетита вернулся к еде, думая обо всех, кого он потерял во время блокады Гаваны: об убитых при штурме Эль-Морро и умерших от желтой лихорадки солдатах, рабах и мирных жителях далёкого острова. Интересно, куда перебрался Малкольм Стаббс, и что стало с его любовницей-мулаткой – не потащил же он её с собой к месту нового назначения? – Что-то не так, милорд? – спросил Том, увидев, как изменилось настроение его нанимателя. – Нет, Том, всё в порядке, просто неприятные воспоминания, – ответил Грей, допивая кофе и поднимаясь из-за стола. – Ты не знаешь, полковник Кворри у себя? – Нет, милорд, он ещё не приехал, – покачал головой Том. – Хорошо, если он появится, передай ему, что я иду в казармы – нужно поговорить с капитанами о порядке увольнительных для рядовых на сегодня. – Да, денёк будет ещё тот, – заметил Том. – Говорят, все парки откроют для публики с утра и до поздней ночи, а в полночь там устроят фейерверки – и на Темзе тоже.

***