Возвращение лорда Джона

Сохо, вечер 17 февраля

Пройдя между разросшихся самшитовых кустов, они оказались у невысокого крыльца в правой части дома. Паренек открыл дверь с квадратным стеклянным окошком, и они, миновав крохотную прихожую, очутились в темной просторной комнате с невысоким потолком. Здесь было намного теплее, чем снаружи, и довольно странно пахло. Однако запах не вызвал у Грея неприятных ощущений и даже показался ему смутно знакомым. Мальчик быстро зажег свечу на туалетном столике, стоявшем справа от двери. На стене, над тазом и чайником на цепочке, висело небольшое потускневшее зеркало, в котором Грей увидел своё отражение: шляпы нет, пряди волос торчат во все стороны, глаза ввалились, щека и подбородок испачканы грязью, шейный платок потемнел от пота – неудивительно, что парнишка обращался к нему так фамильярно. Пока Грей снимал перчатки и доставал носовой платок, паренёк поспешно снял плащ, стащил со спины плоскую квадратную сумку и странную кожаную портупею, к которой где-то на уровне подмышек крепилась его диковинная сабля. Повесив всё это на вешалку, он сбросил высокие кожаные ботинки и тронул гостя за локоть. – Пойдемте скорее, я осмотрю вашу рану, сэр, – произнес он серьёзно, словно настоящий доктор. Удивленный и слегка тронутый такой заботой, Грей усмехнулся. – Спасибо за беспокойство, молодой человек. Могу я узнать ваше имя и возраст? Нежная кожа парнишки порозовела, а глаза под длинными пушистыми ресницами ярко блеснули. – Меня зовут Николас Сноу, и мне шестнадцать лет. Я обучался на врача и смогу оказать вам первую помощь гораздо лучше какого-нибудь местного шарлатана с университетским дипломом. Эта тирада, произнесенная с иностранным акцентом, но решительно и с достоинством, повергла Грея в лёгкий шок. Кем бы ни был этот юноша, он искренне хотел ему помочь, более того – он спас ему жизнь и не заслуживал такого снисходительного тона, который позволил себе лорд Джон. – Прошу прощения, мистер Сноу, я – подполковник Джон Грей. Искренне рад нашему знакомству. Благодарю вас за моё спасение. – Ну что вы, сэр, любой на моем месте сделал бы то же самое: трое на одного – это подло. Вы красиво сражались, я просто чуть-чуть вам помог. Но пожалуйста, позвольте мне посмотреть вашу рану: последствия могут быть очень серьёзными. – Хорошо, мистер Сноу, – согласился Грей, ставя свою шпагу в угол, словно простую трость. – Но сначала я хотел бы умыться. – Конечно, сэр, вода в рукомойнике, мыло на полке. Я принесу вам чистое полотенце. И называйте меня Ником – меня все так зовут. Парень сунул ноги в войлочные домашние туфли и направился вглубь комнаты. Проводив его взглядом, Грей опёрся на край туалетного столика: бок жгло как огнём. Он осторожно наклонился к чайнику и сделал большой глоток холодной воды прямо из носика, чтобы промочить пересохшее горло, потом налил немного воды в таз – но она тут же вытекла сквозь небольшое круглое отверстие в центре. Грей удивленно разглядывал умывальник, когда рядом появился Николас. – О, простите, забыл закрыть слив, – сказал он и ловко заткнул отверстие круглой деревянной пробкой. – Вода здесь холодная, но я уже поставил чайник. Давайте, я полью вам на руки. Грей подтянул испачканные манжеты и вымыл руки; мыло оказалось дорогим, с приятным хвойным запахом. Он осторожно наклонился и хотел зачерпнуть воды из таза, но Ник поднес носик чайника прямо к его рукам, и лорд Джон, набрав полные ладони чистой воды, с огромным удовольствием умылся. Смыв грязь и пот со щек и подбородка, он вновь подставил руки под тонкую струйку, промыл глаза, протер лоб и виски. Холодная вода остудила горевшую кожу и даже как будто уменьшила боль в боку. Взяв полотенце, он резко повернулся – и к его ребрам словно прижали раскалённую кочергу. Грей невольно охнул и пошатнулся – Ник едва успел подхватить его под локоть. – Идёмте, сэр, вам нужно лечь. Грей не стал спорить – тяжело переставляя ноги, он последовал за юношей и почти рухнул на широкую деревянную скамью с высокой спинкой, покрытую отрезом толстого некрашеного сукна; очевидно, она заменяла Николасу диван. – Давайте, я помогу вам раздеться, сэр, – и юноша помог Грею снять камзол, почти не вызвав у него нового приступа боли. – Боже, да у вас весь бок в крови! Сейчас я зажгу свет и принесу всё, что нужно. И парень, едва не налетев на стоящий посреди комнаты стол, метнулся к двери в соседнее помещение. Грей осмотрелся: слева от него весело горел камин, на решётке грелся чайник. На каминной полке стоял массивный пятирожковый канделябр из белого металла и маленькие, очень простые настольные часы. Справа от камина находился кухонный столик, над которым висела полка с посудой – очевидно, парнишка сам готовил себе еду. У соседней стены, рядом с дверью в смежное помещение, стояла средних размеров дубовая бочка, накрытая деревянной крышкой. В центре комнаты находился круглый стол на четырех ножках, заваленный листами бумаги с какими-то чертежами и рисунками. Почти всю правую стену занимало большое окно, наполовину задёрнутое плотными шторами. За «диваном», на котором сидел Грей, на круглом деревянном карнизе висела длинная и широкая холщовая занавеска, скрывавшая четвёртую стену комнаты. Довершали обстановку два массивных стула: один, с высокой спинкой, широкими подлокотниками и парой подушек на сиденье, стоял у камина, по-видимому, заменяя хозяину кресло. Второй – тоже с пестрой подушкой, но без подлокотников, – был придвинут к столу. Ещё несколько подушек самых разных цветов и размеров валялись на «диване» рядом с Греем. Окончив осмотр комнаты, он взглянул на свой левый бок: жилет и бриджи ниже пояса пропитались кровью. Он принялся осторожно расстёгивать пуговицы жилета, когда за дверью послышался быстрый топот ног по ступенькам, и через мгновение юный Ник влетел в комнату. В руках он держал несколько кусков белой ткани и небольшой металлический сундучок с ручкой на крышке. – Как вы, сэр? – участливо спросил он, сдвигая бумаги на столе, чтобы освободить место для сундучка и ткани. – Спасибо, пока не умер, – усмехнувшись, пошутил Грей. Юноша бросил на него сердитый взгляд, от которого у лорда Джона перехватило дыхание. Глаза Ника вспыхнули, словно два изумруда, упавших в океанский прибой. – Не стоит шутить такими вещами, сэр, – укоризненно произнес молодой человек, точь-в-точь как Том Бёрд. Грей закусил губу, чтобы не рассмеяться. К счастью, Ник этого не заметил – он быстро собрал со стола все бумаги и унес их за занавеску, потом снял с огня закипевший чайник и поставил его на кухонный столик. – Хотите пить, сэр? – обратился он к Грею. – Да, пожалуй, – ответил лорд Джон, внезапно почувствовав сильную жажду. – Чаю, сэр? Ничего, если я налью вам утренней заварки – ждать, пока заварится новый, нет времени. Вам с молоком и сахаром или с ликёром? – Э-э . . . чай с ликёром? – удивился Грей. – Да, у меня есть отличный апельсиновый ликер, – ответил юноша, гремя посудой. – Я знаю, что здесь пьют чай с бренди – но я его не люблю. – Он повернулся к Грею. – Ну что решили, сэр? – А можно просто ликёр – без чая? – спросил Грей. В голове у него шумело, бок пульсировал – очевидно, напряжение спало, наступила реакция, и он начинал терять силы. – Нет, не стоит, вдруг вам понадобиться лекарство, которое не сов-… сов-мес-тимо с алкоголем, – пояснил Ник. Он достал из шкафчика пузатую бутылку зелёного стекла, открыл пробку и налил немного густой ароматной жидкости в чашку с чаем. Поставив чашку с блюдцем и маленькую фаянсовую сахарницу на небольшой деревянный поднос, он отнес его на «диван» к Грею. – Пейте скорее, сэр, а я всё приготовлю, пока вы окончательно не истекли кровью. Юноша вернулся к кухонному столику и налил часть воды из чайника в большую миску. Затем он подвинул стол и стул поближе к дивану, снял с каминной полки канделябр, быстро зажег все пять свечей и, поставив светильник в центр стола, принялся рвать один из кусков ткани на узкие полосы. Грей осторожно отхлебнул из бело-голубой фаянсовой чашки горячую ароматную жидкость. Чай со вкусом апельсина был странным, но приятным, и чем-то напомнил ему сангрию, которую он привык пить на Кубе и Ямайке. Наслаждаясь необычным напитком, Грей осторожно разглядывал молодого человека; ему казалось, что тот несколько преувеличил свой возраст. Николас был почти на голову ниже лорда Джона [1], со стройными и длинными ногами в серых чулках, с узкими бедрами и выпуклыми ягодицами, плотно обтянутыми бриджами из приличной шерстяной ткани. Его рубашка с очень широкими рукавами была белоснежной, а жилет из тонкого сукна с резными костяными пуговицами плотно облегал по-юношески плоский торс с прямыми плечами. [1] В этой версии рост лорда Джона составляет 5 ф 10´´ или 178 см. Сначала Грей решил, что юноша – брюнет, однако его длинные, стянутые на затылке простым ремешком волосы оказались намного светлее. Они были странного пепельно-серого цвета, но не выглядели тусклыми, – скорее, наоборот – поблёскивали на свету, словно покрытое патиной серебро. Тем временем молодой человек открыл свой сундучок и повернулся к Грею, который едва успел отвести глаза в сторону. – Ну, вы готовы, сэр? Позвольте, я заберу вашу чашку. Он быстро унес поднос с посудой и вернулся с большой миской и чайником, поставил их на стол, затем, засучив рукава выше локтя, тщательно вымыл руки над умывальником и приблизился к Грею. – Снимайте обувь и ложитесь на правый бок, – скомандовал он, подсовывая несколько подушек под голову лорда Джона. – Если почувствуете тошноту – сразу говорите. Да, и ремень с кинжалом лучше снять – или хотя бы расстегнуть, чтобы они не мешали, – прибавил юноша. Помедлив, Грей кивнул и сам расстегнул пряжку; концы ремня соскользнули на сиденье рядом с ним. Ник опустился на колени рядом с «диваном», чтобы осмотреть рану вблизи. Грей вздрогнул, когда юноша осторожно коснулся его тела. – Тут больно? Как сильно – по шкале от одного до десяти? – Что? – не понял Грей. – Я спрашиваю – насколько вам больно? Десять – это очень больно, один – почти не больно. – А-а, понятно. Ну, приблизительно, на три. На самом деле прикосновение Ника вызвало в нем не боль, а совсем иное чувство. – Нужно очистить рану, а для этого мне придется разрезать вашу одежду, – сказал юноша, вынимая из сундучка блестящие ножницы с закруглёнными концами. Он осторожно приподнял полу жилета, и Грей почувствовал прикосновение холодного металла к горящему телу – это было приятно и даже немного приглушило жжение в боку. – Сейчас будет больно, – предупредил Ник. – Ткань прилипла к ране и нужно её удалить. Он отложил ножницы, намочил кусок полотна в миске и глубоко вздохнул. Грею показалось, что юноша медлит из-за того, что боится причинить боль своему пациенту. – Всё в порядке, Николас, это просто царапина, – сказал Грей и на всякий случай прикусил зубами край мягкой подушки. Резкая боль пронзила бок, в висках застучало, к горлу подступила тошнота. Он разжал зубы и сделал несколько глубоких вдохов, чтобы прийти в себя. Боль отступила, и Грей ощутил прикосновение чего-то влажного к своему боку и животу. Он приподнял голову: Ник обмывал ему рану, время от времени окуная ткань в миску с водой, которую он поставил рядом с собой на пол. Вода в миске покраснела от крови. – Все в порядке, сэр, рана не очень серьёзная, – сказал юноша, поймав взгляд Грея. Несмотря на бодрый тон, на лбу у него блестели капельки пота. – Лезвие скользнуло по ребру и рассекло мышцы. Крови много, но лёгкое не задето. Нужно продез… – обеззаразить и зашить рану, чтобы она заживала быстрее. – Что значить – «обеззаразить»? – спросил Грей. – И зачем её нужно зашивать, раз она не очень серьёзная? Николас глубоко вздохнул. – На шпаге того бандита могла быть грязь или старая, сгнившая кровь. Даже крошечной частички этой дряни достаточно, чтобы вызвать у здорового человека заражение крови. Если вы воевали, то вы должны знать, сэр, сколько раненых умерло от воспалившихся ран и лихорадки. Грей вспомнил Стефана фон Намцена – тот потерял руку из-за пустяковой царапины, которую не смогли вовремя вылечить. – Вы хотите прижечь рану? – спросил он, стараясь не выдать своего волнения. – Боже всемогущий, конечно, нет! Я просто промою рану спиртом – точнее, настойкой на спирту, которая убьёт – эм-м, – всю заразу, а потом зашью края раны, чтобы ткани быстрее срослись. Сначала будет больно, но дней через десять вы будете абсолютно здоровы, обещаю вам, сэр! – Хорошо, – согласился Грей. В конце концов, одна рана – это не тридцать семь осколков бронзовой пушки и не сабельный удар Эдварда Твельветриса. Ник кивнул, встал и унес миску с кровавой водой к умывальнику. Грей слышал, как он выливает из неё воду и снова моет руки. Ему понравилась такая чистоплотность, хотя ни один из врачей, к которым он когда-либо обращался, никогда не мыл руки перед тем, как прикоснуться к своему пациенту. Полевые хирурги, включая мистера Хантера, мыли руки только после операций или вскрытий. Вернувшись, юноша поставил миску на стол, долил в неё воды из чайника, бедром подтолкнул стол почти вплотную к дивану, а канделябр передвинул на самый край стола. – Света маловато, – с виноватой улыбкой обратился он к Грею, который, повернув голову, пытался рассмотреть свою рану. Она оказалась широким, но не слишком глубоким порезом с довольно ровными краями, дюймов шести в длину, из которого продолжала сочиться кровь. — Вот, выпейте это. – Ник протянул ему крошечную прозрачную стопку, на треть заполненную странно пахнущей белой жидкостью. – Я не стану пить опиум, – заявил Грей. – Честное слово, сэр, это не опиум, а всего лишь противовоспалительное средство, – на этот раз Николас без запинки выпалил труднопроизносимое слово. – Оно успокаивает и снимает жар. Грей вздохнул и проглотил горьковатую жижу. Николас тут же подал ему чашку с теплой водой – запить странное лекарство. Грей почти не видел, что он делает: яркие свечи на краю стола слепили ему глаза, поэтому он опустил веки, различая лишь отливающую серебром голову юноши и белое пятно его рубашки. Тот снова обмыл его рану водой, а потом брызнул на неё чем-то очень холодным. Грей вздрогнул, кожа как будто онемела, но боль стала намного слабее. Ник склонился над его телом, и лорду Джону очень захотелось коснуться блестящих, серебристо-серых волос, но внезапно у него закружилась голова, и он провалился в темноту.

***

Грей пришел в себя в полумраке и не сразу понял, где находится. Он взглянул на темные балки, идущие поперек светлого потолка – они вызвали у него смутные воспоминание о чем-то очень приятном – и невероятно болезненном. Он снова в мансарде у Перси? Нет, он давно избавился от этого наваждения, подумал Грей, и внезапно вспомнил сверкающие в лунном свете клинки, треск ломающейся стали и мерцание зелёных глаз. «Нет, у Джейми Фрейзера синие глаза», – поправил он себя, но тут же понял, что думает вовсе не о Фрейзере, а о Нике, странном молодом человеке, о котором он совершенно ничего не знал – и который уже столько для него сделал. Грей приподнялся на локтях: он лежал на спине на жесткой деревянной скамейке под толстым домотканым покрывалом, ощущая легкое покалывание в боку и сухость во рту. – Как вы себя чувствуете, сэр? – раздался из полумрака приятный юношеский голос со знакомым акцентом. – Спасибо, у меня всё отлично, мистер Сноу, – прокашлявшись, ответил Грей. – Кажется, я немного вздремнул. Вы не скажете, который теперь час? Он попробовал сесть и ощутил тянущую боль в боку. – Без четверти одиннадцать, сэр, – ответил Николас, поднимаясь из-за стола. – Пожалуйста, не вставайте, а то повязка сползёт. Нужно перевязать вас как следует. Хотите пить? – Да, спасибо, хочу, – ответил Грей, и внезапно понял, что ему необходимо сделать нечто совершенно противоположное. Это было вполне естественно, но он почему-то стеснялся попросить у молодого человека горшок. Возможно, во дворе есть уборная, куда он сможет дойти самостоятельно. Грей спустил ноги со своего ложа и попытался встать, но Николас тут же подскочил к нему. – Я же говорил, сэр, вам ещё рано вставать, – решительно произнес он, кладя руки на плечи Грея и не позволяя ему подняться. – Подождите, пока я вас не перевяжу. – Прошу прощения, но мне нужно... выйти, – пробормотал Грей, борясь с желанием схватить юношу за ягодицы и прижать к себе. – Мне необходимо... э-э ... справить нужду. – О, – смущенно произнес Николас, отступая назад. – Вам вовсе не обязательно выходить наружу. Сейчас я принесу вам всё, что нужно. Он быстро подошел к туалетному столику, вытащил из-под него небольшую оловянную посудину с помятой крышкой и поставил её у ног Грея. – Вот, только постарайтесь не вставать и не делать резких движений. Я пойду поищу для вас чистую рубашку: кажется, у меня есть одна большого размера. – И Ник поспешно вышел из комнаты: очевидно, за дверью в правой стене была лестница, ведущая на второй этаж. Грей использовал посудину по назначению, не вставая с лежанки, хотя почти не испытывал боли после того, как юный доктор обработал его рану. Задвинув горшок поглубже под скамью, он осторожно распахнул изрезанную рубашку и принялся рассматривать свой бок: широкий кусок белой ткани непонятным образом держался на его теле, словно приклеенный. Появление Ника с рубашкой в руках прервало исследования Грея. — Вот, кажется, эта вам подойдет, – сказал юноша, кладя рубашку на спинку лежанки. – А где ... моя ночная ваза? – Ваша ночная ваза под моей защитой, мистер Сноу, – подхватив его шутливый тон, ответил Грей, указывая под скамейку. – Боюсь, и там нельзя укрыть алмаз, приманчивый для самых честных глаз [2]… [2] 48 сонет Шекспира, перевод С. Маршака. Пару мгновений Николас удивленно смотрел на Грея, а затем коротко хихикнул. – Кажется, такому алмазу лучше подыскать другое место, – заметил он, наклоняясь и вытаскивая горшок из-под скамьи. – Надеюсь, Шекспир на нас за это не обидится. – И с этими словами парень быстро вышел с горшком в прихожую. Грей закрыл глаза и сделал несколько глубоких вздохов. Видит Бог, он не хотел влюбляться в абсолютно неизвестного ему человека: мальчишку, который был вдвое младше его самого и, скорее всего, не разделял его пристрастий. Грей всё ещё надеялся встретить мужчину, который стал бы для него верным другом и любовником не на пару ночей или недель, а на более длительный срок. Неужели он, лорд Джон Грей, не мог ни в ком вызвать тех же чувств, которые он на протяжении стольких лет испытывал к Джейми Фрейзеру? И сможет ли этот юноша дать ему то, что он всегда мечтал получить от Фрейзера? Или, выбравшись из одной ловушки, он попадет в другую и вновь будет жить с разбитым сердцем, если парень с презрением отвергнет его? Хлопнула входная дверь – юноша вернулся и, судя по звукам, снова мыл руки. Усилием воли Грей отбросил прочь мучившие его мысли и взялся за рубашку, но в это время Николас подошел к нему с тазом с водой. – Можете сполоснуть руки, сэр, – сказал он, ставя таз рядом с ним на стул. – Сейчас я принесу вам мыло и полотенце. Грей немного опешил, но решил, что юноша привык заботиться не только о собственной чистоте, но и о чистоте своих пациентов, поэтому вымыл руки и с помощью Николаса осторожно снял свой изрезанный жилет и пропахшую пóтом рубашку. Николас вновь зажег канделябр, взял со стола ворох льняных бинтов, повернулся к Грею и, охнув, застыл на месте. – Что с вами, мистер Сноу? – спросил лорд Джон, испытывая самые разнообразные ощущения под взглядом полных изумления зелёных глаз. – Простите, сэр, но ваши шрамы… – пробормотал юноша, смущенно опуская голову. – Просто кошмар. Что это было – картечь или граната? – Нет, взрыв пушки, – ответил Грей, немало удивленный познаниями молодого человека. – Вы бывали на поле боя? – Нет, просто я ... видел нечто подобное – но вот пушка? И давно это случилось? – спросил Ник, подвигая стул и садясь напротив Грея. – Давайте, я перебинтую вас как следует. Наклонитесь вперед и приподнимите руки, сэр. Когда молодой человек обхватил его руками и почти уткнулся носом ему в грудь, чтобы обернуть длинной полоской ткани его торс, Грей понял, что не сможет долго себя сдерживать. – Давайте, я лучше встану – или сяду на стул, чтобы вам было удобнее, – сказал он, легонько отстраняя от себя юношу. – Уверяю вас, я прекрасно себя чувствую, потому что вы лучший доктор из всех, когда-либо лечивших меня. Такая грубая лесть заставила Николаса покраснеть. – Благодарю вас, сэр, но вы явно преувеличиваете мои способности и свои силы, – сказал он, но всё же помог Грею пересесть на трехногий табурет, извлеченный из-за занавеса. Пока его бинтовали, Грей рассказал Нику о гибели «Тома Пилчарда» – разумеется, без всяких кровавых подробностей и последующих разоблачений. – Вот так я получил звание подполковника, – закончил он свой рассказ, давая понять, что эта история была лишь кратким и незначительным эпизодом его военной карьеры, а иссечённая осколками грудь и перебитая рука казались не опаснее простых царапин. – Вам просто невероятно повезло, сэр, – заметил Николас, окончив свое дело. – Вы могли остаться инвалидом, если хотя бы один из осколков проткнул вам легкое, или погибнуть от потери крови, если бы вам перебило подключичную или хотя бы лучевую артерию. К тому же вы могли умереть от сепсиса после операции, – добавил он, закрепляя бинт на груди Грея небольшой заколкой. – Держу пари, что ваши врачи даже не моют свои инструменты перед операцией, не говоря о том, чтобы ... – он запнулся. – Простите, сэр, я должен извиниться перед вашим хирургом: похоже, он спас вам руку – а может быть, и саму жизнь. – Да, вы правы: мне действительно повезло, хотя за своё спасение я должен благодарить скорее брата, нежели хирурга, – сказал Грей, пересаживаясь на лежанку. Он взял рубашку Ника и с некоторым трудом надел её. Она оказалась очень приличного качества, хотя едва прикрывала ему бедра, рукава дюйма на три не доставали до запястий, а концы воротничка и края манжет не сходились. – Спасибо за рубашку, мистер Сноу, – сказал лорд Джон, пытаясь запихнуть её подол в бриджи, не расстегивая их и не вставая с места. – Как только я вернусь к себе, я немедленно пришлю её вам обратно. – Он оглянулся по сторонам в поисках своего камзола, шейного платка и ремня с кинжалом: на лежанке их не было. – У вас есть брат, сэр? Старший или младший? – спросил Николас и, сняв с вешалки у входной двери камзол и ремень с ножнами, передал их Грею. – Благодарю вас, – сказал Грей, принимая свои вещи. – У меня три старших брата: два сводных и один – родной. – Он встал, чтобы застегнуть ремень и надеть камзол, но почувствовал легкое головокружение и присел на стул, стоящий у стола. – А у вас есть братья или сёстры? Вы приехали в Англию вместе со своими родными? – Нет, я здесь один, – отводя взгляд, ответил юноша. – Хотите чаю, сэр? Я заварил свежий, – прибавил он, направляясь к кухонному столику. Проводив его взглядом, Грей взглянул на стол – там лежала картонная папка формата «потт» [3] и несколько остро заточенных карандашей. [3] Pott (англ) – название формата стандартного неразрезного листа писчей и художественной бумаги, использовавшийся в Британии и её колониях. Размер «pott» равен 12,5×15 дюймов, или 317,5×381 мм. Внезапно он понял, чем пахло в комнате – это был запах красок, которыми художники рисовали свои картины. Иногда так пахло от ... – Грей тряхнул головой, прогоняя непрошенные ассоциации, и решительно открыл папку. Внутри находился один-единственный карандашный рисунок: портрет спящего мужчины. Его портрет. Он был выполнен довольно небрежно: штрихи казались резкими и даже грубыми, но сходство было очевидным, несмотря на преувеличенно глубокие морщины и складки, придававшие его лицу суровый и какой-то брутальный вид. Грей словно смотрел на себя чужими глазами и понимал, что человек с такой внешностью вряд ли сможет завоевать симпатии юного Ника. Он всегда считал себя привлекательным, но не зря же поэт говорил: «And Time that gave doth now his gift confound – время рушит то, что созидало». Услышав звяканье посуды, Грей поднял глаза: Ник ставил на стол поднос с чайником и чашками. – Вы прекрасно рисуете, – сказал лорд Джон, захлопывая папку и откладывая её в сторону. – Спасибо, сэр, – ответил Николас, расстилая перед Греем большую квадратную салфетку из неотбеленной льняной ткани и ставя на неё уже знакомую бело-голубую чашку на блюдце. –Кажется, вам не понравился мой набросок? – Нет, почему же, – застигнутый врасплох, пробормотал лорд Джон. – Сходство есть, конечно. Просто ... сейчас я немного не в форме и выгляжу далеко не лучшим образом. – О, нет, сэр, вы ошибаетесь, – горячо возразил Николас, переставляя на стол тарелку с несколькими тонкими ломтиками сыра и плетёную хлебницу с двумя маленькими булочками. – У вас необычайно... правильные, я бы даже сказал – классические черты лица, очень привлекательные для каждого художника. – Вы художник, мистер Сноу? Мне казалось, вы говорили, что обучались на врача, – спросил Грей, радуясь тому, что юноша всё же оценил его внешность. – Да, сэр, я действительно сначала учился на врача, но потом передумал и решил заняться живописью. Рисовать мне нравится больше, чем лечить людей – хотя, конечно, это очень благородная и нужная профессия, – сказал Николас с улыбкой. У него был красиво очерченный рот и удивительно ровные и необычайно белые зубы. Грей не стал спорить с Ником по поводу сущности врачебной профессии, хотя придерживался на этот счет иного мнения. – И тем не менее, вы меня вылечили, мистер Сноу, за что я вам очень благодарен, – с улыбкой сказал он. – Могу я узнать, где вы учились на врача, и давно ли вы занимаетесь рисованием? – Я просто оказал вам первую помощь и немного заштопал, – ответил Николас. – Мой дедушка был прекрасным хирургом и хотел, чтобы я продолжил его дело. Но после его смерти я решил, что не смогу этим заниматься. Вам покрепче, сэр? – он поднес носик маленького заварочного чайника к чашке Грея. – Да, пожалуйста, – ответил Грей, глядя, как темно-коричневая ароматная жидкость льется в его чашку. – А ваши родители одобрили ваш выбор? – Мои родители умерли семь лет назад, – сдержанно произнес Николас, доливая в чашку Грея кипяток из большого железного чайника. – Хотите молока? У меня осталось немного. А здесь сахар, – он снял крышку с маленькой фаянсовой вазочки, наполненной мелким желтоватыми кристалликами, похожими на крупный песок. – Я не люблю кусковой сахар. И не предлагаю вам ликера; из-за того лекарства, что вы приняли, вам нельзя пить крепкий алкоголь в течение суток. – Сочувствую вашей утрате, мистер Сноу, – сказал Грей, насыпая оловянной ложкой сахарный «песок» себе в чашку. — Благодарю вас. Значит, вы сирота? – Да, сэр, – ответил Николас, наливая в высокую глиняную кружку немного заварки и разбавляя её кипятком. Потом он добавил в чай сахар и молоко из высокой стеклянной бутылки. – После смерти дедушки полтора года назад я приехал в Англию к своему дяде-художнику – сводному брату моей матери, – медленно произнёс Николас, и Грею показалось, что юноша тщательно обдумывает каждое своё слово. – Моя бабушка, в отличие от деда, хотела, чтобы я занимался живописью. Её первый муж был англичанином, поэтому она научила меня говорить по-английски. Бабушка не возражала против моего переезда в Англию. К сожалению, мой дядя умер, и теперь я живу один и сам зарабатываю себе на жизнь. – А ваша бабушка жива? – спросил Грей, наслаждаясь крепким и душистым напитком: юноша умел выбирать и заваривать чай. – Сейчас она в лучшем мире, сэр, – сдержанно ответил Николас, отрезая кусок булочки и кладя на него ломтик сыра. –Угощайтесь, вам нужно восстановить свои силы. Он подвинул к Грею тарелку со скромным угощением. – Скажите, если это не секрет – почему эти бандиты хотели вас убить? – Сначала они попытались меня ограбить, – медленно произнес Грей, надкусывая булочку. – Я убил одного из них, а остальные погнались за мной, желая отомстить за своего подельника. – Грабители, вооруженные шпагами и пистолетами? – спросил Николас, бросая на Грея любопытный взгляд. – Это очень похоже на заказное убийство ... – впрочем, прошу прощения, сэр, это не моё дело. – Заказное убийство? – повторил Грей странное словосочетание. Да, бандитов наняли его убить – но кто им за это заплатил? Какова роль в этом деле мистера Крауна? И где сейчас находится Майлз Холтон? Видимо, его лицо изменилось, потому что юный Николас потянувшись, осторожно прикоснулся к его руке. – Не беспокойтесь, сэр, эти подонки сюда не проберутся. Даже если они обыщут переулок, они никогда не поймут, куда мы делись. – Вы ошибаетесь, мистер Сноу, эти негодяи – последнее, что меня сейчас беспокоит, – бросил Грей, но тут же спохватился: – Простите за резкость, Николас, но это довольно длинная и запутанная история, и сейчас я не могу вам всего рассказать. Благодарю за помощь и гостеприимство, но я вынужден вас покинуть: мне необходимо вернуться в полк. Лицо Николаса слегка вытянулось. – Но, сэр, вы только что пришли в себя. К тому же, вы потеряли много крови, и вам нужен отдых. Вы можете остаться здесь до утра – я принесу вам одеяло и подушки, чтобы вам было удобно лежать. Подобная перспектива показалась Грею очень заманчивой, но он не мог себе этого позволить. – Благодарю вас, мистер Сноу, но у меня есть обязательства перед подчиненными, к тому же завтра утром я должен быть на службе. – Но вы же ранены, сэр, – возразил юноша. – Мы в Сохо, а здесь даже днем полно всякого отребья. А если вы упадете без сознания, когда на вас нападут? – А что, если я попрошу вас проводить меня до места, где я смогу сесть в наёмный экипаж? – спросил Грей. – Хотя нет, я не могу позволить вам возвращаться обратно в одиночку, мистер Сноу. Вы поедете вместе со мной в полк, переночуете там, а утром вернётесь к себе. – Думаю, мы поступим по-другому, сэр, раз уж вы так хотите уйти. Я тоже привык спать в своей постели. Я поеду в полк вместе с вами, провожу вас до лазарета, а потом вернусь домой в той же карете. – Хорошо, согласен, – кивнул Грей, усмехнувшись про себя. У юноши было довольно своеобразное представление об армейском лазарете. Интересно, что скажет Том, когда Грей явится домой в таком виде – и что он скажет о методах лечения мистера Сноу? И что скажет сам мистер Сноу по поводу болезни Тома? – Тогда не будем терять времени, сэр, сейчас я уберу со стола и возьму для вас лекарство, – сказал Николас, быстро поднимаясь со своего места и собирая посуду. – Какое лекарство? То, что вы мне дали перед тем, как я заснул? – Нет, сэр, это мазь, которую нужно наносить на рану, – он убрал остатки еды в шкаф, и со словами: – Сейчас я вам её принесу, – быстро вышел из комнаты. Грей проводил его глазами, а затем открыл лежащую на краю стола папку. Некоторое время он рассматривал свой портрет, который уже не казался ему столь неприятным. Поколебавшись, он взял рисунок, дважды сложил его пополам и спрятал себе в карман, потом достал из кошелька золотую гинею и положил её в папку. Брать рисунок без разрешения было неприлично – однако, Николас не спрашивал у Грея разрешения, чтобы его нарисовать. К тому же, он оставил за портрет очень щедрое вознаграждение – вряд ли юноша будет на него в обиде. Если только Ник не рассчитывал оставить рисунок себе на память. Грей встал и осторожно прошелся по комнате: он всё еще чувствовал небольшую слабость и боль в боку, но был уверен, что сможет передвигаться самостоятельно. Он хотел заглянуть за занавес, но в это время в комнату вернулся Николас, одетый в длинную куртку из плотной шерстяной ткани. — Вот, возьмите, сэр, – он протянул Грею маленький тряпичный свёрток, перевязанный тонкой бечевкой. – Там баночка с мазью и рекомендации по уходу за раной: когда её смазывать, как менять повязку – ну и прочее. Грей поблагодарил Ника, убрал сверток в карман и достал свой кошелёк. – Сколько я вам должен, мистер Сноу? – мягко спросил он, беря юношу за руку. Тот смутился и осторожно высвободил руку. – Вообще-то я помогал вам не ради вознаграждения, сэр, я же не практикующий врач. Но, если хотите, можете заплатить мне шиллинг за лекарство и бинты – надеюсь, это вас не разорит? – Конечно, не разорит, – усмехнулся Грей, доставая из кошелька серебряную монету. – Более того – я остаюсь вашим должником, мистер Сноу, до тех пор, пока не окажу вам равноценную услугу. Николас улыбнулся ему в ответ, пожал плечами и спрятал монету во внутренний карман куртки. – Спасибо, сэр. Теперь нужно найти одежду для вас: не можете же вы в середине февраля выйти на улицу в одном камзоле?

***

Спустя полчаса они сели в наемную карету на углу Кэпфил- и Дин-стрит. Однако кучер сначала потребовал показать ему деньги и тронулся с места лишь после того, как Грей бросил ему полпенни. – Похоже, мы отлично замаскировались, сэр, – со смехом заметил Николас, усаживаясь на потертое сиденье кэба. – Да, в самом деле, – согласился Грей, садясь рядом и откидывая с головы капюшон широкого плаща, который одолжил ему Ник. Плащ, сшитый из недорогой, но прочной ткани, был ему немного коротковат, зато плотно застегивался и отлично защищал от ночного холода. Шпагу Грея обмотали куском толстого сукна: её ножны остались в переулке вместе с его плащом и шляпой. Николас тоже переоделся: вместо прежнего короткого плаща с пряжками он набросил на себя прямоугольный кусок грубой шерстяной материи с отверстием для головы посередине. Шляпа с обвисшими полями и вязаный шарф с бахромой довершили преображение стройного юноши в низкорослого оборванца. Однако странная сабля в черных лакированных ножнах по-прежнему висела у него под мышкой. – Где вы научились так фехтовать? – поинтересовался Грей. – У моего отца был ... слуга, с которым он познакомился во время поездки на Восток, – после некоторой паузы ответил Николас. – Этот человек поклялся защищать моего отца и стал его телохранителем. У себя на родине он был учителем ... фехтования. Поэтому по просьбе отца он начал учить меня всему, что знал сам. После смерти родителей он ещё несколько лет охранял нас с дедом, а потом вернулся к себе на родину. – Почему вы не носите свой меч на поясе? – спросил лорд Джон. История с восточным учителем фехтования казалась невероятной, но факт оставался фактом: юноша сражался в совершенно необычной манере. – Не хочу привлекать к себе излишнего внимания, – пожав плечами, неопределенно ответил Николас. – К тому же некоторые из моих заказчиков не очень доверяют вооруженным людям. – Ваши заказчики? – переспросил Грей. – Могу я полюбопытствовать, что это за заказы? – О, самые разные: от портретов лавочников и членов их семей до вывесок и росписей на стенах, – тут Николас тряхнул головой и усмехнулся. – Так, всякая ерунда, которая не имеет ничего общего с настоящим искусством, но позволяет сводить концы с концами, а в свободное время рисовать то, что мне нравится. Сначала Грей подумал, что Николас живет в доме, который принадлежал его покойному дяде, но оказалось, что юноша снял эту квартиру чуть больше года назад. В маленький садик можно было попасть с двух сторон: переулок соединял между собой две параллельные улицы, и в этот раз они вышли с его противоположного конца, через ворота, ведущие на рыночную площадь. В этом районе Сохо жили эмигранты из разных стран Европы, по тем или иным причинам покинувшие свою родину. Грей понял, почему юный мистер Сноу решил здесь поселиться: окружающие не обращал внимания на его акцент и относились к нему, как к равному – в отличие от коренных обитателей Лондона. – У вашего дяди были другие родственники, кроме вас? – спросил Грей. Николас покачал головой. После смерти дяди, который жил в Ламбете, неподалеку от Вестминстерского моста, юноша продал его имущество и перебрался в Сохо. Сначала он рисовал посетителей кофеен и трактиров, которые иногда покупали у него свои портреты за пару монет, потом владелец одного из заведений предложил подновить его вывеску. – Теперь у меня достаточно заказов, и я могу позволить себе выбрать не только самые выгодные, но и самые интересные, – с некоторой гордостью пояснил Ник. – Правда, иногда приходится уступать некоторым чересчур напористым особам. – Кому именно? – спросил Грей. – Если вам кто-то угрожает ... – Нет, что вы, сэр, – со смехом прервал его Николас. – Я просто не мог отказать даме, вот и всё. – Дама была молода и хороша собой? – поинтересовался Грей. – Ну, скажем, она была таковой лет пятнадцать тому назад, хотя отлично сохранилась для своего возраста и профессии. – Понятно, – хмыкнул Грей. У него на языке вертелась целая куча вопросов, но в этот момент карета остановилась у ворот на плац. – Приехали! – крикнул кучер. Николас выскочил из кэба первым и подал руку Грею. Тот опёрся на неё – не потому, что это было необходимо, а потому, что ему давно хотелось дотронуться до Ника. – Жди здесь, – сказал Грей кучеру, бросил ему ещё одну монетку и, опираясь на руку спутника, подошёл к воротам. Часовой выглянул из караулки и, заметив двух странных личностей, двинулся вперёд с мушкетом наизготовку. – Стой, кто ... – начал он, но Грей прервал его. – Я – подполковник Грей. Вы из отряда лейтенанта Хикса, рядовой? Впустите нас. – Так точно, сэр! Сию минуту! – солдат отдал честь и бросился отпирать калитку. Грей шагнул вперед, но Николас отпустил его руку и остался на месте. – Спокойной ночи, сэр, – сказал он с лёгким поклоном. – Пожалуйста, выполняйте мои рекомендации, и, если всё будет нормально, дней через десять можно будет снять швы. – Но вы обещали проводить меня до лазарета, мистер Сноу, – возразил разочарованный Грей. – Думаю, вас проводят ваши подчинённые, – юноша снова поклонился. – Извините, но уже очень поздно. До свиданья, сэр Джон. – Доброй ночи, мистер Сноу, – сказал Грей. – Спасибо за всё, что вы для меня сделали. Юноша помахал ему рукой и сел в кэб, который с грохотом укатил прочь, а Грей остался в одиночестве на залитом лунным светом плацу.

***