Возвращение лорда Джона

От возможного к реальному (лат.) При виде Грея Том Бёрд едва не лишился дара речи. – Что случилось, милорд? – прокашлявшись, спросил он, помогая своему нанимателю раздеться. – Где ваш плащ и шляпа? Чья это рубашка, и куда подевался ваш жилет, милорд? Грей вздохнул. – В доме ювелира была засада. К счастью, всё кончилось благополучно, Том. – Благополучно? Вы же ранены, милорд! – в ужасе воскликнул камердинер, увидев пятна крови на подкладке камзола и бриджах Грея. – Нужно немедленно послать за доктором! Лишь спустя некоторое время лорду Джону удалось убедить Тома, что о нём уже позаботились должным образом, и его жизни ничто не угрожает. – Есть какие-нибудь новости от наших наблюдателей? – задал Грей вопрос, который не давал ему покоя с того момента, как он очнулся в квартире юного мистера Сноу. – Пока никаких, милорд, – проворчал Том, разглядывая его повязку. – Так вы говорите, что этот парень зашил вам рану? – Да, к тому же он дал мне мазь и написал, как её применять. Посмотри пакет в кармане камзола – нет, в другом... Но Том уже достал из кармана рисунок Николаса. Грей потянулся за ним, но почувствовал головокружение и схватился за край стола, чтобы не упасть. Том, бросив камзол и рисунок на стул, подскочил к своему нанимателю и бережно усадил его в кресло. – Вам нужно подкрепиться, милорд, – сказал он, поднося Грею бокал бренди. Но лорд Джон, вспомнив рекомендации Николаса, покачал головой и попросил у Тома чаю и «какой-нибудь еды». Том, испуганный столь необычным поведением, засуетился, налил ему чаю и снял салфетку, накрывавшую стоящие на столе тарелки с ужином. Пока Грей ел, Том растопил камин в спальне и при помощи медной грелки согрел ему постель. Потом он проводил лорда Джона до кровати, быстро стащил с него испачканные бриджи и помог сменить рубашку Ника на свободную ночную сорочку. – Ложитесь и отдыхайте, милорд, – сказал Том, заботливо поправляя своему нанимателю подушку. – Надо было мне идти с вами, тогда ничего такого не случилось бы. – Ни в коем случае, Том, ты мог серьёзно пострадать. Кстати, как твоё самочувствие? Матушкино лекарство помогло? – За меня не беспокойтесь, завтра я буду в полном порядке. Надеюсь, и вы тоже, милорд. – Спасибо, Том. Спокойной ночи. Том поклонился и вышел из спальни, унося с собой свечу. Грей закрыл глаза, но понял, что не уснёт: картины произошедшего одна за другой мелькали в его сознании, словно крылья ветряной мельницы. Он постарался сосредоточиться на главном, пытаясь понять, кто мог заманить его в ловушку. Ник назвал покушение на него «заказным убийством». Безусловно, бандитов кто-то нанял, но единственным посторонним человеком, знавшим, что Грей ищет клиента покойного ювелира Вильямса, был его партнёр, мистер Краун. Но ему незачем было покушаться на жизнь Грея, наоборот, он просил его отыскать убийцу своего бывшего любовника. Следовательно, письмо написал другой человек, уверенный, что информация о владельце серебряной пуговицы заинтересует лорда Джона. Человек, который был в курсе взаимоотношений ювелира с его партнером и знал, что пуговицы изготовил Вильямс – значит, это был не кто иной, как владелец пуговиц, тот самый сумасшедший убийца. Но как он узнал, что Грей занимается расследованием этого дела, и что пуговица находится у него? Очевидно, лорд Джон привлек его внимание своими расспросами о покойном капитане Оддли. Майлз Холтон увлекался математикой и, безусловно, имел аналитический склад ума. Убив Ричарда Оддли и обнаружив потерю пуговицы, он хладнокровно прикончил ювелира, чтобы замести за собой следы, но интерес Грея к личной жизни покойного капитана и его друзьям из Саффолка вызвал у него тревогу. Однако на этот раз он решил воспользоваться услугами наемников: видимо, несмотря на всё своё безумие, он понимал, что не сможет одолеть Грея в одиночку. Но пока доказать причастность Майлза Холтона к убийствам трёх человек и покушению на лорда Джона Грея было почти невозможно. Конечно, оставшиеся в живых бандиты могли выдать своего заказчика. Однако для этого их нужно было сначала поймать. И убедить судью, что показания двух подонков – это не оговор достойного человека, а чистая правда. Грей вздохнул и осторожно перевернулся на правый бок. У него по-прежнему не имелось исчерпывающих доказательств вины секретаря барона – до тех пор, пока он не поймает его с поличным. Следовательно, слежку за мистером Холтоном нужно продолжить, а ему самому соблюдать осторожность. Конечно, он вел себя довольно беспечно, но ловушка была устроена очень ловко, и лишь случайность спасла его от неминуемой гибели. «И ещё Николас», – подумал Грей, чувствуя, как все неприятности и тревоги отступают на второй план, а по телу разливается приятное тепло. Vita varia est: жизнь полна превратностей, он едва не погиб, но зато встретил юношу, который мог его осчастливить – или окончательно разбить ему сердце. И даже если произойдет последнее, он всё равно будет считать этот день одним из самых удачных в своей жизни. «O diem laetum notandum mihi candidissimo lapillo [1]», – подумал Грей, погружаясь в сон. [1] Лат. «О, радостный день, который я должен отметить самым светлым камешком», Плиний, «Письма», VI, 11. Выражение «отмечаю день белым камешком» употреблялось в значении считать тот или иной день счастливым или знаменательным. Утром он проснулся сам – и пожалел, что не досмотрел до конца очень приятный сон. Ему захотелось закончить прерванное действие наяву, но в этот момент дверь тихонько приоткрылась, и в спальню осторожно заглянул Том Бёрд. – Входи, Том, я уже не сплю, – вздохнув, сказал лорд Джон. – Доброе утро, милорд, простите, что разбудил вас. Как ваше здоровье? – Со мной всё в порядке, – ответил Грей, дотрагиваясь до бока. Рана побаливала, но лишь слегка. – Что рассказали наши наблюдатели? – Ничего нового, милорд, он опять сидел дома. Наверняка хотел отвести от себя подозрения, – фыркнул Том, помогая своему нанимателю снять ночную рубашку. – Он точно не покидал особняк две ночи подряд? – переспросил Грей. Это показалось ему странным, хотя он никак не мог сообразить, почему. Том Бёрд бросил на него удивлённый и даже обиженный взгляд. – Точно, милорд. Хотите, я пошлю за Тони и Чарли? Они вам всё подтвердят. – Что ты, Том, я полностью доверяю твоим племянникам – как и своим солдатам. Просто я не совсем понимаю... – он замолчал, обдумывая мелькнувшую в его голове мысль. Когда же мистер Холтон успел нанять бандитов? Грей разговаривал с ним в «Уайте» вечером во вторник, а подложное письмо с приглашением посетить дом покойного ювелира Вильямса пришло утром в четверг. Неужели секретарь барона принял решение убить Грея сразу же после их разговора, и в тот же вечер нашел исполнителей, обговорив с ними условия и время нападения? Поистине, этот человек обладал дьявольской реакцией и изворотливостью. Кажется, последнюю фразу Грей произнес вслух, поскольку Том, надевавший ему чулки, поднял голову, пытаясь понять, что произошло. Грей в двух словах объяснил ему суть дела. Том охнул и хлопнул себя по лбу. – Нужно было не выпускать его из виду в тот вечер, тогда бы вас не застали врасплох, милорд, – с горечью сказал он. – Ничего, Том, – успокоил своего камердинера Грей. – Не расстраивайся, всего предусмотреть невозможно. Конечно, Майлз Холтон мог нанять бандитов и днем – при условии, что он знал, где их искать, и был свободен от выполнения своих служебных обязанностей. Грей дал себе слово, что обязательно выяснит у преступника имена нападавших, и позаботится о том, чтобы они получили по заслугам, – но сейчас ему нужно было заниматься другими делами. После утреннего туалета он вышел в гостиную – и внезапно вспомнил о портрете, который вчера взял у Николаса. – Ты нашел мазь и инструкцию по её применению, Том? – спросил Грей. Том кивнул и сообщил, что мазь должна храниться на холоде, и он уже приготовил чистую ткань, чтобы сменить повязку: «сразу после завтрака, милорд». – Ваш портрет лежит на комоде, милорд. Прикажете вставить его в рамку и повесить на стену? – с невинным видом поинтересовался Том, ставя перед Греем чашку ароматного кофе. – Нет, Том, пока не нужно. Как твоя простуда? – Всё в порядке, милорд, как я и говорил: кашель как рукой сняло. – Тогда у меня есть для тебя задание – точнее, просьба. Ты бывал в Сохо?

***

Тому очень не хотелось оставлять своего нанимателя без присмотра, но Грей пообещал, что останется дома, и не пойдет на службу и даже написал записку Гарри Кворри, в которой просил дать ему кратковременный отпуск по состоянию здоровья. После завтрака Том смазал его рану странно пахнущей вязкой белой субстанцией (во время этой процедуры лорд Джон насчитал на багровой шестидюймовой полосе на своём боку восемь аккуратных узелков), обмотал его чистыми бинтами и с недовольным видом удалился. Оставшись один, Грей облегченно вздохнул, прошёлся по гостиной – и почти сразу же сообразил, что ему абсолютно нечем заняться. Он взял с полки книгу и уселся в кресло перед горящим камином, но скоро понял, что не запомнил ни строчки из прочитанного всего пару минут назад. Он попытался сосредоточиться на личности мистера Холтона и причинах, побудивших его совершить свои безумства. В отличие от доктора Хантера Грей считал, что никто не сходит с ума просто так, без всяких на то оснований – однако, вместо этого он то и дело вспоминал юного Ника. В переулке он принял его за двенадцати-тринадцатилетнего подростка, довольно высокого для своего возраста, но, рассмотрев его поближе, Грей пришел к выводу, что Николас ему не солгал: в хорошей одежде и в приличной обстановке юноша вполне мог сойти даже за семнадцатилетнего. Судя по всему, Николас, потеряв всех своих родственников, уже достаточно давно вёл жизнь взрослого человека, хотя формально оставался несовершеннолетним. Лорд Джон вспомнил себя в шестнадцать лет: в тот год он окунулся во взрослую жизнь, вновь обрел мать, брата и встретил Гектора. Интересно, есть ли у мистера Сноу кто-нибудь вроде... Грей тряхнул головой и встал с кресла. Он не должен тешить себя иллюзиями: у такого красивого молодого человека наверняка есть возлюбленная. С другой стороны, в жилище Николаса он не заметил следов женского присутствия – скорее всего, юноша жил один. Грей знал немало художников и поэтов, которые разделяли его собственные пристрастия. Считалось, что среди людей искусства, в том числе среди актёров и музыкантов гораздо чаще встречаются люди с подобными наклонностями. Однако лорд Джон встречал и военных, и клерков, и даже кузнецов, предпочитавших однополые отношения традиционным. Он подошёл к комоду и взял в руки свой портрет. Том постарался разгладить бумагу, так что сгибы почти не были заметны. На рисунке Грей увидел усталого и уже немолодого, но всё ещё привлекательного человека. Интересно, если бы Гектору тогда было не двадцать, а тридцать четыре, смог бы он в него влюбиться? – мельком подумал лорд Джон, пожал плечами и направился в спальню. Он убрал рисунок в секретер, затем отыскал в гардеробной жилет и камзол для верховой езды, натянул ездовые сапоги из толстой кожи, надел шляпу с плащом и вышел из квартиры. Он решительно пересек плац и вошёл в конюшню. Конюх удивился его появлению, а Халиф встретил своего хозяина радостным ржанием. Через полчаса Грей сел в седло и выехал за ворота. Его рана почти не болела, и он решил, что успеет доехать до Бэмбридж-стрит и вернуться в казармы раньше Тома. Подъехав к дому покойного ювелира Вильямса, он, не слезая с коня, внимательно осмотрел палисадник и фасад здания. Окна первого этажа по-прежнему скрывались за ставнями, входная дверь была закрыта. На калитке виднелись следы взлома, но сейчас она была заперта на большой висячий замок, а из колючей изгороди торчала деревянная дощечка с надписью «ПРОДАЁТСЯ». Ниже указывался адрес конторы, куда мог обратиться потенциальный покупатель. Судя по потускневшей краске, табличка находилась на открытом воздухе уже довольно давно. Вчера вечером её не было – видимо, табличку спрятали те, кто устроил в доме засаду. Очевидно, бандиты проникли внутрь через окно или заднюю дверь. Они открыли – или взломали изнутри входную дверь, но не успели как следует подготовиться и придать дому обитаемый вид, поскольку он явился слишком рано. Грей вздохнул, похлопал Халифа по шее и направил его назад, в сторону Кавендиш-сквер.

***

Том вернулся в казармы лишь к пяти часам пополудни, когда уже начало темнеть. Увидев у порога сапоги Грея, он укоризненно покачал головой. – Вы же обещали никуда не выходить, милорд, – сказал он, снимая грязные ботинки и убирая их вместе с сапогами хозяина в свою каморку. – Как вы себя чувствуете? – Не волнуйся, Том, у меня всё хорошо, – ответил Грей, хотя бок у него ныл: он разбередил рану, когда стаскивал сапоги. – Я не ходил, а лишь немного проехался верхом. Ты сделал то, о чём я просил? – Да, милорд, сейчас я всё расскажу, только сначала принесу вам поесть. И, к неудовольствию Грея, Том поспешил на полковую кухню. Видимо, он и сам проголодался, подумал лорд Джон и, смирив своё любопытство, дождался, пока камердинер не заговорил сам. – Вы всё точно описали, милорд. Я сразу нашёл ворота в переулок, а вот в садик попасть не смог: жильца дома не оказалось, – начал Том, едва Грей приступил к еде. – Я зашёл со стороны фасада и поговорил с домовладельцем, но тот не знал, куда ушёл мистер Сноу. Тогда я решил пройтись по округе и увидел, что у трактира «Френч Хорн» (French Horn – Французский Рог) на углу Фритс- и Квин-стрит новая вывеска. Её нарисовал мистер Сноу, и трактирщик его очень хвалил. Вывеска и правда получилась красивая, – прибавил Том, бросая быстрый взгляд на Грея. – Но парень давно там не появлялся, поэтому я пошёл искать дальше. Обойдя несколько кварталов, Том обнаружил около дюжины лавок и трактиров, для которых Николас рисовал вывески и даже оформлял витрины: благодаря ярким краскам они сразу бросались в глаза. Торговцы, узнав, что хозяин Тома хочет заказать мистеру Сноу свой портрет, охотно делились с ним личными впечатлениями о юном художнике. – Заказать портрет? – удивлённо переспросил Грей. – Да, милорд, мне пришлось это придумать, чтобы развязать им языки, – нимало не смутившись, заявил Том. – Ну, можно ли без опаски пускать его в свой дом. Грей покачал головой, но не стал упрекать Тома за выдумку, решив дождаться конца рассказа. Хозяин ломбарда на Руперт-стрит рассказал, что Николас рисовал портрет его жены с сыновьями, и вел себя «как настоящий джентльмен, даром, что иностранец». – В конце концов я зашел в «Эль энд Пай Вустера», и там мне повезло. Служанка запомнила симпатичного парнишку, который уже два дня приходит к ним обедать, и рассказала, где мне его искать. – И ты его нашёл? – не выдержал Грей. – Да, милорд. В борделе на соседней улице: дом называется «Нимфа». Грей едва не поперхнулся чаем и, сделав вид, что напиток оказался слишком горячим, прижал к губам салфетку. А Том как ни в чем не бывало продолжил свой рассказ. – Я пошёл туда, и сразу понял, что вывеску для этого заведения нарисовал наш парень. Меня сначала не хотели пускать в дом: привратник сказал, что сейчас все девушки заняты, но я объяснил, что мне срочно нужен мистер Сноу, художник, и только тогда мне разрешили войти и проводили в большую гостиную. Мистер Сноу в испачканном красками балахоне и в шляпе, на полях которой была закреплена горящая свеча, сидел на высокой стремянке и рисовал на стене над камином чересчур откровенную сцену близости обнажённой нимфы с нежно-розовыми бёдрами и рогатого дьявола с мохнатыми ляжками и лошадиными копытами. При виде незнакомца художник очень рассердился на привратника за то, что тот впустил к нему постороннего человека, и Тома Бёрда чуть не вышвырнули за дверь, однако он успел сказать, что его прислал лорд Джон Грей, и юноша тут же успокоил и отослал прочь вышибалу-привратника. Мистер Сноу извинился за недоразумение и поинтересовался самочувствием лорда Джона. Услышав, что с ним всё в порядке, художник попросил «мистера Бёрда» подождать его в уже знакомом Тому «Эль энд Пай Вустера». – «Я скоро освобожусь и приду туда: мне нужно кое о чем с вами поговорить, если вы, конечно, не торопитесь назад к своему господину», сказал он. Очень вежливый и симпатичный парень, говорит правильно, несмотря на свой акцент, – продолжил Том. – Правда, мне пришлось ему объяснить, что вас нужно называть «милордом» или лордом Джоном, а не «сэром», но он быстро во всём разобрался. – Вы что, обсуждали с ним мою персону? – поинтересовался Грей. Получилось слишком резко, и Том смутился. – Нет, милорд, я просто сказал, что вы младший брат герцога, поэтому вас нужно называть «лордом Джоном», а не лордом или сэром Греем, – сказал он, виновато опустив голову. – Простите меня, милорд. – Ничего страшного, Том. Ты отдал ему плащ с рубашкой и поблагодарил за лекарство? – Да, милорд. Он раз десять повторил, что нужно мыть руки с мылом, прежде чем прикасаться к ране, а бинты нужно брать только чистые – или кипятить уже использованные. Никогда о таком не слышал. – Думаю, он знает, что говорит, и нам лучше соблюдать его рекомендации. Хорошо, что он не назначил мне кровопускания или пиявок. – Грей невольно содрогнулся. – Наоборот, он сказал, что вам нужно есть говяжью печень и пить побольше красного вина, потому что вы потеряли много крови. – Том сердито покосился на своего хозяина. – Вы ничего об этом не говорили, милорд. – Пустяки, – отмахнулся Грей. Ему очень хотелось узнать, что ещё говорил Николас, но он не хотел показывать Тому своего интереса к юноше. Николас рассказал Тому, что в первой половине дня он обычно рисует лондонские пейзажи: улицы, красивые здания, корабли на Темзе и людей – рыночных торговок, кэбменов и носильщиков, посетителей кофеен или грузчиков в доках. – Зачем? – удивился Грей. Красивый городской пейзаж можно было повесить на стену, однако зарисовки в стиле мистера Хогарта нравились далеко не всем. Подавляющее большинство состоятельных граждан предпочитало закрывать глаза на человеческие пороки и не интересовалось жизнью простолюдинов. – Я тоже спросил его об этом, милорд, – ответил Том, – ведь на таких картинках много не заработаешь: богатым они не нужны, а у бедняков нет денег. А он усмехнулся и сказал, что через двести лет этим рисункам цены не будет, – мол, люди, в отличие от пейзажей и зданий, меняются очень сильно, и поэтому всегда будут интересоваться своим прошлым. Грей не мог с этим не согласиться, хотя такое отношение к собственной работе показалось ему странным. Получалось, художник думал не о сиюминутной выгоде или популярности, а о том, чтобы сохранить облик своих современников для будущих поколений. – Да, милорд, чуть не забыл: парень просил передать вам записку, он написал её прямо в таверне перед уходом. – Том выложил на стол сложенный несколько раз маленький листочек плотной белой бумаги. – Может, это рецепт какого-то нового лекарства? – Возможно, – как можно равнодушнее произнес Грей, небрежно опуская записку в карман жилета. – Спасибо, Том. Он сгорал от желания немедленно прочитать послание, но дождался, пока Том не вышел из гостиной, унося с собой посуду с остатками ужина. На всякий случай Грей закрылся в спальне и бережно развернул письмо, написанное странным почерком, – буквы были очень простыми, без всяких завитушек, словно их писал ребёнок, однако каждая из них плавно перетекала в другую, а строчки шли ровно, как по линейке. «Уважаемый лорд Джон, благодарю вас за щедрость, но я хотел бы вернуть вам деньги и получить назад свой рисунок. Или обменять его на любой другой, если вы не против. Желаю вам скорейшего выздоровления. Ваш слуга Николас Сноу» Несмотря на отсутствие формальных приветствий и примитивный слог, письмо не показалось ему грубым: скорее всего, его писал человек, привыкший кратко и четко излагать свои мысли – если, конечно, причиной подобной лаконичности не было слабое знание чужого языка. Однако Грей вспомнил, что Николас узнал цитату из Шекспира – значит, он достаточно хорошо знал английский язык. Юноша хотел получить назад свой рисунок – интересно, почему? Но сейчас это было не важно: лорд Джон обрадовался, что у него появился повод ещё раз увидеть Николаса. Скорее всего, он согласится сделать новый портрет Грея, и пока юноша будет его рисовать, они смогут получше узнать друг друга. До последнего времени лорд Джон в силу определённых обстоятельств старался держаться как можно дальше от любых художников, хотя Минни не раз намекала ему, что они с Хэлом будут рады получить его портрет кисти какого-нибудь знаменитого живописца. Что ж, возможно, он сумеет порадовать свою невестку – и, если всё сложится удачно, то и себя самого. Конечно, Грей не собирался слепо доверять словам трактирщиков и лавочников: неизвестно, чем мистер Сноу занимался до того, как перебрался в Лондон. Вряд ли его дед был состоятельным человеком. Обычно хирурги не имели постоянного дохода и зарабатывали гораздо меньше практикующих врачей. Грей уже знал, к чему может подтолкнуть нужда, особенно, если нуждающийся был юн и хорош собой. Он не желал повторения той давней истории и дал себе слово любым способом вызвать юношу на откровенность, чтобы выяснить все подробности его личной жизни, начиная с того, откуда Николас приехал в Англию, кем были его родители, и что он намерен делать дальше. Мистер Сноу не слишком много рассказал о себе во время их ночного чаепития, хотя Грей тоже не стал бы откровенничать с малознакомым человеком. Лорд Джон аккуратно сложил записку пополам и убрал её в потайное отделение секретера. Ему очень хотелось немедленно написать ответ, однако, нужно было выждать некоторое время, чтобы юноша не догадался, насколько он интересен своему будущему заказчику, и какова природа этого интереса. Кроме того, требовалось как можно скорее разобраться с Майлзом Холтоном: безумный убийца по-прежнему оставался на свободе и мог в любой момент снова на кого-нибудь напасть. Грей же после ранения ещё не полностью восстановил свои силы. К тому же он лишился любимой шпаги, и ему требовался новый клинок. Конечно, у него оставалась сабля, но Грею этого показалось мало. Он вернулся в гостиную и отыскал в комоде ящик с парой дуэльных пистолетов – ему подарили это красивое и довольно грозное оружие в 1757 году, во время службы в объединённых войсках союзников в Европе. Они были легче и удобнее обычных боевых армейских пистолетов, и их можно было носить с собой, не привлекая внимания окружающих. Увидев, чем занимается Грей, Том Бёрд одобрительно хмыкнул. – Вот это правильно, милорд. Хотите, чтобы я их почистил и зарядил? Кто знает, что этот негодяй придумает в следующий раз! – Да, Том, будь добр, сделай несколько бумажных зарядов, как для мушкета, только поменьше. И найди для них мешочек: не хочу таскать с собой пороховницу и пули. – Ну конечно, всё сделаю, милорд, – заверил своего нанимателя Том. – И учтите, теперь я ни на шаг от вас не отойду.

***