Возвращение лорда Джона

*Всё подвергай сомнению (Р. Декарт)

Оставшуюся часть вторника Грей провел в своём кабинете, составляя приказы, проверяя отчёты и разбирая прочие накопившиеся за время его отсутствия бумаги. Их оказалось довольно много, так что он вернулся к себе только к восьми часам вечера. Около шести к нему заглянул Гарри Кворри, чтобы пригласить в «Бифштекс» на ужин, но Грей отказался. Во-первых, он плотно поел за ланчем у Минни, а во-вторых, ему хотелось привести в порядок не только дела, но и собственные мысли. Два дня назад ситуация неожиданно изменилась – и, как обычно, не в лучшую сторону. Разговор с Майлзом Холтоном, на который он так рассчитывал, не только не помог, а наоборот, окончательно запутал всё дело. Даже если предположить, что граф Эдмунд Бэрдфорд на самом деле убил трех человек, то попытка его разоблачения грозила обернуться для Грея крупными неприятностями. К властям обращаться было бесполезно: пуговица и поддельное письмо от имени мистера Крауна не являлись вескими доказательствами преступления. Рассчитывать на то, что пэр Англии раскается в содеянном и добровольно отправится в сумасшедший дом или в тюрьму, было глупо – особенно, после столь быстро и хорошо организованного покушения на жизнь офицера армии Его Величества. Конечно, он мог вызвать графа на дуэль или обратиться в прессу, однако, дуэль, скорее всего, стала бы концом его военной карьеры, а скандал уничтожил бы репутацию невинных людей: жены и малолетнего сына графа. К тому же собственная семья Грея окажется запятнанной, особенно если его обвинят в клевете. Нет, содрогнувшись, подумал лорд Джон, он не будет этого делать ни при каких обстоятельствах. Кроме того, он по-прежнему не был уверен в виновности внука старого барона Хейлсуэрта, поскольку не понимал мотивов его поступков, – вопреки мнению мистера Хантера, полагавшего, что у сумасшедшего не существовало никаких мотивов, кроме безумных фантазий, немыслимых для нормального человека. Кроме того, с момента последнего убийства прошло уже почти десять дней, и это в какой-то мере опровергало теорию хирурга о том, что преступник как можно скорее постарается отыскать себе новую жертву, дабы завершить свой кровавый ритуал. В итоге Грей решил не насиловать свой разум, пытаясь, образно говоря, сложить пасьянс из колоды, в которой не хватало большей части карт. Он не будет торопиться с выводами, пока не побывает в Оук-Холле – старинной резиденции семьи Бэрдфорд, куда старый лорд Уорвик перебрался вместе с сыном почти пятнадцать лет тому назад. Поужинав холодным телячьим языком с маринованными огурцами и ещё теплым пирогом с устрицами, Грей взял с полки первую попавшуюся книгу и уселся в кресло перед камином. Том молча поставил на столик рядом с ним поднос с бокалом и графином виски, а затем так же молча удалился в гардеробную, чтобы привести в порядок обувь и одежду своего нанимателя. Грей проводил его взглядом и вздохнул. Конечно, он сообщил Тому, что больше не подозревает Майлза Холтона, но умолчал обо всём остальном. Однако Том чувствовал его беспокойство, но, будучи образцовым слугой, делал вид, что ничего особенного не происходит. Раскрыв книгу, Грей положил её на колени и невидящим взглядом уставился в камин. После того, как Николас пожал ему руку и рассказал историю гибели своих родителей, Грей понял, что не сможет от него отказаться. В этом рукопожатии не было ничего чувственного, однако он ощутил, что между ними возникла какая-то неуловимая, и в то же время прочная связь. Такое с ним уже бывало: не только тот злосчастный поцелуй в Лавендэр-Хаусе, и его собственное прикосновение к руке Фрейзера в Ардсмюире, но и дружеское похлопывания брата, объятия матери, тепло, исходящее от крошечного тельца крестницы или индейского сына Малкольма Стаббса, действовали на Грея сильнее самых проникновенных слов. – прикосновения, которые говорили о чувствах куда лучше самых проникновенных слов. Для начала он собирался сблизиться с юношей, чтобы в какой-то степени заменить молодому человеку потерянных родственников: отца или деда. У Грея оставалось чертовски мало времени: до возвращения Хэла он должен завоевать если не любовь, то хотя бы дружбу Николаса, и убедить его присоединиться к полку, например, в качестве ассистента полкового хирурга, если юноша не захочет служить в армии. А если он этого захочет, то Грей поможет ему приобрести патент поручика – конечно, при условии, что Николас согласится принять у него деньги. Судя по одежде и месте проживания молодого человека, у него не было и половины такой суммы. Оставалось лишь одно: выяснить, насколько слова мистера Сноу соответствовали действительности, и свободен ли он. Лорду Джону казалось, что у Николаса сейчас никого нет, но, чтобы окончательно в этом убедиться, ему придется обратиться за помощью к своему камердинеру. Он скажет Тому, что юноша хочет стать помощником их хирурга, доктора Протеро, и ему, как старшему офицеру, нужно незаметно проверить, достоин ли мистер Сноу, формально являющийся подданным другого государства, занять это место. Том сможет ещё раз поговорить с домовладельцем и выяснить, с кем, помимо заказчиков, общается мистер Сноу, – не посещают ли его какие-либо подозрительные личности или кредиторы. Конечно, вторгаться в личную жизнь юноши было крайне неприлично, но Грей пытался оправдать свои действия отсутствием времени и общих знакомых. А кроме того, он не хотел повторения старой истории, когда его неведение и излишняя доверчивость едва не привела к скандалу, который мог дорого обойтись не только самому Грею, но и всей его семье. Наученный горьким опытом, он желал знать всё об этом необычном молодом человеке. На взгляд Грея, самая неожиданная и горькая правда была намного лучше недомолвок или так называемой «белой лжи» [1]. [1] White lie (англ.) – ложь во спасение. Приняв такое непростое решение, лорд Джон вздохнул и опустил взгляд на страницу лежавшей у него на коленях книги. В глаза ему бросились строчки элегии, написанной почти восемнадцать столетий назад: «Спросишь ты, Демофонт, почему же я так увлекаюсь, Но на вопрос «почему» не отвечает любовь[2]». [2] Секст Проперций (ок. 50 г. до н.э. – ок. 15 г. до н.э.), стих XXII. Оказывается, он держал в руках сборник стихов античных поэтов, куда не заглядывал уже более десяти лет. Усмехнувшись такому странному совпадению, Грей захлопнул книгу и налил себе немного виски. Этот крепкий шотландский напиток всегда напоминал ему о прошлом: о диком Хайленде, кровавом Каллодене, холодном Ардсмюире и, конечно, о Джейми Фрейзере. Но теперь Грей неожиданно понял, что это имя больше не вызывает у него прежних эмоций. Воспоминания о былых чувствах всё ещё жили в нем, но острота этих чувств угасла, как гаснет пламя, когда поленья в камине превращаются в пепел. Он ощутил легкое сожаление – так взрослый, оказавшийся в местах, где прошло его детство, грустит о минувшем счастливом и беззаботном времени. Однако теперь ребенок вырос, освободился от прошлых привязанностей и может двигаться дальше, навстречу новым приключениям и новым отношениям. Грей отсалютовал бокалом огню в камине, залпом допил остаток виски и поднялся с кресла: нужно было объяснить Тому, чем ему предстоит заняться завтра.

***