Возвращение лорда Джона

Воскресенье, 13 февраля 1763 г.

На следующее утро за завтраком рядом с чашкой крепкого кофе Грей нашёл письмо мистера Хантера. На этот раз хирург был краток: небольшая ссадина на голове и повреждение шеи полностью совпадали с теми, что были у капитана Оддли и ювелира Вильямса. Несмотря на отсутствие других характерных травм, мистер Хантер считал, что Пол Эллиот погиб от руки того же убийцы. «Уверен, что этот маньяк продолжит своё чёрное дело – особенно сейчас, когда ему не удалось надругаться над телом своей последней жертвы, выставив её на всеобщее обозрение. В своем отчёте для коронера я указал на совпадение травм с теми, что были на теле мистера Вильямса, – надеюсь, что констебль и помощники магистрата серьезно отнесутся к поискам убийцы. Если Вы, лорд Джон, продолжите своё расследование, то прошу Вас проявить крайнюю осторожность, поскольку Вы, скорее всего, столкнетесь с очень опасным и жестоким безумцем, для которого не существует никаких нравственных норм и ограничений», – писал в конце мистер Хантер. Грей вздохнул. Он встречал немало людей, совершавших отвратительные поступки и жестокие убийства из мести, из корыстных побуждений или ради спасения своей или чужой жизни, но не понимал, как можно убивать без всякой цели, только ради собственного удовольствия. После минутного колебания – лорду Джону не хотелось, чтобы Том слишком серьёзно воспринял предупреждения хирурга – он всё же протянул письмо камердинеру. И действительно, Том озабоченно покачал головой, когда прочёл послание мистера Хантера. – Может, вам стоит оставить это дело властям, милорд? Пусть им занимаются сыщики с Боу-стрит – вы и так сделали для этих несчастных всё, что могли. – Нет, Том, я не могу отказаться от расследования. Убийством ювелира никто всерьёз не занимается – ты сам понимаешь, почему. Я не могу пойти к судье и рассказать ему о наших подозрениях – о связи предполагаемого убийцы с семейством барона Хэлсуэрта. Пуговица с гербом – слишком слабое доказательство. К тому же все уверены, что смерть капитана Оддли – это просто несчастный случай. Нет, Том, я должен непременно во всем разобраться. – Хорошо, милорд, – сдался Том. – Значит, вы пойдете на прием к леди Джоффри? Какой костюм вам приготовить – синий атласный или жемчужно-серый бархатный? Вы знаете, милорд, сейчас в моду опять вошли цветные чулки ... – – Нет, Том, пожалуйста, никаких цветных чулок. Камзол и бриджи пусть будут бархатные, только темные, а жилет – что-нибудь посветлее. Том обиженно кивнул, взял поднос с остатками завтрака и удалился из комнаты. Грей встал и пошел в гардеробную – крошечную каморку, где хранилась вся его одежда. Внутри, сразу за дверью, Том сделал маленькую полочку, куда клал все мелочи, найденные в карманах Грея. Сейчас там лежало несколько монет, серебряный карандаш, пара небольших листков бумаги и лиловая карта – червовая дама. Грей взял её и, вернувшись в спальню, отпер секретер, открыл одно из потайных отделений и достал оттуда две другие карты – бубновую семёрку и трефового валета. Некоторое время он рассматривал карты: переворачивал и сравнивал рисунки – но и так было ясно, что они принадлежат к одной колоде. Однако Грею показалось, что бубновая семерка выглядит чуть более потертой, чем валет с дамой. Это ровным счётом ничего не значило – возможно, капитан Оддли просто не слишком бережно обращался со своей картой, в отличие от Вильямса и Эллиота. Грей вздохнул, убрал карты и снова запер секретер. Сейчас у него не было времени заниматься этим – но, судя по всему, визита в Лавендэр-Хаус ему теперь не избежать. Дверь спальни открылась, и на пороге появился Том – в одной руке у него был большой медный котелок, накрытый крышкой, в другой – ведро с водой. Том опустил ведро на пол возле туалетного столика, а котелок осторожно поставил в таз для умывания. Грей с интересом наблюдал за его манипуляциями. – Я подумал, милорд, что вы захотите помыть голову перед приёмом у леди Джоффри, – сказал Том, снимая с котелка крышку. Из котелка повалил горячий пар. – Если вы не носите парик, милорд, то это не значит, что вы будете выглядеть хуже остальных модных джентльменов. Грей от души расхохотался. – Ну конечно нет, Том! Уверен, что ты, как всегда, об этом позаботишься.

***

Ровно в восемь часов вечера тщательно причесанный, идеально выбритый, в темно-сером, отливающим синевой бархатном камзоле с перламутровыми пуговицами, в белоснежной, благоухающей бергамотом рубашке под жемчужно-серым, украшенным изящной серебряной вышивкой атласным жилетом, лорд Джон Грей вошел в парадную гостиную особняка семейства Джоффри. Несмотря на то, что часть гостей ещё не прибыла – являться на бал или прием с опозданием на час или два вовсе не считалось дурным тоном – в просторном зале с высоким расписным потолком, залитым теплым светом двух или трех сотен восковых свечей, уже толпилось немало разряженной по последней британской и континентальной моде светской публики. Шёлковые платья дам, напоминающие причудливые тропические цветы, то нежно переливались, то ярко вспыхивали в радужных отблесках хрустальных подвесок и многочисленных зеркал. Женские головки с высокими прическами, украшенными живыми цветами, перьями экзотических птиц, лентами, кружевами или драгоценностями – а иногда и тем и другим одновременно – покачивались из стороны в сторону на нежных шеях, словно бутоны неведомых растений на тонких стебельках. Блеск драгоценностей, шелест вееров и шёлковых оборок, запах духов и расплавленного воска, гул голосов и тихая музыка – всё это, сливаясь воедино, обрушивалось на входящего в зал подобно мощному тропическому шторму. Мужчины почти не уступали дамам – хотя их прически были ниже, фалды камзолов ỳже и короче женских юбок, цвета не столь ярки, а драгоценности чуть менее заметны. Некоторые джентльмены, по мнению Грея, явно злоупотребляли косметикой – слишком белые лица, нарумяненные щеки, подведенные глаза и брови, безусловно, были данью последней континентальной моде, но выглядели не слишком эстетично. Однако, наряду с яркими атласными канареечно-желтыми, ядовито-зелеными и приторно-розовыми расклешенными камзолами с узкими бриджами и пестрыми жилетами попадались и настоящие произведения портновского искусства, чьи строгие силуэты с идеальным кроем из дорогой, но неброской ткани выгодно подчеркивали фигуры своих владельцев, свидетельствуя об их прекрасном вкусе. Рассеянно улыбаясь незнакомым гостям и вежливо раскланиваясь со знакомыми, лорд Джон направился к хозяйке дома, окружённой близкими друзьями и почётными гостями, и остановился за их спинами, дожидаясь своей очереди поздороваться с ней. Но, едва заметив Грея, Люсинда тут же подозвала его к себе повелительным взмахом затянутой в атласную перчатку руки. – Джон, дорогой, как же я рада вас видеть! – Люсинда, дорогая, вы, как всегда, великолепны, – ответил Грей, касаясь губами маленькой, но крепкой ручки. Он ожидал, что после обычного обмена любезностями Люсинда вернется в свой кружок, но вместо этого она подхватила его под руку и почти силой потащила в угол гостиной. — Это правда, что вы вчера гонялись за жестоким убийцей, и едва не схватили его, Джон? – понизив голос, произнесла леди Джоффри, уставившись на Грея горящими от любопытства глазами. Лорду Джону понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя после столь неожиданной атаки. – Э-э ... ну, это явное преувеличение, – промямлил он. Чертов Гарри проболтался об их ночном приключении своему сводному брату лорду Джоффри, и теперь он, Грей, наверняка станет объектом пристального внимания гостей и весь вечер будет отвечать на одни и те же вопросы. А что, если среди присутствующих окажется убийца? Вдруг он догадается, что Грей его ищет, и начнет буйствовать? Такого поворота событий лорд Джон никак не ожидал. Почему он не взял с Гарри и Мэллори клятву никому не говорить о произошедшем? Нужно было как-то выкручиваться. – Люсинда, дорогая, мы и в самом деле случайно спугнули убийцу – но никто из нас, кроме капитана Мэллори его не рассмотрел. Да и сам капитан видел лишь темную фигуру в черном плаще и в итальянской маске. Грабитель прятался в кустах и прямо оттуда нырнул в густую толпу. – Но Гарри сказал, что это не было простым ограблением – убийца отсёк жертве голову одним ударом. Это больше походит на кровную месть – кажется, у итальянцев это называется vendetta? – продолжала допытываться Люсинда. Про себя Грей обругал болтливого приятеля самыми последними словами. – Возможно, но ведь итальянские маски носят не только итальянцы. Люсинда, дорогая, я был бы вам очень признателен, если бы вы сохранили в тайне наш ... м–м ... позор. – Позор? – в голосе леди Джоффри прозвучали нотки изумления. – Да, ведь мы были изрядно пьяны – иначе сразу бы заметили, что в кустах кто-то прячется. Представьте, что скажут в свете о трех боевых офицерах, которые не смогли схватить одного штатского – тем более, какого-то иностранца. Люсинда несколько мгновений пристально смотрела на Грея прекрасными серо-голубыми глазами, потом лукаво улыбнулась и легонько хлопнула его по плечу своим роскошным веером. – Ах, Джон, я никогда не могла понять, когда вы говорите серьёзно, а когда шутите. Но будь по-вашему – я ничего никому не скажу. По крайней мере, сегодня. – И, легко коснувшись щеки Грея кончиками пальцев, она поспешила навстречу новым гостям. Он облегчённо вздохнул и, оглянувшись по сторонам, жестом подозвал к себе лакея с подносом со спиртными напитками. С бокалом шампанского в руке Грей двинулся по залу, обменялся ничего не значащими любезными фразами с лордом Джоффри и ещё десятком других гостей, в то же время незаметно присматриваясь к незнакомым мужчинам в надежде угадать среди них тех, ради кого он пришел на этот приём. Постепенно поток новых гостей иссяк, и лакеи распахнули двери в соседнее помещение, где стоял большой стол с легкими закусками. Часть публики устремилась туда, где полдюжины стюардов уже трудились в поте лица, раскладывая по тарелкам фаршированные яйца, горячие французские тартинки с копчёным угрём и сыром, итальянские тарталетки с паштетом из птицы, маринованными овощами, кусочками говядины и тушеными устрицами, пирожки со всевозможными начинками, вафельные трубочки с кремом, вареньем, засахаренными фруктами и орехами в меду, и прочие закуски и десерты. Получив из рук стюарда тарелку с аппетитной снедью, Грей отошел от стола и оказался лицом к лицу с лордом Джоффри, который с радостной улыбкой подвёл его к невысокому худощавому джентльмену лет тридцати с живыми карими глазами, длинным прямым носом и вытянутым заостренным подбородком. – Лорд Джон, позвольте представить вам моего доброго друга, блестящего политика и большого любителя скаковых лошадей барона Ричарда Гросновера. – Сказав ещё несколько банальных фраз, лорд Джоффри отправился развлекать других гостей. Новоиспеченный барон понравился Грею – он вёл себя с достоинством, был дорого и со вкусом одет, и, судя по всему, обладал острым умом и живым воображением – хотя последнее качество обычно вредило военной или политической карьере. Беседуя с ним об искусстве, в котором барон неплохо разбирался, Грей внимательно наблюдал за манерами своего собеседника, но лорд Гросновер вел себя безупречно и не проявил какого-либо необычного интереса к лицу одного с ним пола. Через несколько минут рядом с ними появился высокий молодой человек лет двадцати пяти в довольно приличном коричневом камзоле и двумя тарелками с закусками в руках. Барон представил его Грею как своего личного секретаря, мистера Майлза Холтона. Мистер Холтон вежливо склонил свою крупную, увенчанную темно-русым париком голову. У него были бледно-голубые, невыразительные глаза, густые, почти сросшиеся на переносице брови и большие сильные руки с узловатыми пальцами и широкими, почти квадратными ногтями. Секретарь вручил одну из тарелок своему патрону, и Грей, вежливо пожелав барону приятного аппетита, отошел в сторону. Он всё ещё держал в руках собственную тарелку с нетронутыми деликатесами – и наконец-то смог воздать им должное На первый взгляд Майлз Холтон мало походил на безумца – но вполне мог им быть. Покончив с закусками, лорд Джон отправился в парадную гостиную, где маленький оркестр из двух скрипок, фортепиано и одной виолончели уже наигрывал популярные танцевальные мелодии. Пытаясь разобраться в собственных ощущениях, Грей задумался и едва не налетел на Люсинду Джоффри, беседовавшую с двумя юными леди напротив входа в зал. Извинившись перед дамами за свою неловкость, лорд Джон попытался ретироваться, но Люсинда со смехом схватила его за рукав и представила своим собеседницам. – Милые дамы, этот неуклюжий увалень – мой старый друг лорд Джон Грей, младший брат герцога Пардлоу. А эти прекрасные леди – моя троюродная племянница достопочтенная Барбара Лэнгтон, и леди Элизабет Бэрдфорд, супруга графа Эдмунда Бэрдфорда. Грей грациозно раскланялся с дамами и, чтобы опровергнуть слова Люсинды о его неуклюжести, попросил их дать ему возможность загладить свою вину и по очереди потанцевать с ним – если, конечно, супруг леди Бэрдфорд не будет против. Юная графиня, которой на вид было не больше двадцати лет, немного поколебалась, но, не увидев поблизости своего мужа, приняла приглашение Грея. Они присоединились к группе танцующих, и лорд Джон, будучи неплохим танцором, постарался показать всё то лучшее, на что он был способен. По известным причинам Грей стремился держаться на расстоянии от молодых дам, не желая, чтобы его вежливость и предупредительность сочли за попытку флирта, и делал всё, чтобы его воспринимали лишь как друга или приятного собеседника, а не как потенциального партнера – мужа или любовника. Однако сейчас ему нужно было произвести приятное впечатление на молодую леди – но только для того, чтобы, вызвав у неё искреннюю симпатию, поближе познакомиться с её супругом. В то же время он понимал, что должен действовать крайне осторожно: не хватало ещё, чтобы граф стал ревновать к нему свою жену. Леди Элизабет Бэрдфорд можно было назвать настоящей красавицей: её внешность истинно английской розы [1] – золотистые волосы, нежная белая кожа, небесно-голубые глаза и безупречные манеры, безусловно, вызывали у окружающих искреннее восхищение. [1] Английская роза – характерный для английской культуры эпитет, описывающий внешность молодой светлокожей женщины или девушки, чья естественная красота сочетается с природной скромностью. Во время танца они с юной графиней обменялись несколькими фразами – Грей шутливо извинялся за свои старомодные манеры, а леди Бэрдфорд также шутливо пыталась убедить его, что он ошибается насчет своих манер. Молодая женщина оказалась не только красивой, но и умной, и Грей получил от общения с ней истинное удовольствие. Он не сомневался, что завоевал симпатии юной графини, и что в будущем они смогут стать настоящими друзьями. Когда танец закончился, Грей подвёл леди Бэрдфорд к Люсинде и её родственнице и увидел рядом с ними высокого и стройного мужчину лет тридцати в элегантном ансамбле, все элементы которого – habit [2], жилет и бриджи – были сшиты из одинаковой темно-синей шелковой ткани. [2] Habit (франц. – аби) – узкий однобортный кафтан с длинными полами, пришедший с начала 1760-х годов на смену более объемному и расклешенному внизу камзолу жюст-о-кору. Предшественник сюртука XIX в. Леди Джоффри уже открыла рот, чтобы их познакомить, но юная леди Элизабет её опередила, и сама представила лорда Джона своему супругу, отрекомендовав его как «лучшего партнера по танцем, с кем ей когда-либо приходилось танцевать». Эдмунд Уорвик, 5-й граф Бэрдфорд, любимый внук барона Хьюго Хейлсуэрта, оказался довольно симпатичным, точнее, даже красивым мужчиной, который чем-то напомнил Грею его сводного брата Эдгара ДеВейна. У графа были очень выразительные серо-синие глаза и длинные темные, тщательно уложенные волосы – он, как и лорд Джон, не носил парика. Они вежливо раскланялись друг с другом, обменялись парой фраз о политике и вспомнили общих знакомых, после чего Грей извинился перед собеседниками и пригласил на танец троюродную племянницу Люсинды Джоффри – нужно было держать данное дамам слово. Ведя по залу юную провинциалку, которая вовсю строила ему глазки, Грей пару раз ловил на себе взгляды графа и его супруги – очевидно, они обсуждали его внешность и манеры, поэтому лорд Джон решил, что произвел на них самое благоприятное впечатление, и может рассчитывать на дальнейшее продолжение знакомства. Несмотря на все попытки леди Джоффри навязать ему свою очередную родственницу, приём удался на славу. Грей достиг своей цели: познакомился с возможным убийцей и с человеком, который мог рассказать ему о связях и знакомствах покойного капитана Ричарда Оддли и ныне здравствующего Майлза Холтона. Граф Бэрдфорд совершенно не походил на заносчивого и самовлюблённого типа, который не пожелал бы общаться с друзьями своего детства. Но знакомство с внуком барона Хейлсуэрта и его товарищем по детским играм, мистером Холтоном, не могло отменить визит Грея в Лавендэр-Хаус. Все жертвы были членами одного и того же клуба, и не исключено, что именно это стало причиной их гибели.

***