Возвращение лорда Джона

— Какой красивый дом, — произнес юный мистер Сноу, вылезая из наемного экипажа, остановившегося напротив парадной двери Аргус-Хауса. — Да, мне он тоже нравится, — усмехнувшись, ответил Грей. Он вышел первым и придерживал дверцу, пока Николас доставал из кэба большую кожаную сумку и плоский прямоугольник размером два на два с половиной фута (около 60×76 см.), тщательно упакованный в плотный матерчатый чехол. По словам юноши, в сумке находились принадлежности для рисования, а в матерчатом чехле — натянутый на подрамник и заранее загрунтованный — то есть, покрытый специальной белой краской холст. Саймон, привратник Хэла, поспешил к ним и, по знаку Грея, попытался было взять у Николаса чехол и сумку. Юноша, внимательно оглядев пожилого слугу с ног до головы, помедлил, но в конце концов отдал ему сумку и несколько длинных деревянных планок, аккуратно перевязанных джутовой веревкой. Чехол с подрамником он оставил себе. — Пожалуйста, будьте с этим поосторожнее, — предупредил он Саймона. Грей едва сдержал смех, увидев, как окаменело лицо привратника. Несомненно, он был потрясен тем, что какой-то юнец ставит под сомнение его компетентность и способность должным образом позаботится о вещах гостей. Однако многолетняя служба у Хэла приучила его мириться с любыми причудами, поэтому он просто ответил: — Конечно, сэр, — и с легким поклоном осторожно взял странные предметы, словно они были сделаны из хрупкого стекла. Они поднялись по ступеням, и Николас, в очередной раз шокировав Саймона, первым схватился за ручку тяжелой двустворчатой двери, самостоятельно открыл её и шагнул в холл, осторожно придерживая свой холст. Оглядевшись по сторонам, он подошел к ближайшей стене и бережно прислонил к ней чехол с будущей картиной, после чего повернулся лицом к Грею и привратнику. — Простите мою бесцеремонность… — начал он, но в это время из библиотеки вышла Минни в нарядном домашнем платье и крошечном кружевном чепце на тщательно уложенных волосах. — Джон, дорогой, как я рада тебя видеть! А это и есть тот самый юный талант? — приветливо произнесла она, с любопытством разглядывая мистера Сноу. Юноша, скользнув по её фигуре быстрым, но цепким взглядом, торопливо сдернул с головы скромную черную шляпу и отвесил Минни не очень низкий, но довольно изящный поклон. — Счастлив познакомиться с вами, госпожа герцогиня, — сказал он, прежде чем Грей успел его представить. — Благодарю вас за столь высокую оценку моих скромных способностей, ваша светлость. Густые светлые брови Минни взлетели вверх, а в глазах загорелись веселые искорки. Грей шагнул вперед и быстро произнес: — Дорогая, позволь представить тебе мистера Николаса Сноу — несмотря на свой юный возраст, он прекрасно рисует, и я уверен, что его работа понравится не только мне, но и вам с Хэлом. Мистер Сноу, позвольте познакомить вас с моей невесткой, леди Минервой Грей, герцогиней Пардлоу, женой моего старшего брата Харолда. — Это честь для меня, ваша светлость, — Николас вежливо склонил голову. — Можете звать меня просто Минервой, милый мальчик, — весело произнесла Минни и протянула руку мальчику, который был на полголовы выше её. Мистер Сноу торопливо сдернул с руки вязаную шерстяную перчатку и на долю секунды прижался губами к маленькой ручке Минни, а потом отступил назад и быстро взглянул на Грея, словно спрашивая, что ему делать дальше. Грей сбросил плащ на руки Саймону и тоже попытался поцеловать невестке руку, но она привстала на цыпочки и со словами: — Пожалуйста, оставь эти церемонии, Джон, — легко коснулась губами его щеки. Краем глаза Грей увидел, как Николас, отдав свой плащ и шляпу привратнику, присел на кушетку и принялся расстегивать плотные войлочные гетры. Убрав гетры под кушетку, он быстро встал и подтянул свой широкий белоснежный шейный платок под самый подбородок, хотя тот полностью скрывал его довольно длинную шею. Шёлковые чулки Николаса, на которых не было ни одной складки, по белизне не уступали льняному платку и рубашке, кожаные ботинки блестели, как зеркало, хотя камзол из серой шерстяной ткани, отделанный тонкой темно-зеленой бархатной тесьмой, был ему несколько великоват. Грей почувствовал себя немного неловко. Скромный костюм юноши казался совсем невзрачным по сравнению с его собственным бархатным синим камзолом и расшитым серебряной нитью белым жилетом, хотя именно мистер Сноу настоял на таком роскошном наряде — к вящей радости Тома Бёрда. Утром Грей после некоторых колебаний надел повседневный мундир, поскольку до прихода Ника планировал выслушать доклады капитанов и разобраться с накопившимися документами, а затем вернуться на квартиру и переодеться в парадную униформу. В начале одиннадцатого он сидел за столом в своём кабинете, когда прапорщик Келли доложил о посетителе: — К вам мистер Сноу, сэр. — Пусть войдет, — сказал Грей, чувствуя, как у него заколотилось сердце. Николас вошел, вежливо поздоровался, поставил к стене большой обернутый холстом прямоугольник и связку длинных деревянных планок, а затем внимательно осмотрелся по сторонам. — Вы будете позировать здесь, лорд Джон? — спросил он, поворачиваясь к Грею. — Хотите, чтобы я написал ваш парадный портрет в форме? Тогда нужно подвинуть стол ближе к окну и принести побольше свечей: здесь темновато, одним естественным освещением не обойтись. Лорд Джон объяснил: он хочет, чтобы работа над портретом шла в их фамильном особняке, где сейчас проживает семья его старшего брата Харольда — там достаточно просторно, и им никто не помешает. Мистер Сноу не стал возражать, и спустя десять минут они вместе вышли из здания штаба. Грей попросил Келли, чтобы тот помог донести вещи Николаса, и юноша с явной неохотой вручил прапорщику связку планок и тяжелую кожаную сумку. Они молча дошли до дверей квартиры, и, отпустив Келли, Грей повернулся к юноше. — Вы не против зайти ко мне, мистер Сноу? Я должен переодеться, а вы пока выпьете чаю и согреетесь — погода сегодня на редкость отвратительная. Да, несмотря на то что до конца зимы оставалось меньше недели, она явно не собиралась сдавать свои позиции, а наоборот, перешла в наступление, использовав весь свой арсенал: порывистый ветер, пронизывающий холод и снег, больше похожий на ливень из крошечных ледяных пуль. — Спасибо, милорд, — ответил Николас, входя вслед за Греем в гостиную. Он кивнул Тому как старому знакомому и сам повесил на вешалку плащ и шляпу. — Не стоит беспокоиться, мне ничего не нужно. Как ваша рана? Можно мне её осмотреть? Грей был не против, и даже сдержал дрожь, когда юноша, сполоснув руки, прохладными пальцами осторожно ощупал его бок. — Думаю, дня через три можно будет снять швы, — сказал Ник, обращаясь к Тому Бёрду. — Если хотите, я напишу вам, как это сделать, мистер Бёрд. Конечно, Том Бёрд не стал возражать. Он тут же положил перед мистером Сноу листок бумаги и карандаш, налил ему полную чашку горячего чая и только после этого отправился в спальню, чтобы помочь своему нанимателю облачиться в парадный мундир из шелкового бархата, отделанный широким золотым позументом. Тому очень хотелось заново уложить и напудрить волосы Грея, но тот умудрился отвертеться от этой процедуры, пояснив, что не желает заставлять художника ждать. Однако появление лорда Джона в новом роскошном мундире не произвело на мистера Сноу ожидаемого эффекта: при виде него молодой человек просто допил свой чай и с еле слышным вздохом поднялся из-за стола. — Что-то не так, мистер Сноу? — поинтересовался Грей. Юноша быстро взглянул на него и тут же опустил глаза. — Что вы, всё отлично, лорд Джон, — ответил он, чуть заметно пожимая плечами. — Вы прекрасно выглядите в этом мундире. Однако Ник произнес это столь холодным и равнодушным тоном, что Том Бёрд за спиной Грея возмущенно засопел. Помедлив, Грей подвинул к себе ближайший стул и сел. — Прошу вас, мистер Сноу, не стесняйтесь и расскажите, почему вам не нравится мой мундир? Николас, бросив взгляд на недовольного Тома, глубоко вздохнул и медленно произнес: — Ваш мундир просто великолепен и отлично на вас сидит, но …– — Но? — Эта зеленая[1] отделка … она совершенно не гармонирует с цветом ваших глаз. Конечно, форма есть форма, тут ничего не изменишь, но, если бы вы согласились позировать в костюме синего или голубого цвета — это было бы просто здорово… Верно, мистер Бёрд? [1] В реальности военнослужащие 46-го пехотного полка (46th South Devonshire Regiment of Foot), основанного в 1741 г. Джоном Прайсом, получившего неофициальное название «Красные перья», «Парни Мюррея», «Лакедемоняне (спартанцы)» носили красные мундиры на зеленой подкладке, с зелёными лацканами и манжетами. Мистер Бёрд, чьё возмущение мгновенно испарилось, ради приличия немного помедлил, а затем безоговорочно принял сторону мистера Сноу. Им понадобилось всего десять минут, чтобы выбрать новый наряд для Грея, причем почти без его участия. Он не стал с ними спорить, и спустя час с небольшим они с Николасом вслед за Минни входили в библиотеку Аргус-Хауса. Здесь почти ничего не изменилось — разве что на полках появилось новые книги, а на подоконниках — незнакомые комнатные растения с бледно-розовыми цветами. — А где мальчики? — спросил Грей, краем глаза наблюдая за Николасом: тот, мельком взглянув на книги, кружил по комнате в поисках удобного место для своей модели. — В парке, катаются на пони и играют в снежки. Они пробудут там ещё часа два — по крайней мере, я на это надеюсь, — со смехом ответила Минни. — Думаю, вам стоит поторопиться, если хотите хоть что-нибудь сделать до их возвращения, Джон. В это время Николас взял один из стульев с широкими подлокотниками и отнес его к среднему окну, а затем направился в их с Минни сторону и остановился в нескольких шагах, ожидая, когда на него обратят внимание. — Да, мистер Сноу? — обернулся к нему Грей. — Прошу прощения, лорд Джон, но я хотел бы попросить у леди Минервы разрешения поднять повыше кружевные занавески на среднем окне, и немного сдвинуть шкафчик в простенке. И могу ли я поставить на него вон ту замечательную лиану? В конце концов все необходимые перестановки и подготовительные работы были завершены. Грею дважды пришлось усаживаться на стул, пока художник с точностью до дюйма не определил самое выгодное — с его точки зрения — положение модели. После этого Николас с многозначительным видом предупредил Грея, что ему придется некоторое время сидеть неподвижно — не вставать, не менять позу и даже не моргать. Грей понял намек и отправился в уборную. К его возвращению Николас успел собрать из реек и планок специальную подставку для картины, которую он назвал «Malbrett»[2]. Название не совсем подходило для данной конструкции, больше напоминавшей треножник для порки провинившихся солдат, а не доску для красок. [2] Нем. Malbrett — мольберт. Malen — красить, Brett — доска Установив белоснежный холст на подставку, художник снял камзол, сменив его на просторный балахон из грубого холста, совершенно скрывший его стройную фигуру. После этого он усадил Грея в кресло и попросил его принять самую удобную позу. — Представьте, что вы присели отдохнуть, или обдумать что-то важное, а потом взглянули в окно и увидели красивый пейзаж, или вспомнили о том, как играли здесь в детстве, — сказал юноша, окидывая Грея внимательным взглядом. — Пожалуйста, обопритесь локтем о подлокотник; так, позвольте я поправлю. — Николас взял его руку и чуть потянул на себя. — А левая пусть лежит свободно, нужно только поднять кружево повыше, чтобы открыть руки, — они у вас очень красивые, — прибавил юноша, поправляя манжеты Грея. — Расслабьтесь, лорд Джон, вы слишком напряжены. Поза должна быть удобной, иначе вы не выдержите и десяти минут. Николас улыбнулся, продемонстрировав ряд белоснежных и ровных зубов. Грей уловил исходящий от него запах: что-то свежее и терпкое, похожее на смесь петигрина [3] и зеленого яблока — или огурца? [3] Петигрин (англ. Petitgrain) — аромат цитруса, эфирное масло, получаемое из листьев и веток цитрусовых деревьев. — Хорошо, я постараюсь, — ответил Грей. Он действительно старался изо всех сил — хотя, если Ник еще раз прикоснется к нему, напряжение достигнет такой степени, что его будет трудно скрыть. А юноша, как нарочно, принялся расправлять складки его камзола. К счастью, они быстро легли на место, и Николас наконец-то отошел к своему «мальбрету», чтобы начать рисовать. Грей не мог видеть, он как рисует. Его голова была слегка повернута влево, и, чтобы взглянуть в сторону художника, лорду Джону пришлось бы либо изменить позу, либо сильно скосить глаза вправо. Он смотрел на зимний парк: голые ветви деревьев, густые кроны тисов и прочих вечнозеленых кустарников казались почти черными на белом фоне покрытых снежной крупой лужаек. Месть побежденной зимы, каприз природы — через день или два всё вернется на круги своя. А вот вернется ли его собственная жизнь в прежнее русло? И какой она была прежде? Служба, походы, сражения — и поиски, вечные поиски если не счастья, то хотя бы понимания и дружбы, попытки обрести утраченный покой и помочь — если не себе, так другим. Да, большинство его попыток оканчивались неудачами: вот и сейчас он уже ничем не поможет жертвам безумного убийцы. Тем не менее, он должен изобличить преступника, чтобы предотвратить гибель других людей, — не важно, что «добропорядочные» обыватели считали их презренными негодяями. Ни один из погибших не заслуживал такой смерти, и кем бы ни был убийца, Грей должен его остановить. Даже если он окажется пэром Англии. — Извините сэр, что пришлось вас помучить, — прервал его размышления Николас. — Нужно правильно выбрать позу и понять настроение человека, чей портрет собираешься писать. Первый сеанс — самый трудный и самый короткий. Когда поза модели выбрана, необходимо как можно точнее воспроизвести её на холсте. Я не утомил вас своей болтовней, лорд Джон? — Нет, что вы, мистер Сноу, — ответил Грей, не отрывая глаз от заснеженного пейзажа. — Пожалуйста, продолжайте. — Спасибо. Так вот, на следующем сеансе мы сможем ориентироваться на сделанный рисунок, и вам будет гораздо проще принять прежнюю позу. Пожалуйста, не шевелитесь и не поворачивайте голову: мне нужно всего несколько секунд. Грей замер, уставившись на темную массу, покрытую шершавым белым налётом, — именно так теперь выглядели кусты рододендронов, — и услышал тихий щелчок, за которым последовало странное жужжание. Николас шумно вздохнул и произнес: — Все отлично, ещё немного, и мы закончим. Я только намечу листья этого… этого растения. Можете закрыть глаза, только не поворачивайте голову. Лорд Джон прикрыл глаза — и снова услышал странное жужжание и пощелкивание, словно заработал какой-то заводной механизм. Он быстро открыл глаза и посмотрел направо, но увидел лишь мольберт с картиной и стоящего за ним Николаса. — Думаю, на сегодня всё, лорд Джон, — сказал художник, переводя взгляд с рисунка на него и обратно. — Хотите посмотреть, что получилось? — Хочу, — ответил Грей, и юноша тут же повернул к нему подставку с картиной. Несмотря на то, что это был всего лишь линейный рисунок, без всяких штрихов и теней, сходство было поразительным. — Вы прекрасно ри… — начал Грей, но Ник знаком остановил его, прижав палец к своим губам. — Пожалуйста, ничего не говорите: это плохая примета показывать — и тем более, хвалить мастера, пока работа не закончена, лорд Джон. Нужно прикрыть холст какой-нибудь тканью и убрать, чтобы его никто не видел, — конечно, если леди Минерва позволит оставить картину здесь. Конечно, леди Минерва позволила оставить картину и даже пообещала не двигать кресло и не убирать со шкафчика похожее на лиану растение. Однако Николас, к явному неудовольствию Назонби, дворецкого Хэла, на всякий случай отметил на полу положение ножек кресла, обведя их тонким белым контуром. К тому моменту, как сыновья Хэла вернулись с прогулки, мистер Сноу уже надел камзол и убрал принадлежности для рисования вместе с рабочей блузой в свою сумку. Мальчики, порозовевшие и возбуждённые, окружили дядю и обрушили на него поток новостей, перемежаемых просьбами об уроках фехтования и стрельбы по мишеням. Грей попытался ответить на все их вопросы, но Минни отправила сыновей переодеваться к обеду. — У тебя озабоченный вид, Джон, — произнесла она, беря зятя под руку. — Этот юный художник не оправдал твоих ожиданий? — Нет, дорогая, он прекрасно рисует, и я доволен его работой, — ответил Грей. — Просто я до сих пор ничего не знаю о нашем будущем назначении. Хэл и тебя держит в неведении? — Возможно, он и сам толком ничего не знает, — улыбнулась Минни. — Пойдем, поздороваешься с малышкой Дотти, а потом мы пообедаем. Этот юноша — мистер Сноу — тоже может пообедать вместе с нами. Кажется, он получил неплохое воспитание у себя на родине. Кстати, откуда он? Судя по акценту, он не француз и не немец. И уж, конечно, не итальянец или испанец: они ведь смуглые и черноглазые. Датчанин или швед? Грей неопределенно пожал плечами. — Представь себе, я тоже этого не знаю, дорогая. Наше знакомство было несколько… неожиданным, — небрежно произнес он. — Я случайно увидел, как он рисует, и мне понравилась его работа. «Но больше всего — он сам», — про себя добавил Грей.

***

За обедом Грей сидел справа от Минни, рядом с Генри и Адамом, а мистер Сноу — напротив него, рядом с Бенджамином. Юный Николас прекрасно обращался со столовыми приборами, хотя, судя по всему, никогда раньше не видел или не пробовал некоторых блюд. Когда все утолили первый голод, Минни поинтересовалась, давно ли художник приехал в Англию, и где он жил до этого. — Мой отец был подданным Российской Империи, и некоторое время служил помощником русского посланника при дворе польского короля и курфюрста Саксонии Августа Третьего, ваша светлость, — ответил Николас. — Там он познакомился с моей матушкой — дочерью местного безземельного дворянина. После свадьбы они недолго жили в Саксонии, затем отец вышел в отставку, и они переехали в его имение под Москвой. Восемь лет назад мои родители погибли, и дедушка с бабушкой по материнской линии взяли меня под свою опеку. После их смерти я перебрался в Лондон к дяде-художнику — старшему сводному брату моей матушки, и живу здесь уже почти два года. — Так вы русский дворянин? — удивлённо переспросила Минни, с любопытством разглядывая юношу. — У вас своё поместье в России? И вы здесь инкогнито, под чужой фамилией, сэр? Грей был поражен, поскольку не ожидал услышать ничего подобного: ему казалось, что Николас был всего лишь бедным сиротой, внуком простого хирурга. Однако внешность молодого человека — высокие скулы и необычный цвет волос и глаз — подтверждали его славянское происхождение. — Увы, леди Минерва, поместье моего отца почти не приносило дохода, и после смерти родителей его было выгоднее продать, чем содержать, — с легкой улыбкой ответил юноша. — Сноу — это фамилия моего дяди. Моя собственная фамилия звучит слишком непривычно для уха англичанина, к тому же русские в минувшую войну воевали против союзников Британии — пруссаков. Я не хотел, чтобы ко мне относились с подозрением из-за моего происхождения. Надеюсь, я не нарушил никаких законов, лорд Джон, и меня не выдворят из королевства как персону non grata? — обратился он к Грею. — У меня есть паспорт и письмо дяди, в котором он подтверждает, что я сын его сестры, однако дядя умер, и теперь не сможет удостоверить мою личность. — Вам не нужно беспокоиться об этом, сэр, — заверил юношу Грей. — Вы не нарушали никаких законов, и можете жить в Королевстве столько, сколько пожелаете. — Благодарю, лорд Джон, однако, прошу вас, не называйте меня «сэром»: я не рыцарь Британского королевства, а всего лишь безземельный «джентри» — кажется, так здесь это называется, — с оттенком иронии произнес Николас. Минни и Грей попытались разубедить юношу, но мистер Сноу был непреклонен. В конце концов они сменили тему: Минни спросила, где Николас обучался рисованию. — Сначала родители наняли мне преподавателя — одного из учеников художественного класса при Императорском Московском университете. Когда я переехал к дедушке с бабушкой, то бабушка настояла, чтобы я посещал частную школу одного польского живописца французского происхождения, который до этого жил в Париже и Дрездене. Но дедушка хотел, чтобы я пошел по его стопам, и обучался медицине. Однако в конце концов я выбрал живопись — и вот я здесь. Николас пожал плечами и улыбнулся странной улыбкой. — А почему вы не захотели пойти служить в армию, мистер Сноу? — неожиданно спросил у Ника Бенджамин. Юноша несколько секунд помедлил, прежде чем ответить. — Дело в том, мой лорд, что при жизни отца я был слишком молод, чтобы меня можно было записать в какой-либо из полков, а, выехав за границу, я уже не мог этого сделать. А служба в иностранной армии… — Николас опустил глаза и неопределённо пожал плечами. — Я пока об этом не думал. Грей внезапно ощутил в груди пустоту. До этого момента он был настолько поглощен своим расследованием и внезапно вспыхнувшими чувствами к Николасу, что не удосужился трезво оценить ситуацию, и подумать о будущем. Он совершенно забыл, что как только Хэл вернется в Англию — а это, скорее всего, случится в середине марта, то есть уже через три недели, — они тут же получат новое назначение и спустя месяц (а возможно, и раньше) отправятся на другой конец света: в Индию или Северную Америку. Даже если они с Николасом сойдутся, им тут же придется расстаться на неопределенный срок, и кто знает, что произойдет за это время? Ведь не зря говорят — с глаз долой — из сердца вон [4]. В своих чувствах он не сомневался, а вот сможет ли юный Николас хранить ему верность — или хотя бы дождаться его возвращения в Англию? [4] Англ. Out of sight out of mind. — Чтобы служить в армии, нужно уметь фехтовать и стрелять, — неожиданно вступил в разговор Адам. — Вы умеете фехтовать, мистер Сноу? — Да, лорд Адам, — с серьезным видом ответил Николас. — Конечно, я фехтую не так хорошо, как ваш дядя, лорд Джон, но с клинком обращаться меня научили. Грей лихорадочно пытался сообразить, что ему делать. Может, пока не поздно, ему следует прекратить общение с Николасом, отказаться от дурацкой затеи с позированием и попробовать забыть зеленоглазого мальчика с гибкой фигурой и необычным цветом волос? Нет, забыть его он уже не сможет — как и избавиться от сожалений по поводу того, что упустил свой шанс на личное счастье. — Дядя Джон — лучший фехтовальщик во всей Англии, — с гордостью заявил Генри, и его старшие братья дружно закивали головами. — Он фехтует даже лучше папả. — Я не имел чести по достоинству оценить мастерство герцога, — опередив Грея, вежливо произнёс Николас, — однако, я нисколько не сомневаюсь, что лорд Джон — великолепный фехтовальщик и настоящий боец. Сказав это, юноша бросил на него веселый и в то же время восхищенный взгляд, от которого у Грея сразу улучшилось настроение. — Спасибо за комплимент, мистер Сноу, — быстро произнес он и слегка качнул головой, давая понять, что не стоит сообщать племянникам обо всех подробностях их знакомства. Ник в знак согласия опустил глаза, а затем, отвечая на очередной вопрос Бенджамина, поведал мальчикам историю о слуге отца, обучившего его основам фехтования. — Обязательно попробуй пудинг с яблоками, Джон, — сказала Минни, когда им подали десерт. — Кстати, в воскресенье я была на благотворительном обеде у маркизы Грэнсби, где познакомилась с графиней Элизабет Бэрдфорд, — очень милая и начитанная леди, мы с ней нашли немало общих тем для разговоров. В том числе и о твоих танцевальных способностях, — Минни лукаво взглянула на Грея. — В эту пятницу я еду к ней с визитом в Оук-Холл [5] — хочешь поехать вместе со мной, Джон? — С радостью, дорогая, — совершенно искренне ответил Грей. У него появилась отличная возможность поближе познакомиться с новым подозреваемым. Оказавшись в доме, он сумеет лучше понять вкусы и характер его хозяина. Исходя из своего боевого опыта Грей знал, что посещение вражеской крепости помогало оценить силы противника, найти его слабые места, и, следовательно, увеличивало шансы на победу. Хотя он по-прежнему не мог найти веских причин, по которым лорд Бэрдфорд мог лишиться рассудка и начал убивать людей. [5] Oak [əuk] (англ.) — дуб

***

В начале четвертого пополудни он вернулся в казармы в карете Минни, перед этим высадив Николаса на углу Кэпфил и Дин-стрит. Они договорились, что встретятся в Аргус-Хаусе завтра в одиннадцать. — Сколько сеансов вам понадобится для завершения портрета, мистер Сноу? — спросил Грей, пока их экипаж тащился по обледеневшим мостовым Лондона. — Думаю, пять или шесть, — после недолгой паузы ответил Николас. — И потом ещё придется поработать над фоном, но я могу это сделать по памяти у себя дома. Вы не против, лорд Джон? Я знаю, что вы очень занятой человек, но поверьте, вы об этом не пожалеете. — Не беспокойтесь, мистер Сноу, можете работать столько, сколько вам нужно, — заверил молодого человека Грей. — У вас очень милые родственники, лорд Джон, — после небольшой паузы сказал Ник. — Спасибо, что познакомили нас. Могу я спросить, почему вы не живете вместе с ними? Ведь это дом ваших родителей? — Теперь это дом моего старшего брата Хэла, который унаследовал титул и всё имущество нашего отца. Конечно, он не возражал, чтобы я остался в Аргус-Хаусе, но я предпочёл жить отдельно. С меня достаточно того, что Хэл является моим командиром, и девять — или даже больше месяцев в году, мы общаемся с ним в полку по долгу службы, — пожав плечами, ответил Грей. Назвать истинную причину своего желания жить отдельно, он, конечно, не мог. — Понимаю, — усмехнулся Николас, сверкнув белоснежными зубами в полумраке просторной кареты. — Как говорится, чем дальше, тем роднее. Некоторое время лорд Джон обдумывал слова юноши, но в конце концов решил, что его отношения если не с Хэлом, то со старшими сводными братьями складывались именно так. — Могу я узнать, мистер Сноу, что случилось с вашими родителями? Вы сказали, что они погибли — как это произошло? Несчастный случай — или нападение грабителей? Николас еле слышно вздохнул, откинувшись на кожаное сиденье. В слабом свете уходящего дня трудно было различить выражение его лица. — Если вам тяжело об этом говорить… — начал Грей, внезапно почувствовав острую жалость к юноше: ведь он и сам когда-то, после гибели отца, ощущал себя таким же потерянным и одиноким. Однако Ник не дал ему закончить фразу. — Всё в порядке, лорд Джон. Это был несчастный случай: они возвращались из города домой и ехали с большой скоростью, когда у них отлетело колесо. Карета упала с обрыва в реку и сразу пошла ко дну. Дверцы заклинило, и родители не смогли оттуда выбраться. Потом карету достали из воды, но спасти их не удалось. Голос юноши звучал бесстрастно и даже сухо, словно он говорил о посторонних людях, но Грей понял, что подобное спокойствие давалось ему с большим трудом. Лорд Джон наклонился вперед к сидящему напротив молодому человеку и осторожно взял его за руку. — Я вам очень сочувствую, — мягко произнес он, бережно сжимая тонкие пальцы. Николас ответил ему крепким рукопожатием. Несколько секунд Грей держал его за руку и выпустил её лишь потому, что едва не свалился на пол после очередного толчка подпрыгнувшей на ухабе кареты.

***