Возвращение лорда Джона

*Превратности судьбы (лат.)

Поздним вечером, вернувшись домой после ужина в «Бифштексе», куда он пошел, уступив уговорам Гарри Кворри, Грей выслушал отчет Тома, который весь день собирал сведения о мистере Сноу. Хозяин дома, часть которого снимал художник, не рассказал о своем жильце ничего нового, за исключением того, что он за свой счет сделал дополнительное окно в комнате на втором этаже, разобрав часть потолка: «ему нужно было больше света для рисования». Также юноша очень ловко удалил большую мозоль на ступне жены домовладельца, которая причиняла ей немало неудобств. В благодарность женщина поручила одной из своих служанок раз в неделю бесплатно убираться в жилище мистера Сноу, а заодно и следить за тем, что там происходит, поскольку считала всех художников и артистов кем-то вроде цыган – беспутными и подозрительными личностями. Служанка, вёрткая и смазливая особа лет двадцати с небольшим, поведала Тому, что в комнатах Николаса она никогда не видела следов пребывания посторонних: ни мужчин, ни женщин. Зато там хранилось множество всяких рисунков, баночек с краской, кисточек, цветных мелков – «и Бог знает, чего ещё», к чему ей ни в коем случае нельзя было прикасаться. – Мистер Сноу мог бы заработать кучу денег, если бы рисовал красивые картинки, а не каких-то подмастерьев и торговок, – с кокетливой улыбкой сообщила Тому служанка. – Он мне такую чудную кошечку нарисовал и сказал, что я на неё похожа. Служанка действительно походила на ласкового и игривого котенка – правда, этот котёнок ластился ко всем подряд. По её словам, мистер Сноу покупал продукты на ближайшем рынке и самостоятельно готовил себе еду, а бельё ему стирала прачка, живущая на соседней улице. Обычно художник возвращался домой, когда начинало темнеть, и не было случая, чтобы он не ночевал в собственной постели. – А откуда служанке это известно? – поинтересовался Грей. – Я же говорил, милорд, что по поручению хозяев – а пуще всего по собственному желанию, – при этих словах Том позволил себе усмехнуться, – она следила за тем, чтобы художник не превратил своё жильё в гнездо разврата. Между частью дома, которую снимал мистер Сноу, и хозяйской половиной была дверь с засовами с обеих сторон. Хозяйка изредка приглашала жильца на ужин, однако он вежливо уклонялся от этих приглашений. Тем не менее, достаточно было постучать в дверь, чтобы выяснить, дома ли художник, а служанка, раздосадованная тем, что молодой человек не ответил на её заигрывания, время от времени подслушивала под запертой дверью. «Интересно, подслушивала ли она в ту ночь, когда Николас привел меня к себе?» – подумал Грей. Сейчас это не имело особого значения, однако, если всё сложится так, как он задумал, ему стоит это учесть. Том также сообщил, что сегодня мистер Сноу вернулся к себе около двух часов дня с большой кожаной сумкой и корзинкой с продуктами, и больше не выходил из дома. – По крайней мере до шести вечера, пока я не ушел оттуда, милорд, – сказал Том. – Или мне нужно было остаться там подольше? – Ну конечно, нет, Том, ты и так проделал огромную работу, – мягко произнес Грей, хотя подумал, что мистер Сноу мог легко покинуть своё жилье ночью в одежде оборванца. Однако в этом не было никакого смысла: в Сохо в любое время суток можно было найти развлечения на любой вкус, здесь никто не заботился о репутации и не скрывал свои тайные пристрастия. Если бы мистер Сноу развлекался по ночам, то это непременно отразилось бы на его внешности или поведении. Во всяком случае, у Грея не было оснований считать ложью слова юноши о том, что он привык спать в своей постели.

***

На следующий день Грей с утра побывал в казармах, предупредил Гарри Кворри, что завтра хочет вывести несколько отрядов в пригород на стрельбы, но сегодня вернётся в полк позже обычного. Гарри лишь махнул рукой, пробормотав: – Гуляй, мышка, пока кошки нет дома [1]. [1] While the cat’s away, the mice will play (Английская пословица). Очевидно, он имел в виду Хэла, который не позволял никому, а особенно родному брату, отвлекаться на посторонние дела во время службы. Однако Грей и так знал, что время работает против него. День был солнечным и по-весеннему теплым, освещение – прекрасным, мальчики в сопровождении грума уехали в Гайд-парк кататься на пони, а Минни гуляла с Дотти в саду. Сегодня художник несколько раз подходил к Грею почти вплотную, пристально изучал черты его лица, заглядывал в глаза, после чего торопливо возвращался на место, чтобы перенести увиденное на холст. Из-за этого они почти не разговаривали, однако за несколько минут до того, как часы на камине пробили полдень, Николас глубоко вздохнул и с удовлетворением произнес: – Ну вот, лорд Джон, теперь можно сделать перерыв. Лорд Джон не возражал, и они без всякой спешки выпили чаю с бисквитами, после чего вернулись на свои места: художник – к мольберту, а его модель – в кресло. Грей заговорил о литературе и выяснил, что мистер Сноу неплохо знаком с произведениями не только английских, но и французских, итальянских и даже испанских писателей прошлых веков, которые он читал в переводах, так как не знал ни одного иностранного языка, кроме английского. Такое невежество немного расстроило Грея, однако он решил, что родители и опекуны юноши, скорее всего, были ограничены в средствах, и предпочли обучение живописи урокам французского или немецкого. Спустя час Николас, отложив кисти, сказал, что сегодняшний сеанс окончен, и перенёс мольберт с картиной в дальний угол библиотеки – так же, как и в прошлый раз. Пока художник собирал свои кисти и краски, Грей пошёл переодеваться и прощаться с Минни, которая предложила ему остаться на обед. Однако сытный ланч мог помешать тренировке, поэтому он вежливо отказался, попросил её передать привет мальчикам, когда те вернутся с прогулки, поцеловал пухлую щечку Дотти и собрался уходить, когда Минни неожиданно поинтересовалась: – Джон, дорогой, ты помнишь, что завтра мы едем с визитом к леди Элизабет Бэрдфорд? – Да, конечно. Ты не против, если мы поедем отсюда? Когда мы должны там быть – в семь или в восемь? – Нет, Джон, это дневной визит: нам нужно быть в Оук-Холле не позднее полудня. – О, – только и мог сказать Грей. Он планировал завтра утром провести учебные стрельбы и хотел попросить мистера Сноу перенести их сеанс на три часа пополудни: дни стояли ясные, солнце оставалось в небе до пяти вечера, и лишь затем отправиться вместе с Минни в резиденцию Бэрдфордов. Теперь ему придётся либо отменять стрельбы, что было неприемлемо, либо отказаться от посещения дома своего главного подозреваемого. Все его планы летели к чёрту из-за того, что он не удосужился заранее поинтересоваться временем визита. – Что случилось, Джон? – спросила Минни, видя его замешательство. – Ничего, просто завтра с утра у меня дела в полку... Я думал, что мы едем в Оук-Холл вечером. – О, мне так жаль, Джон. Леди Элизабет будет очень огорчена. А ты не можешь ненадолго отложить свои дела? Это же обычный короткий визит, час или полтора, не более. Грей мысленно выругался. Командир не должен покидать стрельбы, которые сам же и назначил. И даже если бы ему это удалось, он не мог явиться к супруге пэра в повседневном мундире, провонявшем потом и пороховыми газами. Хотя ... можно попытаться перенести учения на более позднее время – часа на три пополудни, под предлогом проверки места стрельбищ и установки различных типов мишеней. – Хорошо, дорогая, я что-нибудь придумаю, – пообещал он, взяв себя в руки. – Но, если вдруг у меня ничего не получится, пожалуйста, извинись за меня перед леди Элизабет и скажи, что я обязательно навещу их с супругом в любое удобное для них время. Попрощавшись с Минни и пообещав, что приедет прямо к Оук-Холлу, если успеет завершить свои дела, лорд Джон спустился в вестибюль, где его уже ждал Николас со своей сумкой. Грей попросил Назонби вызвать им кэб и с сожалением сообщил мистеру Сноу, что не сможет завтра позировать. Мистер Сноу был явно разочарован, но лишь пожал плечами: – Как скажете, лорд Джон. Это даже к лучшему – пусть краски подсыхают. – А долго они сохнут? – поинтересовался Грей. – Ну, это зависит от многих факторов… – начал Ник, но в это время ко входу особняка подъехал наемный экипаж, и они отправились в salle des armes [2] сеньора Беркулли. [2] Salle des armes (франц.) – фехтовальный зал.

***