Возвращение лорда Джона

Играть — это производить опыты со случаем. Новалис (Фри́дрих фон Ха́рденберг)

Грей вернулся в казармы за полночь. Во время поездки в наёмной карете ему пришлось приложить немало усилий, чтобы сосредоточиться на личности убийцы и способах его разоблачения. Он решил, что внешность Майлза Холтона вполне соответствует описанию таинственного спутника всех трёх жертв. Однако, чтобы доказать его причастность к убийствам, требовалось нечто большее, чем показания слуг сомнительного заведения. Нужно было выяснить, где находился секретарь барона Гросновера во время гибели троих человек и установить причины, толкнувшие его на преступление. Очевидно, дело было в ненависти, которую маньяк испытывал к гомосексуалам, а не в том, что он считал себя наследником покойного сэра Хьюго. Однако Грей прекрасно понимал, что ни один судья не поверит в виновность мистера Холтона, даже если выясниться, что он заказывал пуговицы с гербом своего давнего покровителя и не ночевал дома в дни убийств ювелира и юного Пола Эллиота. К тому же, его нельзя было обвинить в смерти капитана Оддли, поскольку Грей сделал всё, чтобы скрыть это преступление. Он мог обратиться к барону Гросноверу, но лишь в том случае, если вина его служащего будет полностью доказана. Пока таких доказательств у Грея не имелось. Но если бы ему удалось схватить убийцу на месте очередного преступления – или получить его признание при свидетелях ... Грей вздохнул. За месяц безумец убил трёх человек – и, как писал мистер Хантер, раз ему не удалось надругаться над телом своей последней жертвы, в ближайшее время он снова попытается на кого-нибудь напасть. Нужно было проследить за мистером Холтоном, когда тот в следующий раз в одиночку отправится в город – а для этого требовалось знать распорядок его дня. Грей собирался продолжить своё знакомство с бароном Гросновером, чтобы побольше разузнать о его подчиненном. Проходя по плацу к зданию, где находились квартиры офицеров, Грей внезапно почувствовал дикий голод: он не успел пообедать перед посещением Лавендэр-Хауса, а, покидая это заведение, был слишком возбуждён, чтобы думать о еде. Но отправляться в «Бифштекс» или «Уайт» было поздно – в это время кухни клубов уже не работали, а тащиться в другой район Лондона под начавшимся дождём ради вчерашних холодных закусок не имело никакого смысла. Том удивился его появлению – очевидно, он решил, что лорд Джон отправился на свидание и вернется лишь утром – но тут же принялся радостно хлопотать вокруг своего хозяина: растопил камин и помог ему переодеться в домашнюю одежду. Услышав громкое урчание в животе Грея, он очень расстроился и, поставив на огонь чайник, стал торопливо надевать куртку и уличные ботинки. – Прошу вас, подождите немного, милорд, сейчас я принесу вам что-нибудь поесть. – Пожалуйста, Том, не нужно никуда ходить – мне вполне хватит чашки горячего чая. Но Том Бёрд заявил, что не позволит своему нанимателю лечь в постель голодным, и быстро выскочил за дверь. Грей подумал, что он отправился на полковую кухню будить повара, чтобы тот достал для него из кладовой кусок сыра или холодного окорока. Но прошло почти полчаса, чайник давно закипел, а камердинер всё не возвращался. Грей забеспокоился и уже стал одеваться, чтобы отправиться на поиски Тома, когда тот вернулся – промокший с ног до головы, но с большим бумажным свертком под курткой. Грей, расстроенный состоянием своего камердинера, рассердился, поскольку такое усердие граничило с безумием. Однако Том заявил, что пробыл под дождем недолго, скинул промокшую куртку, наскоро вытерся, заварил чай и накрыл на стол. В бумажном пакете оказалось полдюжины тёплых ароматных корнуэльских пирогов (Cornish pasty - англ.), от запаха и вида которых рот Грея мгновенно наполнился слюной. – Где ты достал это чудо, Том? – растрогавшись, поинтересовался у своего заботливого камердинера лорд Джон, уплетая за обе щёки нежное тесто с хрустящей корочкой и восхитительной начинкой. – Пожалуйста, садись и налей себе горячего чаю – по-моему, ты сильно продрог. Немного помедлив, Том всё же присел рядом с ним за стол, выпил чая с хорошей порцией бренди и рассказал, что купил пироги в маленькой пекарне на углу Портланд-роуд и Маргарет-стрит. Их пекли ночью, чтобы лоточники на рассвете могли продать свежую выпечку голодным фермерам и торговцам, везущим свои товары на лондонские рынки. Утолив голод, Грей, не вдаваясь в подробности, рассказал Тому о подозрительном человеке в маске, которого видели в обществе всех трёх жертв накануне их гибели, и о том, что он подозревает мистера Холтона в совершении этих преступлений. Том согласился со своим нанимателем и полностью поддержал идею слежки за подозреваемым. Обсудив план действий на завтра, Грей ещё раз поблагодарил камердинера и пошёл спать. Утром Том Бёрд отправился в лондонский особняк лорда Гросновера, чтобы, под предлогом поиска работы, поговорить с прислугой и попытаться что-нибудь узнать о привычках и образе жизни секретаря барона. Грей с утра побывал в своём кабинете, просмотрел несколько отчётов, а к пяти вечера поехал в «Уайт» в надежде встретить там новоиспечённого барона и продолжить их знакомство. Лорд Джон был счастливым обладателем прекрасного андалузского жеребца, который не мог не заинтересовать барона, обожавшего лошадей и не пропускавшего ни одних скачек. Он редко бывал в «Уайте» – большинство тамошних завсегдатаев посещало клуб ради карт и ставок, а не ради отдыха или дружеского общения. Хотя некоторым людям азартные игры вполне могли заменить и то, и другое, подумал лорд Джон, входя в обширный вестибюль клуба, в котором не был с момента своего возвращения с Кубы. Грей заглянул в библиотеку, прошелся вдоль неё до курительной комнаты, исподволь разглядывая сидевших в креслах джентльменов, вдыхая запахи одеколона, табачного дыма, дорогого алкоголя, свежеотпечатанных газет – и Бог знает, чего ещё, делавшего атмосферу подобных мест необычайно привлекательной. Однако барона здесь не было, и он, взяв бокал портвейна, который подал ему стюард, отправился в игровой зал. Здесь тоже пахло дорогим вином и одеколоном – а еще мужским потом и большими деньгами – вопреки известному высказыванию одного не очень разборчивого римского императора. Тихий шелест карт, жужжание колеса «Чёт-Нечет»[1], звон монет, возгласы игроков, сливаясь воедино, походили на рокот прибоя или завывание ветра в каминной трубе, но не успокаивали, а наоборот, будоражили кровь, погружая посетителя в атмосферу всеобщего волнения и азарта. [1] Even-Odd (англ.) или колесо Е-О – ранний вариант рулетки, которая сменила в Англии запрещенную в 1745 г. рулетку «Роли Поли». Представляла аналогичную рулетке конструкцию из вращающегося внутри чаши колеса с шариком, но вместо чисел в ней было всего 40 секций: 20 секций, отмеченных буквой «Е», т.е. «чет», и 20 секций «О» – нечет. Специальные секции заменяли современный «Ноль». В свою очередь, к 1875 году «Е-О» исчезла, уступив место возродившейся рулетке. Грей прошёлся между столами, с любопытством разглядывая лица игроков. Он знал, что Хэл любил играть в карты и иногда играл сам, но не понимал тех, кто по собственной воле спускал за карточным столом целые состояния. Неожиданно за одним из столов, где играли в вист, он увидел знакомое лицо – но это был не Ричард Гросновер, а граф Эдмунд Бэрдфорд, счастливый отец семейства и любимый внук покойного барона Хьюго Хейлсуэрта. Грей приблизился и узнал ещё двух игроков: майора королевской гвардии Картфилда и лорда Уэтерби, приятеля лорда Джоффри. Третьим партнером графа был незнакомый Грею щёголь в сверхмодном высоком парике. Очевидно, игра подходила к концу – майор, сбросивший свою последнюю карту, огляделся по сторонам, увидел Грея и вежливо кивнул ему. Грей поклонился в ответ и подошел ещё ближе. Игроки подсчитывали очки – щёголь играл в паре с лордом Уэтерби и, судя по всему, они оказались в проигрыше. Грей взглянул на графа Бэрдфорда – как обычно, тот был безукоризненно одет и причесан – и решил, что у него появилась прекрасная возможность поближе познакомиться с графом и поговорить с ним о покойном капитане Оддли и о его товарище по детским играм Майлзе Холтоне. Щёголь с кислой миной поднялся из-за стола, распрощался со своими партнерами, и майор тут же пригласил Грея занять его место. Грей раскланялся с графом и лордом Уэтерби – последний, зная, что Грей играл редко, но осторожно, решил, что вреда от такого партнера или противника не будет. Граф несколько удивился его появлению, но затем вежливо поклонился и с улыбкой предложил продолжить игру «на тех же условиях». Ставка показалась Грею высоковатой – но он лишь спокойно кивнул и положил на стол пару гиней. Нужно было определить партнеров – и он вытащил из колоды бубновую семерку, майор – червового туза, лорд Уэтерби – пиковую даму, а граф – валета треф. Грей немного опешил – три карты из четырех почти точно совпали с теми, что он недавно отдал владельцу Лавендэр-Хауса, причем у него опять оказалась семерка. Однако он отбросил прочь глупые суеверия и начал сдавать карты. Грей играл осторожно, внимательно следя за действиями своего партнера, графа Бэрдфорда – похоже, тот любил рисковать, и по любому поводу поднимал ставки. Первый роббер они проиграли, но в следующем всё изменилось. Серо-синие глаза графа азартно блестели, но в этот раз он действовал умело и расчетливо – они с Греем словно читали мысли друг друга и не оставили своим противникам ни единого шанса на победу. Сгребая со стола кучку золотых и серебряных монет – половину их с графом общего выигрыша – Грей пригласил участников игры на ужин, чтобы укрепить столь неожиданно возникшую дружбу с графом и побеседовать с ним на интересующие его темы. Майор отказался, сославшись на дела, но лорд Уэтерби и граф согласились. Пока лакеи накрывали на стол, лорд Уэтерби заговорил о старом графе Бэрдфорде, который, по его словам, был «благороднейшим и достойнейшим членом нашего общества, верным слугой и защитником интересов Его Величества, воспитавшим прекрасного сына и достойного продолжателя своего рода». Грей заметил, что 5-й граф Бэрдфорд слегка помрачнел – и лорд Уэтерби тут же принялся извиняться. – Простите, ваша светлость – я забыл, что, потеряв любимого отца менее полугода назад, вы всё ещё скорбите по нему... Грею так не показалось, однако он не стал ломать над этим голову, а постарался перевести разговор на другую тему – стал расспрашивать графа Бэрдфорда о леди Элизабет и их сыне. Граф сразу повеселел – по сиянию его глаз Грей понял, что он по-настоящему счастлив в браке. К концу ужина лорд Джон немного устал от болтовни лорда Уэтерби и с завистью поглядывал на графа, который оставался невозмутимым, и, кажется, даже посмеивался над старым занудой. Когда лорд Уэтерби, извинившись, покинул их на несколько минут, Грей рискнул задать графу свой вопрос – Простите, граф, давно хотел вас спросить: вы случайно не знали капитана Ричарда Оддли? Я был немного знаком с ним – когда-то мы вместе обучались в Королевской академии в Вулвиче. Красиво очерченные брови Эдмунда Бэрдфорда слегка сдвинулись, словно он пытался вспомнить, о ком идет речь. – Капитана Оддли? Да, лорд Джон, припоминаю, Дик Оддли, он из Саффолка, не так ли? – Да, он там родился, неподалёку от поместья вашего покойного деда, – продолжил Грей. – Вы разве не встречали его в Лондоне? Говорят, он хотел перейти в королевскую гвардию и искал тех, кто мог ему в этом посодействовать. Граф пожал плечами. – Ну конечно, теперь я вспомнил: кажется, в конце сентября Ричард прислал мне письмо – вспоминал детство, общих друзей. Но потом он куда-то исчез, и я больше ничего о нем не слышал. Так он перевелся в гвардию или нет? – Нет, не успел, – ответил Грей. Судя по поведению графа, тот ничего не знал о смерти друга своего детства. Грей хотел рассказать ему о гибели капитана Оддли, но в этот момент вернулся лорд Уэтерби, а стюард принес кофе. После кофе граф извинился, поблагодарил всех за приятный вечер и отправился домой к леди Элизабет и маленькому сыну. Грей тоже попрощался с другом лорда Джоффри, пообещав себе, что больше никогда не сядет с этим болтуном ни за карточный, ни за обеденный стол. Перед тем, как покинуть клуб, лорд Джон на всякий случай заглянул в библиотеку – и увидел там барона Гросновера с газетой и бокалом бренди. Ему снова повезло – он подошел поздороваться, и барон, как и ожидалось, пригласил составить ему компанию. Он оказался приятным собеседником, но, услышав о Халифе, забыл обо всём и принялся расспрашивать Грея о родословной жеребца, его самочувствии, питании, уходе – в общем, повёл себя, как человек, нашедший редкую драгоценность в куче старого хлама. Пообещав в самом ближайшем будущем показать барону своего красавца, Грей с трудом перевел разговор в нужное ему русло: упомянул о своем «давнем друге» капитане Оддли и о щедрости покойного барона Хьюго Хейлсуэрта, который завещал молодому человеку некую сумму денег лишь потому, что тот играл в детстве с его любимым внуком. Едва Грей произнес имя сэра Хьюго, как Ричард Гросновер понимающе улыбнулся и даже несколько раз кивнул, словно подтверждая слова своего собеседника. – О, я слышал эту историю, лорд Джон – причем уже не один раз. – В самом деле, барон? – Грей не мог сказать, что его удивление было наигранным. – От кого, могу я узнать? – От моего собственного секретаря Майлза Холтона – он один из тех самых молодых людей, которые благодаря барону выбились из нищеты в приличное общество. Конечно, он всего лишь сын простого деревенского сквайра, но зато хорошо образован и достаточно умён – поэтому стал мне незаменимым помощником. – Очень интересно. И где же вы с ним познакомились, сэр? – с неподдельным любопытством спросил Грей. Барон Гросновер усмехнулся. – В своё время мой покойный отец решил привести в порядок наш семейный архив – и один из его приятелей, покровительствующих Уэдхем-колледжу, в котором обучался Холтон, порекомендовал его как умного и усердного помощника. Отец остался доволен работой вчерашнего студента и взял Майлза к себе на службу – а теперь он помогает мне. Главное качество таких людей, лорд Джон – это преданность своим покровителям. – Да, я понимаю вас, барон, – вежливо заметил Грей. – Очевидно, мистер Холтон был крайне признателен старому лорду Хьюго за те средства, которые позволили ему получить хорошее образование и приобрести себе новых покровителей. – Вы совершенно правы, лорд Джон, – не почувствовав иронии Грея, ответил Ричард Гросновер. – Он постоянно вспоминает покойного барона Хэлсуэрта – судя по всему, Майлз до сих пор его боготворит. – Наверное, о друзьях детства он тоже не забывает – и, раз он так почитает память старого барона, то должен с таким же уважением относиться к его внуку, графу Бэрдфорду, – заметил Грей. – О, Майлз в прошлом году просил меня подписать какое-то прошение для одного из своих приятелей, но у меня пока мало знакомых в военном ведомстве, поэтому я посоветовал ему обратиться к внуку своего благодетеля, – усмехнувшись, сказал барон. – Вижу, вас почему-то заинтересовала эта давняя история, лорд Джон? – Видите ли, барон, я всегда считал эту историю выдумкой, но буквально час назад я играл в карты с графом Бэрдфордом – и, представьте себе, он рассказал мне почти тоже самое. – Вы любите играть, лорд Джон? – с некоторым удивлением спросил Ричард Гросновер. – Что вы предпочитаете – вист или пикет? – Я редко играю в карты, барон – не люблю полагаться на волю случая, – ответил Грей. – Мне больше нравятся шахматы. Однако я допускаю, что многие получают удовольствие от самого процесса игры. – О, я с вами абсолютно согласен – карты, кости или рулетка – это для тех, кто привык рассчитывать на удачу, а не на собственные силы, – рассудительно заметил барон. – Хотя некоторые, например, тот же Майлз, верят, что колесо фортуны можно повернуть в свою сторону – точнее, угадать, на какую карту или число выпадет выигрыш. – Неужели такое возможно? – удивился Грей. – Кажется, вы говорили, барон, что ваш секретарь – очень здравомыслящий и образованный человек. Ричард Гросновер пожал плечами. – О, нет, лорд Джон, он вовсе не игрок – иначе я бы немедленно его уволил. Просто он верит в теорию какого-то голландского математика, согласно которой можно угадать – вернее, рассчитать – куда в определенный момент попадет шарик – на чёт или нечет. Или когда выпадут шестерки при игре в кости. – Не знаю, к счастью, или к сожалению, – усмехнулся Грей, – но, будь в этой теории хоть капля здравого смысла, рулетка и кости давно прекратили бы своё существование. – Полностью с вами согласен, лорд Джон, однако Майлз уверен, что, собрав достаточное количество данных, он сможет вывести некую формулу и угадать любую выигрышную комбинацию в рулетку или в кости. Понимаете, лорд Джон, – прибавил барон, – Майлз так долго рассказывал мне о своей теории, что я не только кое-что запомнил, но даже не стал возражать против того, чтобы он наблюдал за игрой здесь, в «Уайте». – Так он сейчас здесь, в игровом зале? – не мог скрыть своего удивления Грей. Барон усмехнулся. – Да, я беру его с собой, когда отправляюсь в клуб. Он никому не мешает – просто наблюдает за игрой. Майлз надеется, что в конце концов сможет предсказать выигрышную комбинацию, – лорд Гросновер принужденно усмехнулся, – но я лично не верю, что такое возможно. «Или веришь, поэтому и позволяешь ему следить за игрой», – подумал Грей. Если секретарь выведет заветную формулу, то наверняка поделится открытием со своим патроном. Прежде чем рулетка прекратит свое существование, обладатель такой формулы успеет сделать себе состояние – если не в Англии, то на континенте. — Значит, мистер Холтон проводит много времени в… э-э… игровых клубах? – спросил Грей. – О, Майлз прекрасно справляется со своими прямыми обязанностями – и может распоряжаться свободным временем по своему личному усмотрению, он ведь не просто слуга, а скорее мое доверенное лицо, – пояснил барон. Грей предположил, что доверенное лицо со временем может стать настоящим другом – барон не стал этого отрицать, и они заговорили о политике. Лорд Гросновер теперь поддерживал партию власти, стремясь заслужить доверие нового Первого Лорда. Ещё через полчаса Грей попрощался с бароном и вновь отправился в игровой зал – посмотреть на мистера Холтона. Тот стоял возле рулетки и внимательно наблюдал за вертящимся колесом. В руках он держал небольшой карандаш, которым что-то помечал в маленькой книжечке в коричневой обложке. Грей подошел поближе и стал следить за выражением лица мистера Холтона. Через несколько минут он решил прекратить это бесполезное занятие – лицо Майлза оставалось абсолютно бесстрастным, словно тот читал какой-то важный, но невероятно скучный документ, а не наблюдал за азартной игрой. Выдержке этого человека можно было лишь позавидовать. Как и убийце, который всегда действовал очень хладнокровно, – подумал про себя Грей. Колесо остановилось, шарик замер в одной из ячеек, и сидящие за столом игроки зашумели. Грей быстро подошел к мистеру Холтону и поздоровался с ним так, словно только что его заметил. Мистер Холторн, нисколько не удивившись, вежливо ему поклонился. – Не хотите сделать пару ставок, мистер Холторн? – спросил Грей. – Мне сегодня везёт – могу поставить за вас, если хотите, – прибавил он, внимательно глядя в светло-голубые глаза своего собеседника. Холтон вежливо улыбнулся одними губами и отрицательно покачал головой. – Благодарю вас, милорд, но я никогда не играю в азартные игры – меня интересует лишь их математическая основа. – Неужели у этих игр есть подобная основа? – с любопытством спросил Грей. – Мне кажется, что математика относится к точным наукам, а движение шарика или костей, – если они честные, конечно, – просто игра случая, который не подчиняется никаким законам. Майлз Холтон снисходительно усмехнулся. – Ещё со времен великого Галилея известно, что любой физический процесс или явление в природе может быть описано с помощью математических формул. – И вы надеетесь решить подобную задачу? – недоверчиво поинтересовался Грей. – О, если мне повезет, милорд, это будет замечательное открытие, – немного оживившись, ответил мистер Холтон. – Но до этого пока ещё очень и очень далеко. – И часто вы наблюдаете за игрой? – поинтересовался Грей. Холтон пожал плечами. – У меня не очень много свободного времени, лорд Джон, но иногда господин барон берёт меня сюда, чтобы я мог понаблюдать за игрой. К сожалению, в других местах необходимо делать ставки. — Значит, математика – это ваше единственное увлечение? – рискнул Грей. – Неужели вам не хочется хоть иногда провести время в компании друзей – кажется, в Лондоне живет несколько выходцев из вашего родного графства? Я слышал о вашем благодетеле – бароне Хэлсуэрте от одного из наших общих знакомых, а сегодня встретил здесь его внука – графа Эдмунда Бэрдфорда. Жаль, что он не унаследовал титул и имя своего деда. Майлз Холтон искоса взглянул на Грея, но лицо его осталось бесстрастным. – Да, милорд, его светлость является достойным наследником своего благородного предка и не забывает друзей детства. Действительно, мы многим обязаны барону Хьюго. Мы чтим его память и всегда будем помнить то, что он для нас сделал. – Наверное, у покойного барона были веские причины для такого щедрого подарка, – вырвалось у Грея. Секретарь остался бесстрастным, но Грей заметил, что его плечи дрогнули. – Возможно, лорд Джон, но мы в то время были детьми и просто радовались возможности погостить в Лейк-Хаусе. Простите, милорд, но мне нужно продолжить свои наблюдения. – Он очень вежливо поклонился Грею и повернулся к игорному столу. Грей понял, что больше ему в «Уайте» делать нечего, оделся и вышел на улицу под моросящий дождь. Но не успел он сделать и трех шагов, как из соседней подворотни ему навстречу выступила темная фигура. Грей потянулся за кинжалом, но с изумлением узнал своего камердинера. – Что ты здесь делаешь в такое время, Том? Что-то случилось? – с тревогой спросил он. – Всё в порядке, милорд, – откашлявшись, ответил Том. – Я решил проследить за этим мистером Холтоном – он приехал сюда со своим хозяином, лордом Гросновером больше часа назад. А вдруг он попробует убить и его? – Ну это вряд ли, Том, – успокоил своего камердинера Грей. – Возможно, он и безумец, но не дурак. Убив своего покровителя, он лишится всего: жилья, средств к существованию, связей в обществе. Нет, Том барону пока ничего не грозит. Вернемся домой – наверное, ты устал и проголодался. И лорд Джон помахал рукой, подзывая свободный кэб.

***