All Those Birds Of A Feather

– Почта! Это было единственное предупреждение, которое жители Совиного Дома получили перед тем, как Хути ворвался внутрь, сделал петлю вокруг гостиной, издал серию все более ужасающих рвотных звуков и изрыгнул груду писем на пол. Луз не обращала на него никакого внимания, слишком поглощенная записями в своем блокноте, но Хантер – совсем иное дело. – Я… я…, меня сейчас стошнит, – простонал он и в следующую секунду схватил свой костыль, и поспешил в ванную.  – Черт, – проворчала Ида, наклоняясь, чтобы схватить в охапку все письма, – как раз тогда, когда мы заставили его спуститься вниз, а не отсиживаться у себя наверху. – Есть что-нибудь от Лулу? – спросил Хути, радостно извиваясь при мысли о своем любимом друге. Ведьма просмотрела почту и выбросила всю кипу писем в мусорное ведро, качая головой. – Со вчерашнего дня ничего не изменилось. Накануне Лилит прислала ей очень длинное письмо с красноречивыми формулировками, в котором предупредила ее, чтобы она была осторожна и не слишком доверяла новому обитателю дома. Неудивительно, что Хути рассказал бывшей Главе Ковена о Хантере, как и неудивительно, что она была не в восторге от того, что «золотой выскочка» живет с Идой и ее подопечными. Но в конце письма знакомым, до неприличия аккуратным почерком был оставлен постскриптум. «Удостоверься, что он много отдыхает, – писала Лилит . – Может, это как-то поможет справиться с его мешками под глазами» Она также обещала вскоре приехать, что потенциально могло иметь катастрофические последствия. Но эй, катастрофа было практически вторым именем Иды. «Идалин Катастрофа Клоторн, –  размышляла она, представляя, как будет смотреться имя на розыскной листовке. – Или, может быть, Ида Катастрофическая? У этого есть потенциал». – Эй, Луз, – сказала она, толкнув девушку в плечо, – как ты думаешь, «Катасторофа Клоторн» звучит круто? Просто чтобы использовать в будущем. – Мооожет стоит продолжить мозговой штурм, – ответила Луз, не отрываясь от своей работы. Она отложила карандаш и вырвала страницу, на которой писала, скомкала в комок и кинула в мусорку к письмам. – Чем ты занимаешься? – спросила Ида, заглянув через плечо и увидев, что блокнот заполнен беспорядочным набором нот, гамм и рисунков звуковых волн. – Ноты? Это для школы? – Начинаются занятия бардовской магией, – жалобно объяснила Луз. – И я вообще ничего не понимаю! Тут не используются круги заклинаний, я думала, направление бардовской магии будет еще одним занятием, кроме зелий, которое я смогу хотя бы частично нормально изучить! Но я… кажется, я ошибалась. – Бардовская магия, хмм, – повторила Ида, стараясь не думать о знакомом мелодичном голосе и паре прекрасных зеленых глаз. – Но, хей, это твоя первая неделя! У тебя достаточно времени, чтобы все изучить. Кроме того, ты права. Тебе не нужен желчный мешок для большинства бардовских заклинаний, если использовать инструмент из палистрового дерева. – Я о том же подумала! Поскольку я могу магичить с помощью Оулберта, я думала, что смогу использовать флейты из палистрового дерева, что нам дали, но у меня единственной они не работали! Ида должна была признать, что не знает, почему это произошло. Конечно, она не эксперт в бардовской магии, но была почти уверена, что такое не должно было случиться. Была причина, по которой бардовская магия так часто недооценивалась – многие на Кипящих Островах думали, что маленькие невзрачные круги заклинаний означают меньшую силу и что барды слишком сильно полагались на силу в своих палистровых инструментах. Но те же самые претензии означали, что бардовская магия должна была быть вполне доступна Луз.  «Так почему же это не сработало?» – задумалась Ида. «Рейн наверняка знали», –  прошептал тихий предательский голосок в ее голове. Она проигнорировала его, громко хлопнув в ладоши. – У меня идея! – объявила она голосом, полным уверенности, которой она точно не обладала. – Может, поможет  небольшая демонстрация! – Да, пожалуйста! – Луз охотно согласилась. – Ты собираешься мне что-нибудь сыграешь? Ида подмигнула в ответ.  – Подожди здесь, – сказала ведьма, – я скоро вернусь. Она вышла из комнаты и направилась к старому сундуку, в котором, должна была лежать ее мандолина. Инструмент уютно устроился в ящике там же, где она его оставила. Ида не прикасалась к нему со дня Гланд При, с того дня, когда… «Перестань, – одернула себя ведьма, –  перестань думать об этом». Она осторожно вытащила из сундука мандолину, устроила инструмент на коленях, положила пальцы на струны. Какое-то время ведьма просто смотрела на нее, задаваясь вопросом, почему ей так тревожно играть перед своей ученицей. Грудь сдавили невидимые тески, а по задней стенке горла пополз холодок, как это бывает всякий раз, когда она слишком сильно из-за чего-то нервничает. Но это был не просто страх сцены. Тут было что-то другое. – Ты же знаешь, я терпеть не могу публику. Ида встряхнула головой, пытаясь избавиться от старых отзвуков их голоса, от ведьмы, о  которых она не могла не думать, о которых она, казалось, не могла перестать думать.  «Соберись, Клоторн, – сказала она себе, глубоко вдохнув через нос. – Луз ждет тебя».

***

– Вот это да, Ида! – ахнула Луз, когда ведьма вернулась в комнату с инструментом под мышкой. – Это твоя  мандолина? Ида фыркнула, плюхнулась на диван и ласково похлопала по корпусу мандолины, отчего инструмент отозвался деревянным эхом. – Эта старая вещь? Она у меня годами хранилась. – Она такая красивая, – прошептала Луз, протягивая руку, взглядом прося у Иды разрешение. Когда ее наставница кивнула, девочка осторожно провела пальцами по грифу и каждой струне в отдельности. Ида нежно улыбнулась: глаза Луз будто сверкали в изумлении. – Смотри и учись, малыш, – хвастливо бросила ведьма, укладывая инструмент себе на колени, когда Луз закончила его осматривать. – Вот так работают профессионалы. Она поставила руки на позиции и с размашистым движением начала играть первые ноты Рапсодии Рейна. Конечно же, она выбрала эту песню; на самом деле это была единственная мелодия, которую Ида продолжала повторять все эти годы, так что аппликатуры были заучены до автоматизма. Но каждая вибрация струны возвращала ее к тому дню, когда они вдвоем чуть не пожертвовали собой, прежде чем Рейн все-таки поймали . В последнее время их лицо преследовало Иду во кошмарах, поэтому ведьма избегала сна, а если и задремывала, то просыпалась, запыхавшись, с их именем на кончике языка. «Я должна найти их, – подумала она. –  Я должна сказать им, что я чувствую». Струны начали жечь ей кожу, поэтому она ускорилась, судорожно вцепившись пальцами в дерево мандолины. Ида зажмурила глаза, пытаясь остановить поток воспоминаний, но не смогла. Вот она играет для Луз на диване в Совином Доме, а в через секунду – сидит на до боли знакомом холме. И не одна. – Знаешь, Ида, – сказали Рейн Уисперс. В этом воспоминании они были намного моложе, может быть, лет восемнадцать. Ида просто хотела взять их за руки, пока  еще есть такая возможность, и никогда не отпускать. – Иногда, когда я играю, мне кажется, что музыка звучит как твой голос. – Мой голос? Да ну? – Молодая Ида фыркнула. – Не думаю, что мой голос имеет много общего с музыкой альта, Рейншторм. – Может, и нет, Бедствие, – ответили Рейн, пожав плечами, – но я так слышу, четко и ясно. Иногда когда я играю, ты как будто рядом со мной. Это... это действительно трудно объяснить. Знаю, что глупо. – Это очень сентиментально, – согласилась Ида. – Но думаю, что это мило. – Серьезно? – Ага. –  Она вдруг ухмыльнулась, толкнув их локтем в плечо. – Знаешь, иногда, когда я варю зелья, котел начинает шептать мое имя… – Понятно, теперь ты просто дразнишь меня! – «О-о-о, Ида, – говорит мне котел», – ведьма драматично рухнула на землю, – «я люблю тебя, Ида»! Рейн покраснели, застенчиво поправляя очки. Внезапный порыв ветра взъерошил их волосы и оборки шелковой рубашки так, что Молодая Ида села чуть прямее. – Да, – просто ответили они. – Я люблю тебя, Ида Клоторн. Ида замерла. – О, – пробормотала она, покраснев как свекла, – я… – Ида? Что происходит? Ида моргнула, вернувшись к реальности от звука голоса Луз. Как она и ожидала, ее проклятие по-прежнему препятствовало любой магии, и бардовская не была исключением. Все свечи в комнате потухли, одно из растений в углу начало увядать, а половина страницы, на которой писала Луз, стала пепельно-серой. – Агх, я знала, что так и будет, – простонала она, – прости, Луз. Луз не ответила, яростно строча в своем блокноте. Ида не знала, о чем она могла писать, но девочка была гораздо более наблюдательной. Разлагающаяся магия, вероятно, натолкнула ее на идею нового глифа или еще чего-нибудь.  – Я уберу эту штуку, – объявила Ида, поднимая мандолину и вставая на ноги. Она медленно подошла к сундуку, но вместо того, чтобы открыть его, села на крышку, устроив инструмент у себя на коленях, и закрыла лицо руками.  Иде было не привыкать к одиночеству. Благодаря проклятию она оттолкнула от себя всех в своей жизни, но даже теперь, когда она восстановила эти поврежденные связи, она не могла не чувствовать себя иногда ужасно одинокой. У нее был один ребенок, которому нужно было найти дорогу домой, и еще один, которому нужно было найти свою идентичность. А теперь под ее крышей живет третий ребенок, который, нуждается в помощи, и не важно, как сильно он пытается их оттолкнуть. Ида была всего лишь ведьмой, к тому же бессильной – она делала все, что могла, но не была уверена, сколько еще сможет продержаться с домашними делами, тремя детьми и демоном - привратником, о которых нужно заботиться.  Она хотела поговорить с сестрой, хотела попросить совета у родителей и хотела, чтобы император просто исчез и забрал с собой ее проблемы. И стало очевидно, чего она хочет больше всего. Внезапно Ида сморгнула слезы, сжимая гриф мандолины так крепко, что костяшки пальцев побелели. «Они у меня были, –  думала она. – Они у меня были , а потом я снова их потеряла» Она не могла перестать думать о Рейн, как ни старалась. Она не могла перестать думать, где они, в порядке ли они, что они делают. Она не могла перестать вспоминать все, что произошло в тот день, когда их у нее забрали, и думать о каждой мелочи, которую она могла бы сделать по-другому. Она не могла перестать представлять, как они будут ладить с Луз и Кингом или что они могут сказать Хантеру, чтобы помочь ему (они всегда были намного терпеливее ее). А иногда она представляла, каково это – проснуться утром с ними рядом в одной постели. Вытирая слезы, Ида медленно провела по маленькому грозовому облаку, которое она вырезала на своем инструменте много лет назад. «Я тоже тебя люблю, Рейн Уисперс, – подумала она. – Прости, что я не сказала этого тогда» «Мне жаль, что это заняло у меня так много времени». Она потянулась к струне и взяла последнюю ноту, прислушиваясь к тому, как затихло ее эхо. Спустя десятилетия после того, как она впервые начала играть на мандолине, она забыла, насколько прекрасен этот инструмент. Но теперь мелодия окружила и окутала своим нежным звучанием. Ида опустила руку и закрыла глаза, чтобы сосредоточиться на резонирующем окружающем мире. Если постараться достаточно сильно, то можно бы почти представить, что затухающие отголоски звучат словно голос Рейн.