Возвращение лорда Джона

На следующее утро Грей выслушал отчеты капитанов о том, как продвигается обучение новобранцев, и распорядился подготовится к полевым стрельбам. Такие тренировки обычно проходили в миле от казарм, на южной окраине Риджент-парка, но сейчас, после некстати выпавшего снега, все поля и грунтовые дороги раскисли и превратились в непроходимые болота. Однако свежий ветер разогнал тучи, и по-весеннему яркое солнце могло в считанные дни устранить неприятные последствия снегопада и подсушить землю, что позволило бы солдатам поупражняться в стрельбе на средние и дальние дистанции. Предупредив подчиненных, что вернётся в полк после ланча, Грей зашел к себе на квартиру, взял чехол с костюмом, в котором он вчера позировал мистеру Сноу, а затем отправился в конюшню, где его уже ждал оседланный Халиф. Лорд Джон решил, что ему будет гораздо удобнее передвигаться верхом на собственной лошади, а нарядный синий камзол с жилетом и бриджами держать в Аргус-Хаусе до окончания позирования. Том, не слишком довольный тем, что его наниматель будет одеваться сам или при помощи постороннего человека, согласился с этим лишь ради сохранности костюма, и тщательно упаковал одежду Грея в плотный парусиновый чехол, после чего отправился собирать сведения о мистере Сноу. Лорд Джон приехал в Аргус-Хаус в половине одиннадцатого, но, когда он, переодевшись в нарядный камзол, вошёл в библиотеку, мистер Сноу уже стоял перед своим мольбертом в окружении Минни и её сыновей. Поздоровавшись со всеми, Грей уселся в кресло и постарался принять прежнюю позу. Николас подошел к нему и, делая вид, что поправляет складки камзола, тихо прошептал: – Прошу прощения, лорд Джон, но не могли бы вы попросить госпожу герцогиню и юных лордов, чтобы они не стояли у меня за спиной, когда я буду рисовать. Боюсь, что в присутствии таких внимательных и искушённых зрителей я буду работать медленнее, чем следовало бы. – Хорошо, – невольно усмехнувшись, ответил Грей. Присутствие Минни и племянников могло помешать его собственной беседе с Ником, поэтому он встал и, отведя невестку в сторону, как можно деликатнее объяснил ей ситуацию: мол, юноша стесняется показывать кому-либо неоконченную работу и просит увести мальчиков, чтобы они не отвлекали его своими замечаниями и вопросами. Минни отнеслась с пониманием к просьбе юного художника, тут же выпроводила сыновей из библиотеки и даже закрыла за собой высокие двустворчатые двери, чтобы никто не помешал творческому процессу. Усадив Грея в нужную позу, мистер Сноу открыл деревянный ящичек, стоявший рядом с ним на простой табуретке – видимо, её специально принесли в библиотеку из помещений для прислуги. В ящичке оказалось не менее дюжины баночек с разноцветными красками. С помощью узкой лопаточкой он перенес часть краски из каждой баночки на овальную деревянную дощечку, затем аккуратно закрыл все баночки и взял в руки кисть. – Пожалуйста, поверните голову влево, лорд Джон – да, так, только подбородок чуть-чуть повыше. Отлично. Сегодня прекрасное освещение, поэтому мы начнем с лица, – произнес Николас. – Не удивляйтесь, если я подойду к вам вплотную и начну рассматривать вас в упор: это нужно лишь для того, чтобы как можно точнее передать мелкие детали – цвет глаз или форму губ. – Спасибо, что предупредили, мистер Сноу, я и не знал, что эти детали требуют такого пристального внимания, – стараясь не поворачивать голову, ответил Грей. – О, это очень важные детали, сэр, – рассеянно произнес Николас, – не зря же говорят, что глаза – это зеркало души. – Лицо есть отражение разума – imago animi vultus est, – поправил его Грей. – Это слова Цицерона. – В самом деле? Спасибо, что уточнили, – всё тем же рассеянным тоном ответил юноша. – Из латыни я знаю только пару расхожих фраз и названия костей и мышц человеческого тела. – И какие же это фразы, могу я узнать? – поинтересовался Грей. – Пер аспера эд астра, аудэнтэс фортуна юват, си вис пацэм – пара бэллум, мементо мори, аквиля нон каптат мускас, сик транзит глориа мунди [1], – с сильным акцентом произнес Николас, однако Грей всё же распознал некоторые известные – и малоизвестные крылатые латинские выражения, и удивился такому странному выбору. «Через тернии – к звёздам» и «Орел мух не ловит» цитировали очень редко, а «хочешь мира – готовься к войне» он слышал только однажды из уст Хэла. [1] Аudentes fortuna juvat (лат.) – отважным покровительствует удача; memento mori (лат.) – помни о смерти; sic transit gloria mundi (лат.) – так проходит мирская слава (Фома Кемпийский, немецкий философ-мистик). – Интересный выбор, – заметил Грей, по-прежнему не отводя взгляд от залитой солнцем лужайки, на которой не осталось и следов вчерашнего снега. – Вы их где-то слышали или прочли в книгах? – Кое-что прочёл, кое-что слышал от отца и дедушки с бабушкой, – после небольшой паузы ответил мистер Сноу. – Конечно, люди используют куда больше таких фраз, просто не все знают их происхождение, и как они звучат на латыни. Например, как в случае с зеркалом души – то, что вы сказали перед этим – точнее, не вы, а Цицерон. – Вы читали Цицерона? – спросил Грей, осторожно поводя плечами. Он начал уставать: сидеть без движения оказалось труднее, чем выполнять тяжёлую физическую работу. – К сожалению, нет, как и многих других античных авторов, лорд Джон, – помедлив, сказал Николас. – Хотя Одиссею и Илиаду я всё же прочёл – в переводе, конечно. И некоторых римских поэтов – естественно, не в оригинале. С меня хватило os tibia, os fibula и прочего. — Это какие-то медицинские термины? – поинтересовался Грей. – Малая и большая берцовая кости на латыни, – ответил юноша. – Вы знаете, сколько в человеческом теле костей? Двести семь, и, хотя почти половина из них – парные, выучить такое количество названий не просто. А вот мышц – втрое больше. Нет, по-моему, легче выучить Овидия или Горация в подлиннике – хотя меня вполне устроили переводы. В наше время мало кто говорит и читает на латыни. – А как же Библия? На каком языке проходили службы у вас на родине? – спросил Грей. Последовала небольшая пауза, и он понял, что затронул непростую тему. – В Российской Империи все службы идут на старославянском языке, который сильно отличается от современного, примерно так же, как древнегреческий от новогреческого, – тщательно подбирая слова, ответил Николас. – Мои родители не были религиозными людьми и довольно редко посещали храм. На родине дедушки, в Польско-Литовском королевстве исповедует католицизм, однако после окончания Женевского университета дедушка воспринимал Бога как некую высшую силу, которая не нуждается в поклонении, и редко вмешивается в земные дела. Поэтому я плохо знаю священное писание и церковные обряды. – Понимаю, – медленно произнес Грей. На крестинах племянницы, крошки Доротеи, он дал себе слово, что постарается поверить в Бога, однако с тех пор в его жизни мало что изменилось. Судя по всему, юный Николас придерживался взглядов своего деда, а это означало, что в вопросах религии у них не возникнет разногласий. – Вы не устали, лорд Джон? Мы можем сделать небольшой перерыв, если вы не против, – прервал его размышления мистер Сноу. Грей был не против: у него уже начинали бегать мурашки по спине, поэтому он с облегчением отвернулся от окна, откинулся на спинку кресла и распрямил затекшие конечности. Николас тем временем положил на табуретку свою деревянную дощечку и несколько испачканных кистей, с хрустом потянулся, а затем уселся на ближайший стул. Очевидно, перерыв был нужен не только модели, но и самому художнику. – Хотите чего-нибудь выпить или перекусить? – спросил Грей, подходя к столу и беря в руки колокольчик для вызова прислуги. – Нет, если это займёт больше десяти минут, – быстро ответил мистер Сноу. – При таком освещении не хотелось бы надолго отвлекаться от работы. – Тут он спохватился и виновато взглянул на Грея. – Прошу прощения, милорд, я вовсе не против, чтобы вы пили чай. – Мы будем пить его вместе, мистер Сноу, поверьте, это не займёт много времени, – усмехнувшись, ответил Грей. Он позвонил в колокольчик и попросил Назонби как можно быстрее принести им чаю и бисквитов. Чай был подан через пять минут – за это время Николас протер кисти и испачканные пальцы куском ткани, смоченной в растворе терпентина[2]. Грей сразу узнал этот густой хвойный запах. [2] Терпентин или скипидар – бесцветная или желтоватая жидкость с запахом хвои. Получают главным образом из живицы (так называемый живичный скипидар, или терпентинное масло), применяют для растворения красок на масляной основе. Они выпили чаю, и лорд Джон вернулся в своё кресло, а Николас – к мольберту. – У вас, наверное, много друзей среди собратьев-художников? – продолжил Грей. – Нет, лорд Джон, – без всякой заминки ответил Николас. – В этой среде, как в любой другой, существует довольно жёсткая конкуренция, особенно среди тех, кто ещё не добился широкого признания. Мой дядя общался с некоторыми художниками – в основном, на выставках и ... э-э ... точнее, в лавках и на ярмарках, где современные живописцы продают свои картины. К сожалению, многие из них ведут довольно беспорядочный образ жизни, а у меня нет на это времени. — Значит, после смерти вашего дяди вы не встречались ни с кем из его старых знакомых? Неужели вам не хочется завести новых друзей, посмотреть на чужие работы или поучиться друг у друга? – О, конечно, хочется! Я пытался засвидетельствовать своё почтение мистеру Хогарту, однако он давно не работает, болеет и никого не принимает. Зато я был в мастерской Френсиса Коутса[3] на Крок-стрит и показал ему пару своих работ. Он их похвалил и подарил мне рисунок со своим автографом. [3] Уильям Хогарт (англ. William Hogarth, 1697 – 1764 гг.) – основатель и крупный представитель английской школы живописи, портретист, график и иллюстратор. Френсис Коутс (англ. Francis Cotes, 1726 – 1770 гг.) – английский художник-пастелист, один из пионеров пастельной живописи и основателей Королевской Академии Художеств, открытой в 1768 году. В голосе Ника звучало столько гордости, словно он побывал на королевском приеме, где его наградили Орденом Подвязки. Грей ощутил нечто вроде ревности и удивился: он лишь однажды испытал подобное чувство, однако по более серьёзной причине. – Вы хотели стать его учеником? – вежливо поинтересовался он. – О, это было бы здорово, – весело ответил мистер Сноу. – Такой опыт бесценен, но тогда я не смог бы работать самостоятельно. Так что я ограничился его рисунком с автографом, – рассеянно добавил он, а затем, отложив в сторону кисти и деревянную дощечку с красками, подошел к Грею и осторожно отвернул вверх кружевные манжеты его рубашки: сначала на одной руке, затем – на другой. – Мне нужно видеть ваши руки, – пояснил юноша. – Манжеты я потом допишу, хотя ... по-моему, без них даже лучше, – рассеянно прибавил он, возвращаясь на место. – Можете пока повернуть голову – только, пожалуйста, не шевелите руками. Спасибо за ваше терпение, лорд Джон, – словно спохватившись, произнес Николас, снова берясь за кисть. Теперь Грей видел, как юноша работает, бросая сосредоточенные взгляды то на него, то на холст. Такое пристальное, но явно лишённое всякого сексуального интереса внимание возбуждало и одновременно угнетало Грея – неужели художник видел в нем всего лишь некий одушевленный объект, привлекательный только для изображения, а не для живого общения? Он откинул голову назад и прикрыл глаза, опасаясь, что может ненароком выдать свои чувства. – Мы скоро закончим, лорд Джон, – услышал он голос Николаса и, приоткрыв глаза, увидел, что юноша с сочувствием смотрит на него. – Вы устали, но нужно потерпеть ещё немного. – Что вы, мистер Сноу, я вовсе не устал, – ответил Грей, немного раздосадованный тем, что его заподозрили в слабости. – Нет, позирование – это тяжелый труд, который не всякий выдержит. Говорят, что Леонардо да Винчи, когда работал над портретом Моны Лизы дель Джокондо, приглашал музыкантов и певцов, чтобы они развлекали прекрасную даму. Хотя многие считают это легендой, вроде той, что Микеланджело убил натурщика, чтобы как можно правдоподобнее изобразить муки распятого Христа. – В самом деле? – Грей был смущён и заинтригован одновременно. – Эти художники – итальянцы, не так ли? – Да, совершенно верно, милорд, – улыбнувшись, ответил Николас. – Они жили на рубеже пятнадцатого и шестнадцатого веков, и оба были гениями. Правда, после Леонардо осталось не слишком много картин: он был не только художником, но и механиком, который придумал колесцовый механизм для мушкета, и пытался изобрести летательный аппарат. Он проектировал замки и даже организовывал праздники для герцога Медичи. А вот Микеланджело был величайшим скульптором и художником эпохи Возрождения, один из поэтов даже назвал его «создателем Ватикана». К тому же он писал прекрасные стихи. Вы бывали в Риме, в Сикстинской капелле, лорд Джон? – Нет, не был, – ответил Грей. – То есть я был в Риме, но не в этой капелле. – Ну а собор Святого Петра вы видели? Его купол спроектировал Микеланджело, хотя его идею осуществили другие. – Вы бывали в Италии? – уточнил Грей. – О, да. Бабушка с дедушкой решили, что после смерти родителей нам нужно куда-нибудь съездить, поэтому мы отправились в Италию – туда, где окончательно сформировалась современная европейская культура, и где на протяжении веков создавались шедевры живописи, скульптуры и архитектуры, которыми мы восхищаемся до сих пор. В голосе юноши звучал неподдельный восторг: видимо, эта поездка действительно оказала на него сильное впечатление и заглушила боль от потери близких. – Вы путешествовали по всей стране? – поинтересовался Грей. – Да, мы были там почти три ... три месяца. Побывали в Риме, Флоренции, Венеции, в Милане, в Пизе и Помпеях. – И где вам понравилось больше всего? Николас задумался, прежде чем ответить. – В Риме. Форум, Колизей, Пантеон, колонна Траяна, мостовые, по которым ходили граждане и легионеры Древнего Рима, и мавзолеи императоров: Августа и Адриана. – Мавзолей Адриана? – переспросил Грей. – Ну, сейчас его называют Замком Святого Ангела, – усмехнулся Николас. – Папские покои рядом с тюрьмой – это так символично, верно? В замке Святого Ангела сидели Джордано Бруно и Бенвенуто Челлини – кстати, последний умудрился сбежать оттуда, и даже описал побег в своей книге. – Имя Джордано Бруно мне знакомо. Его ведь сожгли как еретика, не так ли? А второй – это какой-то знаменитый художник? Неужели их тоже сажали в тюрьму? – Нет, лорд Джон, Бенвенуто Челлини был скульптором и великолепным ювелиром, который создавал настоящие шедевры: медальоны с портретами пап и императоров, бюсты и статуи из драгоценных металлов и бронзы. Правда, он отличался ужасным характером, ссорился со всеми подряд, постоянно хватался за оружие и даже убил трех человек, причём вовсе не на дуэли. – В самом деле? – удивился Грей, вспомнив о «своём» убийце. – Мне казалось, что люди искусства довольно миролюбивы, не умеют обращаться с оружием и не способны лишить кого-либо жизни. Не успев договорить, он понял, что его слова могли задеть Николаса, который спас его от наёмников, смертельно ранив одного из них, и попытался исправить свою ошибку: – Прошу прощения, мистер Сноу, к вам это не имеет никакого отношения, вы действовали благородно, когда пришли мне на помощь в том переулке. Если бы не вы... – – Всё в порядке, лорд Джон, вам не за что извиняться: я в некотором роде исключение из правил, мне нравится и рисовать, и фехтовать. Я могу убить человека, чтобы защитить свою жизнь или жизнь своих близких. Конечно, я не хотел, чтобы тот тип пострадал, но, в конце концов, эти негодяи знали, на что шли. Возможно, я ударил его слишком сильно – просто меня так учили, а раздумывать было некогда. – Вы говорили, что вас обучал телохранитель вашего отца. Судя по всему, его стиль фехтования сильно отличался от европейского. Ваш отец считал, что его техника владения клинком лучше, чем у французских или итальянских мастеров? – Мне кажется, – после небольшой паузы ответил мистер Сноу, – что у этой школы есть ряд определённых преимуществ. Например, меня учили сражаться, используя в качестве оружия не только меч или кинжал, но любые посторонние предметы: от палки до куска ткани или столовой ложки. Не знаю, поверите вы мне или нет, но существует множество приемов, когда безоружный человек может не только отбиться от вооруженного противника, но и обратить его в бегство. — Это очень интересно, – согласился Грей. – И я буду рад, если вы, мистер Сноу, покажете мне парочку таких приёмов – так, на всякий случай. – Мне – учить вас? – в голосе молодого человека прозвучало изумление, однако оно показалось Грею несколько нарочитым. – Конечно, это честь для меня, лорд Джон. И я был бы счастлив, если бы и вы показали мне пару фехтовальных приемов, или порекомендовали хорошего учителя фехтования. Дело в том, что я стал учиться фехтовать на шпагах и рапирах всего за год до своего переезда в Англию. – Отлично, так тому и быть, – ответил Грей, радуясь, что их общение не будет ограничено одним лишь позированием, хотя у него возникло ощущение, что его к этому подтолкнули. Но это означало, что юноша хочет встречаться с ним – следовательно, его надежды могут осуществится. – Когда вы хотите начать тренировки? – Когда вам удобно, милорд, – ответил юноша, отступая назад, подальше от мольберта – очевидно, чтобы ещё раз сравнить изображение с оригиналом. – Кажется, на сегодня всё. Спасибо за терпение, лорд Джон. — Это вам спасибо, мистер Сноу, – ответил Грей, шевеля онемевшими пальцами. – Как насчет того, чтобы сходить в фехтовальный зал завтра, после окончания нашего э-э – сеанса? – Завтра? – Николас удивлённо поднял свои красиво очерченные брови. – А ваша рана? Физические нагрузки вам не навредят? – Вы же учились на врача, мистер Сноу, – заметил Грей, вставая с кресла. – Скажите, разве я выгляжу усталым или больным? – Конечно, нет, лорд Джон, – заверил его Николас, слегка покраснев. – Я просто ... просто беспокоюсь о вашем здоровье. – Спасибо за заботу, – мягко произнес Грей. – Благодаря вам я чувствую себя отлично. Значит, завтра мы идем в фехтовальный зал, договорились? – Договорились, – с улыбкой кивнул мистер Сноу.

***