All Those Birds Of A Feather

***

Учитывая их боязнь сцены, Рейн Уисперс должны были бы прекрасно себя чувствовать, находясь в камере на самом нижнем уровне Конформаториума. Место тихое, можно даже сказать мирное (если не обращать внимания на странную вонь). Вокруг никого, кроме горстки охранников, которые никогда не удостаивают их даже мимолетным взглядом. Единственным посетителем за все время их заточения, была Терра Спэндрагон, поившая их чаем, когда приходило время выйти на публику. Рейн знали, что напиток должен был сделать их послушными и внушаемыми, поэтому они играли роль кроткой, покорной Главы Ковена, без вопросов пили странный чай и делали все, что скажет им ведьма растений. На самом деле они ждали своего часа и собирали как можно больше информации всякий раз, когда их выпускали из камеры, чтобы предстать перед публикой в ​​качестве марионетки императора.   Был ли захват вместе с другими БВПТ частью первоначального плана Рейн? Нет, не совсем. Но они быстро поняли, что в долгосрочной перспективе это действительно может быть им полезно. Ведь если все считали, что мозги Уисперс промыты противной маленькой смесью Терры, то это успокаивало ведьм и демонов и развязывало им языки. Иногда Рейн слышали от охранников шепотки о Дне Единства, а когда наступало время выпускать их из камеры для поддержания легенды, они тщательно запоминали каждую мелочь, которую говорили Кикимора и Терра. Сейчас их план состоял в том, чтобы просто продолжить разыгрывать свое представление, параллельно узнавая все возможное о планах Белоса, а в нужный момент воспользоваться шансом на побег. По крайней мере, они гарантированно останутся в живых до Дня Единства.    Это рискованная игра? Да. Они чувствовали себя ужасно из-за того, что другие БВПТ сидели за решеткой? Безусловно. Меньше всего Рейн хотели, чтобы другие пострадали из-за их действий: именно поэтому они пожертвовали собой, раскрыв свое прикрытие, чтобы спасти Иду.   Ида.   Рейн прислонились спиной к холодной каменной стене и небрежно положили руки на колени, беспокойно постукивая по ноге со всей нервной энергией пальцев, жаждущих держать смычок и струны.   Титан, они так скучали по ней. Они скучали по ее глупому фырканью, когда она смеялась, и по тому, как она называла их «Рейншторм» с нежностью во взгляде, и как она заставляла их чувствовать себя намного более живыми. Сколько раз они корпели над унылыми документами и изнывали от тоски по ней? Сколько раз они возвращались на холм, который они оба часто посещали, надеясь, что она тоже пришла туда? Воссоединение с ней столько лет спустя было именно тем, на что они надеялись и что так желали, но потом их схватили, и теперь они были одни в темной камере, и им нечего было делать, кроме как выжидать и вспоминать о прошлых сожалениях.   «Я вернусь, – клялись они. – Только подожди меня еще немного».   Скрип и звук шагов в конце коридора, отвлекли Рейн от мыслей о былой любви. Они ожидали увидеть охранника, но вместо этого из тени вышел некто в коричневом плаще. Фигура, казалось, искала что-то или кого-то, останавливаясь перед каждой камерой и заглядывая внутрь, прежде чем двинуться дальше. За время поиска не было произнесено не звука, но когда некто подошел к камере Рейн, бард услышал, как он бормочет что-то себе под нос.   – Тут внизу отвратительно грязно, – проворчал неизвестный, и Рейн выпрямились. Они узнали этот голос, к тому же была только одна известная им ведьма, которая жаловалась на нечистоту вокруг.   – Дариус? – пробормотали они, щурясь в тусклом свете. – Это ты?   Фигура в плаще замерла всего на секунду, сжав кулаки в перчатках. Оглядевшись и убедившись, что вокруг никого нет, она подошла ближе к камере Рейна, пока бард не увидел знакомую лиловую слизь мерзопакости и пару изумрудно-зеленых глаз под капюшоном.   – Уисперс, – фыркнул Дариус, возможно, раздраженный тем, что его разоблачили.    – Забавно видеть тебя здесь, внизу, – ответил Рейн. Им вспомнился день, когда их схватил этот же Глава Ковена, и, глядя в глаза Дариусу, они задавались вопросом, чувствует ли он какую-то вину за то, что сделал с ними. Хотя на самом деле они были не более чем коллегами, хоть Рейн всегда питал определенное уважение к Дариусу. Они могли сказать, что он служил Белосу, потому что это была его работа в качестве Главы Ковена, а не потому что он был согласен с императором, и один этот факт заставлял Рейна сомневаться, прежде чем называть его врагом.    Но Дариус не был и другом, о чем они быстро вспомнили, увидев усмешку на лице у второй ведьмы.   – Я не идиот, знаешь ли, – ухмыльнулся Дариус. – Ты не пил чай Терры.   – Я был бы идиотом, если бы действительно выпил его, – парировали Рейн, не теряя ни секунды на раздумье. Они поднялись на ноги и встали у решетки камеры лицом к более высокой ведьме, скрестив руки на груди. – И что? Собираешься бежать к императору? Или к Терре?   – Желательно ни то, ни другое, – пробормотал другой Глава Ковена. – Послушай, Уисперс, я не знаю, какие у тебя планы, но пока ты не стоишь у меня на пути, я не буду тебе мешать.   – Не стоять у тебя на пути? И что же у тебя за цели, что ты крадешься по подземельям?   Они не ожидали, что Дариус на самом деле ответит им, но он вздохнул и потянулся, чтобы снять капюшон. Теперь Рейн могли ясно видеть его лицо и внутреннюю борьбу в глубине его глаз. Рот Дариуса сжался в прямую жесткую линию, воплощение решимости.   – Кто-то, кто мне небезразличен, в настоящее время пропал без вести, – серьезно сказал он. – Я предположил, что он мог оказаться здесь, но, похоже, это не так. Я бы предпочел, чтобы так оставалось и впредь. Для этого нужно принять еще несколько… смелых мер.   – Имеешь в виду измену, – уточнил Рейн. Дариус изогнул бровь.   – Может, да, а может, и нет.    Глава Ковена Мерзопакости отошел от камеры и заглянул в соседнюю. Рейн не могли не задаться вопросом, кого же он ищет. Насколько было известно, у Дариуса не было семьи, к которой был бы особенно привязан, а его связи со старыми школьными друзьями либо давно разрушились, либо активно ухудшались (по крайней мере, в случае Аладора Блайта). Но независимо от того, кого искал Дариус, Рейн мог понять его стремление сделать абсолютно все в мире ради кого-то особенного.   – Что ж, – торжественно сказали они, – тогда удачи в поисках того, кого ты ищешь.   Дариус, казалось, хотел сказать что-то еще, но похоже, как и Рейн, знал, что у них не так много времени, прежде чем охранники придут на патрулирование. Дариус натянул капюшон и расправил плащ, вновь скрывший его фигуру.   – Ты порядочная ведьма, Рейн, – пробормотал он на прощание, – надеюсь, ты не останешься в этом ужасном месте надолго.   С этими словами Дариус прошел по коридору несколько шагов, ни разу не обернувшись. Затем вокруг него поднялась масса отвратительной слизи, поглотила фигуру в плаще и унесла прочь. Дариус исчез так же быстро, как и появился, оставив Рейн смотреть на место, где он стоял несколько мгновений назад.   – Я тоже на это надеюсь, – пробормотали они про себя, вновь прислонившись к стене своей камеры. – Мне тоже есть к кому возвращаться.  

***

В последнее Хантер все сильнее и сильнее ненавидел засыпать по ночам. Казалось, что каждый раз, когда он закрывал глаза, голоса в его голове одновременно начинали кричать, приказывали ему оставаться и уходить. А затем приходили кошмары. Видения, где Белос разрывал Флэпджека на части с ужасающе холодным взглядом. Сейчас было почти два часа ночи, и после нескольких часов бессонных метаний Хантер решил, что с него хватит.    Ему нужен чай с сонной крапивой, но, поскольку Луз не проснулась, чтобы предложить свою помощь, придется взять его самому.    На кухне под его весом заскрипели половицы, подросток напряженно замер, прислушиваясь к звукам в других частях дома. Когда он ничего не услышал, Хантер продолжил подкрадываться к столу и быстро нашел контейнер с чайными пакетиками в шкафчике, где Ида держала свой обширный ассортимент кружек. Он осторожно вытащил его из-за кружек с надписями«#1 BOSS» и « DOG MOM» и поставил на стол. Там уже стояла кружка, которую Луз подарила Иде после ее недавнего свидания с Эмити. Надпись на ней гласила: «МОЙ МУЖ ПОШЕЛ В САДЫ ГРУДНОЙ КЛЕТКИ, И ВСЁ, ЧТО Я ПОЛУЧИЛА, БЫЛА ЭТА ИДИОТСКАЯ КРУЖКА», или, по крайней мере, так текст выглядел до того, как Луз зачеркнула маркером слово «МУЖ» и вместо этого вывела «УЧЕНИЦА» (видимо, кружка мужа осталась последней в сувенирном магазине). Также девочка купила Королю плюшевую игрушку, похожую на маленький цветок в горшке, которую демон тут же назвал «Антуан Второй». Хантер боялся спросить, что случилось с первым Антуаном.   Он был удивлен, когда Луз повернулась к нему и протянула тонкую цепочку из стеклянных бусин, украшенных лиственным узором. Подросток решил, что польза от такого ожерелья лишь эстетическая, но девочка предложила другое применение.   – Я подумала, что ты можешь повесить на нее свисток, который тебе дала Ида, – объяснила она, и рука Хантера тут же потянулась к правому карману, где был надежно спрятан инструмент. Он привык носить его с собой большую часть времени, нервно крутя его в руках, когда было скучно.   – Зачем? – удивился он, вынимая свисток и кладя на ладонь. Луз переминалась с ноги на ногу, с тревогой засовывая руки в карманы.    – Никто из нас не услышит его, если ты будешь очень далеко, но я, эм, подумала, это может быть что-то символическое! У тебя всегда будет с собой частичка нас, даже если ты…   Даже если ты уйдешь.   – Тогда ладно, – согласился Хантер, стараясь не выдать себя голосом. Он повесил свисток на цепочку и надел ее через голову, спрятав под рубашку, чтобы чувствовать холодный металл на своей коже. – Спасибо.   Всего через день он уже привык к ощущению бисерной цепи, обвивающей шею, и тяжести висящего на ней свистка, и к тому, что, если ты куда-то прокрадываешься и не хочешь издавать звенящих звуков, то инструмент надо крепко сжимать в кулаке. Вместо кружки Садов Грудной Клетки Хантер выбрал обычную белую кружку. Точнее она таковой казалась, пока и не увидел с противоположной стороны надпись «30 & FLIRTY».  «Придется довольствоваться тем, что есть», – решил он, но как раз в тот момент, когда он вынимал чайный пакетик из контейнера, кто-то выскочил из-за его спины с криком: – Ага! Попался!   Хантер взвизгнул, в мгновение ока повернулся и вскинул кулаки, но понял, что перед ним стоит Совиная Леди и с триумфом смотрит на него. Ее волосы были еще более растрепаны, чем обычно, будто она сама только вылезла из постели.   – Так это ты воруешь мой чай, – припечатала она, но ее тон был легким, не обвиняющим. – Я должна была догадаться. Ну, как говориться, угощайся. Тут на всех хватит.   Хантер медленно опустил кулаки, его все еще потряхивало от внезапного страха. Ида подошла к стойке, схватив сувенирную кружку Садов Грудной Клетки, и вытащила из коробки еще один чайный пакетик. Подросток подвинулся, пропуская ведьму к раковине.   – Лилит рассказала мне о вашей небольшой беседе, – произнесла она, помешивая чай. – Послушай, я знаю, что ты, наверное, не хочешь со мной общаться, но если тебе нужно с кем-то поговорить, то мои уши всегда открыты.   Хантер ошеломленно кивнул, заканчивая приготовление своего напитка. На самом деле он хотел с кем-нибудь поговорить. Главная причина, почему он не мог заснуть, заключалась в том, что Хантер оставался один на один со своими мыслями. А разговор с Лилит дал еще больше пищи для размышлений.   – Я… не знаю, что мне делать, – медленно признался он. Было приятно, наконец, сказать это кому-то, кроме Флэпджека. – Все так запуталось.   Он остановился, внимательно глядя на нее, но ведьма только кивнула, внимательно слушая и ожидая его следующих слов.   – В-во дворце я все время был напуган, – выдавил Хантер, и, прежде чем остановиться и подумать, что он говорит и кому (Совиной Леди!) изливает душу, продолжил. – Я должен был держать Флэпджека в секрете, должен был постоянно пытаться доказать, что меня не беспричинно выбрали Золотым Стражем. Я хотел показать, что достоин этого, но даже когда я преуспевал в миссиях, я никогда не чувствовал себя достаточно достойным.   Ида села за кухонный стол, и он опустился рядом, обхватив чашку руками. Пар поднимался к лицу, заставляя глаза слезиться. Хантер вздохнул, уставившись на сладко пахнущую жидкость.   – Я просто так устал, – произнес он. – Устал рано просыпаться, не иметь друзей и жить от миссии к миссии. Устал от боли. И… и я устал от того, что никогда не чувствую себя достаточно хорошим для своего дяди или кого угодно еще.   Ложка выпала из рук Иды и с грохотом упала на пол, но ведьма будто не обратила на это внимание.    – Белос… твой дядя, – ошеломленно произнесла она. По буре в ее глазах Хантер понял, что она в ярости, и все же, кажется, гнев направлен не на него.   – Он моя единственная семья. Больше никого не осталось, – объяснил подросток, слегка запинаясь. – Он принял меня и дал мне должность в Ковене, и я знаю, что должен быть благодарен! Я… я пытался быть полезным, чтобы показать ему… но…   – Хантер, нет, – перебила Ида, – это не семья. Король и Луз? Они моя семья, а значит, что моя работа – заботиться о них. Если я причиню им вред, разве это не сделает меня ужасным человеком? Сначала Хантер сразу же мысленно согласился, но потом понял, к чему она клонит. Внутри возникло мерзкое чувство.   – Это… другое, – пробормотал он. Ида печально покачала головой.   – Разве?   В уже зажившем плече снова вспыхнула боль, словно его опять проткнуло копье уродливой тины Белоса. Хантер вспомнил слова Лилит о его шрамах и метке Ковена, доказывающей, что император не заботился о нем. Помогая делу Белоса, он провел бесчисленные изнурительные часы, наполненные кровью, потом и слезами, только для того, чтобы быть вознагражденным новыми шрамами. Каждый раз, когда он думал, что проявил себя, ему просто напоминали о том, как легко его заменить. Император не заботился о чувствах; императора заботили результаты, планы, которые он не хотел объяснять, и власть, которую он не намеревался терять.   У Белоса не было время на заботу еще и о Хантере.   Он начал всхлипывать, прежде чем смог остановиться, изо всех сил стараясь держать себя в руках, даже не смотря на то, что, казалось, он разваливается по частям. Его роль Золотого Стража и долг, были теми нитями, связывающими его жизнь, и теперь, когда они оборвались, он не знал, кем он должен быть и что должен делать. Хантер думал, что Белос – это его семья, но семьи не причиняли друг другу вреда и не заставляли друг друга чувствовать, что они – нечто бесполезное, от чего легко можно отказаться. И осознание этого факта заставило его чувствовать себя невероятно потерянным…   – Тихо, тише – пробормотала Ида, когда Хантер захлебнулся рыданием, на ее лице была написана тревога. – Успокойся, ребенок. Все хорошо.   Она встала со стула, оставив кружку на столе. Ида опустилась перед ним на колени, чтобы посмотреть ему в глаза, как в ночь, когда он пытался сбежать. Той ночью Хантер был слишком напряжен и напуган будущим наказанием за попытку побега, чтобы действительно вслушиваться в ее слова, но теперь он ясно видел теплоту и заботу на ее лице. Она хотела помочь ему, она всегда хотела ему помочь.   – Хантер? – мягко спросила она, и Хантер сделал свой выбор.   – Я думаю, что хочу остаться здесь, – прошептал он ей, слова тяжестью оседали на языке, – я думал об этом какое-то время. Мне здесь нравится, но я… я…   – Все в порядке, – повторила Ида, голос мальчика сорвался. – Ты в безопасности. Не торопись.   Хантер замотал головой, обхватив себя руками в попытке утешить свое ноющее сердце.   – Я так напуган, – закончил он, задыхаясь. Первая слеза упала, и, прежде чем он это понял, он сломался. Быстрые, резкие вздохи заставляли задыхаться, хоть он изо всех сил пытался контролировать себя. В конце концов, он проиграл битву, поддавшись всем чувствам вины, боли, предательства и замешательства, которые преследовали его с тех пор, как он совершил аварийную посадку возле Совиного Дома. Дышать нормально становилось все труднее и труднее, слезы с рыданиями сбивали с толку и затуманивали зрение.   – Могу ли я коснуться тебя? – спросила Ида. Хантер поймал себя на том, что кивает, крепко зажмурив глаза. Ведьма медленно обвила его руками. Она была теплой, пахла деревом и яблоками. Хантер, не задумываясь, прислонился к ней и позволил прижать к себе.    – Дыши, – прошептала она, пока он плакал ей в плечо. – Я поняла тебя. Просто дыши.   Он попытался, вцепившись в толстую ткань платья Иды, старался заземлиться и сосредоточиться только на вдохе, выдохе и снова вдохе. Ида дышала вместе с ним, делая преувеличенные вдохи в медленном ритме, которому он начал следовать.    – Вот так, – сказала она. – Вдох-выдох, вот так.   Продолжая дышать, он услышал, как она что-то шепчет Хути, а через несколько мгновений послышался звук приближающихся шагов, прежде чем еще две пары рук присоединились к ее объятиям. Хантер почувствовал мягкий мех Короля, прижавшийся к его боку, а когда открыл глаза, то увидел стоящую рядом с Идой сонную Луз со слезами, струящимися по ее щекам.  Единственным кто не присоединился к объятиям, был Хути, рыдающий за дверью.   – Eres de la familia ahora, – прошептала Луз, всхлипнув. Хантер не знал перевода, но понял одно слово – familia.    Семья.   – С тобой все будет хорошо, – добавила Ида, – обещаю. Все будет хорошо.   Хантер глубже погрузился в ее объятия и тепло, которое они дарили. Снова закрыв глаза и почувствовав, что на этот раз он защищен от холодных глаз Белоса, кошмаров и сомнений.   – Все будет хорошо, – продолжала шептать ему Ида.   Наконец он позволил себе поверить ей.