All Those Birds Of A Feather

Дни, когда Дариуса вызывали на ранние утренние встречи с императором, всегда были ужасны – ему нужен был здоровый сон, и последнее, что он хотел делать, проснувшись, – это выслушивать, какую чушь Белос запланировал на этот раз. С другой стороны внезапные ранние утренние встречи стояли следующими в списке отвратительных вещей, но внезапные ранние утренние встречи, когда его вызывали вместе с Террой Спэндрагон и Кикиморой, были наихудшим из возможных сценариев. У него были гораздо более важные дела, чем ожидать приглашения у дверей тронного зала и терпеть надменную снисходительность Терры и усталые взгляды Кикиморы. Никто из них не сказал друг другу ни слова, кроме откровенно вынужденного приветствия, что вполне устраивало Дариуса. Он просто хотел скорее покончить с этой встречей.   К счастью, удача, казалось, была на его стороне: они не простояли в коридоре и пяти минут, прежде чем двое охранников открыли двери и впустили их в тронный зал. Кикимора обычно возглавляла группу, но сегодня позволила Терре идти впереди и плелась за ней, а Дариус безропотно шел позади. По его мнению, чем дальше он будет стоять от императора, тем лучше.   Так Белос не сможет его ни в чем уличить.   А ему есть что скрывать. Дариус не был настолько глуп, чтобы поверить отговоркам. Хантер не отправлялся на миссию: он видел кровь на полу тронного зала, и прежде чем следы замели, Эбервулф подтвердил, что она принадлежала мальчику. Очевидно, между дядей и племянником произошла ожесточенная ссора, и еще более очевидно, кто вышел из нее победителем. Когда он впервые увидел кровь, Дариуса чуть не вырвало, но это было не только от мысли, что алая жидкость может попасть на любимые ботинки.   Он думал, что Хантер мертв.   Он думал, что Хантер мертв целых два дня, в течение которых он не сомкнул глаз, борясь с собой. С чувством, что подвел еще одного Золотого Стража. На второй день Глава Ковена прокрался обратно в тронный зал, чтобы исследовать то, что он принял за место убийства, пока, наконец, не оторвал взгляд от окровавленного пола и не заметил разбитое окно, которое снова дало ему надежду.    Так что нет, Дариус не мог тратить время на бессмысленные встречи. Ему нужно было отыскать Хантера, ему нужно было отыскать правду.   – Терра, Дариус, Кикимора, – поприветствовал Белос трех представителей Ковенов, когда они подошли к трону. Император не сидел на нем, предпочитая стоять, отбрасывая на них тень в маске. – Вам должно быть интересно, почему я позвал вас сюда.   – Истинная правда, мой повелитель..., – начала Кикимора, но император тут же поднял руку, заставив ее замолчать.   – Я даю вам особое задание, – объявил он, – и я верю, что вы способны справиться с ним. На самом деле все очень просто: я получил известие, что Золотой Страж находится в Боунсборо. Мне нужно, чтобы вы схватили его и привели ко мне.   Дариус нахмурился, сохраняя как можно более нейтральное выражение лица, не смотря на то, что в его голове прозвенел десяток будильников. Он был прав: Хантер жив, но ему грозит серьезная опасность.   – У меня сложилось впечатление, что Страж просто отправился на очередную миссию, – осторожно произнес он. – Это неверная информация?   Белос издал долгий болезненный вздох, и если бы Дариус был более наивен, он мог бы принять это за признак беспокойства. Но он проработал на императора достаточно долго, чтобы разглядеть скрытый гнев. Так раздражаются, если не могут прихлопнуть особенно надоедливое насекомое.   – К сожалению, недавно его разум… исказила дикая магия, – сказал Белос, разочарованно покачав головой, и Дариус быстро понял, что речь идет о не столь секретном палисмане мальчика.   – Значит, он стал предателем, – протянула Терра. – Ну, я полагаю, это то, что происходит, когда мы вербуем подростков. Ты так не думаешь, Кики?   – Я знала это! – негодовала Кикимора, совершенно не обращая внимания на вопрос. – Я знала, что он собирается нас саботировать!   Дариус внезапно очень обрадовался, что его выбрали для выполнения этой миссии, потому что два других лидера, были, возможно, самыми безжалостными из всех возможных кандидатур. Кикимора презирала Золотого Стража и отчаянно пыталась завоевать благосклонность императора. Терра, хоть и не имела личных мотивов, никогда не отличалась милосердием. Дариуса нельзя назвать паникером, но в груди будто сжимался узел при мысли о том, что может случиться, если кто-то из них доберется до Хантера раньше него.   – Ты притих, Дариус. – заметил Белос. – Если чувствуешь, что не в состоянии выполнить поручение, то я легко могу попросить Грея заменить тебя на миссии. Я понимаю, что ты занят, но он определенно свободен.   Дариус обычно находил в некоторой степени забавным слегка подтрунивать над Адрианом Греем, но мысль о том, что главный иллюзионист также охотится за Золотым Стражем, действовала на нервы. Как бы он ни презирал Адриана и его крайнюю посредственность, иллюзионист мог быть злобным, когда того желал. Дариус не хотел, чтобы он, Кикимора или Терра даже на километр приближались к Хантеру.   – В этом нет необходимости, – спокойно ответил Глава Ковена, – Полагаю, моих сил достаточно.   Император надолго замолчал, было невозможно узнать, о чем он думал в своей маске. Дариусу показалось, что он собирается передать миссию Адриану. Вместо этого император наклонил голову и махнул им рукой в ​​перчатке.   – Очень хорошо, – сказал он. – Тогда вы все свободны.   Они покинули тронный зал без фанфар и даже напутственных слов. Дариус был впечатлен тем, что Кикимора не воспользовалась случаем осыпать императора благодарностями и пустыми обещаниями не подводить. Терра направилась к дверям и, не утруждая себя прощанием, умчалась по коридору. Кикимора ушла следующей, удалившись в противоположном направлении с легким «хм-м-м» и нервно-довольным выражением лица, что мало успокаивало Дариуса. Когда он был уверен, что обе женщины ушли, Дариус проверил коридор на наличие охранников и, не увидев никого, медленно направился обратно к тронному залу. Он щелкнул пальцем, желая, чтобы небольшой кусочек мерзости прошел прямо между закрытыми дверями. – Да, я полагаю, есть шанс, что он останется верным мне даже после нашей небольшой размолвки, – говорил Белос. – Но независимо от того, правда это или нет, он по-прежнему представляет слишком большую опасность.   «С кем он разговаривает?» – удивился Дариус, но не осмелился открыть двери еще шире.   – К сожалению, я не могу рисковать и создавать еще одного, пока не буду уверен, что нынешний мертв. Я не могу допустить, чтобы кто-нибудь узнал о моих творениях, иначе результаты могут быть катастрофическими. Гораздо лучше… – Белос сделал паузу. – …устранить нерешенные проблемы.   Устранить нерешенные проблемы?   Дариус прикусил внутреннюю часть щеки, чтобы сдержать вздох, который грозил сорваться с губ, его охватил холод. У Дариуса уже были подозрения относительно планов Белоса в отношении Золотого Стража, но услышав, как мужчина произнес их вслух, он сделал их в десять тысяч раз более реальными. Реальность накрыла его с головой. Белос собирался убить Хантера.   Белос собирался убить Хантера, точно так же, как и подозревал Дариус, убил его предшественника, выкинув, словно ненужную игрушку, чтобы… сделать что? Создать еще одного Стража? Дариус не упустил из виду то, что Белос сказал о «творениях», и ему совсем не нравились вероятные последствия. Он видел документы о тварях, называемых мрачными ходоками, когда осматривал коллекцию книг и бумаг Белоса в поисках ответов, но в то время он лишь бегло просмотрел их, думая, что информация не имеет значения для его миссии по поиску Хантера.   Оказалось, что это было гораздо важнее, чем он мог себе представить. – День единства все равно скоро наступит, – продолжил Белос, – это всего лишь небольшая неудача. У нас еще много времени, и как только я избавлюсь от Золотого Стража, все будет так, как должно было быть.   Дариус услышал достаточно. Он никогда не отличался особой лояльностью к императору, несмотря на свое положение Главы Ковена, но все равно не считал его настолько жалким, чтобы убить ребенка ради своих планов. Было отвратительно то, что он даже не упомянул Хантера по имени, когда небрежно говорил о том, чтобы покончить с ним. Для Белоса Хантер был просто Золотым Стражем, и Дариус не мог поверить, что когда-то и сам думал о мальчике подобным образом.   «Я не позволю ему умереть», – поклялся он, думая о знакомом лице старого друга, которого давно уже нет на этом свете. Так долго Дариус презирал Хантера как недостойного преемника, который не заслужил право носить ту же маску и метку, которые принадлежали его предшественнику, и даже если сейчас ему было больно думать о том, каким упрямым он был в своем горе, еще было время все исправить. Я собираюсь все сделать правильно.   Ради него… и ради Хантера.  

***

К счастью, а может быть, и к несчастью, Хантер никак не мог знать об опасности, нависшей над ним. Прошло больше полумесяца с тех пор, как он сбежал из замка, и ему и всем остальным казалось, что Белос его просто не ищет. Ида даже улетала из Боунсборо в несколько соседних городков и каждый раз возвращалась с одними и теми же новостями – плакаты о вербовке Ковена были сняты, а объявлений о розыске Хантера или Золотого Стража нигде не было видно. Как будто его больше не существовало, и смысл этого был до боли ясен.   Осознание того, что его, вероятно, считали мертвым, ощущалось Хантером двояко. С одной стороны, это означало, что у него был шанс жить полунормальной жизнью, но с другой, он знал, что Белос был далеко не настолько наивным, чтобы искренне поверить, что раны Хантера были достаточно серьезными или смертельными. Если его действительно объявили мертвым, то это означало, что императору просто было наплевать на его поиски.    Иногда Хантер думал о том, что могло бы случиться, если бы он вернулся, как планировал изначально. Глубоко в его душе всегда будет храниться крошечная тайная мысль, что Белос примет его обратно без лишних вопросов, и все вернется на круги своя.   Однако он был недоволен тем, как обстоят дела.   – Иногда мне действительно кажется, что я скучаю по нему, – произнес Хантер. Он сидел в комнате Луз на полу среди беспорядочно разбросанной бумаги и письменных принадлежностей, помогая ей пополнять запасы заготовок глифов. Его любимыми двумя были глифы света и огня, поэтому он в основном рисовал их, а остальными занималась Луз.   – Скучаешь по кому? – спросила она.   – По Белосу.   – Хм, – задумчиво произнесла Луз, не отрывая глаз от глифа, который она рисовала, – думаю, это понятно. Ты прожил с ним шестнадцать лет.   – Наверное, – согласился Хантер. – Но я просто… я не могу его ненавидеть. Я не знаю, как себя чувствовать. Это нормально ощущать себя запутавшимся абсолютно во всем?   – Я думаю, что это просто часть жизни подростка, – ответила она ему. Хантер закончил свою стопку световых глифов и с разочарованным вздохом откинулся на спинку кресла. Он не знал, почему ожидал от нее какой-то великой мудрости относительно его чувств, но, возможно, она была права.   – Тогда я не думаю, что у меня хорошо получается быть подростком, – проворчал он. – Может быть, я действительно хорошо могу только следовать правилам и исполнять приказы, как сказал Дариус, когда все еще ненавидел меня.   После того, как Хантер произнес это, он понял, что Луз ничего не знала о том, что произошло между ним и Дариусом, но даже если ей было любопытно, она не стала расспрашивать подробнее.   – Однако прямо сейчас мы занимаемся запретной магией! – указала она на наполовину законченный растительный глиф в качестве доказательства. – Это нарушение многих правил.   Хантеру пришлось признать, что она не ошибалась, но он давно привык к чувству вины, которое иногда скребло его сердце, когда подросток рисовал и активировал глифы или когда практиковал магию с Флэпджеком. Кроме того, было довольно трудно удержаться от того, чтобы не заняться дикой магией, когда это было так увлекательно. После 16 лет запрета на проявление любопытства – 16 лет тайных исследований архивов замка – у него, наконец, появилась возможность полностью изучить все, что его интересовало.   – Ну да, но я имел в виду мелочи, – сказал он и указал на свое лицо. – Ты видишь это?   – Твой нос?   – Нет, мои мешки под глазами. – Хантер повернул голову, чтобы посмотреть в зеркало в полный рост, прислоненное к стене Луз, и с отвращением уставился в свои усталые глаза. Несмотря на то, что теперь он почти каждый вечер пил чай с сонной крапивой, его мешки под глазами еще не проходили, и он солгал бы, если бы сказал, что это его не беспокоит. – Я не могу перестать просыпаться рано, и даже если я попытаюсь, снова заснуть не могу. Неважно, хочу я на самом деле проснуться или нет; я просто просыпаюсь.     Луз отложила блокнот в сторону, постукивая ручкой по щеке в раздумьях. От того, насколько серьезной она выглядела. Хантер почти ожидал, что она снова вытащит свой бейджик «Профессор Луз» (хотя, зная ее, она, вероятно, его потеряла). Но то, что она сделала вместо этого, все равно было очень лузовским способом решения проблемы.   – Ладно, ладно, – сказала она, засовывая ручку за ухо и потирая руки, – просто послушай меня пару секунд. Какое правило Ковена мы могли бы нарушить прямо сейчас?   – Сейчас?   – Почему бы нет?   У Хантера уже было представление о том, к чему пойдет разговор, но он в любом случае согласился бы с просьбой Луз. Первое правило Ковена, которое он мог придумать – запрет на использование палисмана – он уже нарушил, как и следующее – нельзя не подчиняться приказам начальника. Самым могущественным начальником из всех был сам император, и Хантер был почти уверен, что практически все, что он сделал в тот день, когда покинул замок, было примером неповиновения.   «Ха, – понял он, – может, я лучше нарушаю правила, чем думал».   – Говорить плохо об императоре строго запрещено, – наконец выбрал Хантер, процитировав правило прямо из справочника разведчиков Ковена. – Это считается предательством легкой степени.   – Ладно, тогда оскорби его! – настаивала Луз. Хантер побледнел, уже сожалея, что потакал ее идее.    – Я… не уверен, – сказал он. Человек пожала плечами и широко ухмыльнулась, ткнув себя пальцем в грудь.   – Ты хочешь, чтобы я была первой? – предложила она.   – Тебе не нужно…   – Пошел на хуй, Белос! – закричала Луз, прежде чем тут же зажать рот руками, заставив Хантера задуматься, что она сказала достаточно плохого, чтобы вызвать такую ​​реакцию.   – Что это значит? – спросил он, поскольку никогда не оставлял человеческий термин без объяснения. Луз фыркнула, прежде чем она, казалось, вспомнила, что должна была смущаться.   – Это, э… человеческое ругательство, – застенчиво объяснила она, опуская руки от лица. – Моей маме это не понравится, но знаешь что? Белос этого заслуживает.   Хантер просто смотрел на нее, не понимая, как это могла быть та самая девочка, которая заричала «о, сникердудль!», когда на днях споткнулась на лестнице (когда он спросил ее, что такое сникердудль, она пообещала, что когда-нибудь попробуют приготовить, например, вместе с блинчиками). Луз немного покраснела, возможно, вспомнив тот же случай.   – Тебе не обязательно использовать то же слово, – сказала она ему. – Тебе даже не нужно ругаться или что-то в этом роде! Ты мог бы назвать его козлом, или дурьей башкой, или кретином.   Хантер ничего не понял из того, что она сказала, но это не имело значения. Также не имело значения, что Белос был причиной всех его шрамов, причиной, по которой он вздрагивал от резких, неожиданных движений, причиной, по которой ему нужно было прятать Флэпджека и свиток, когда они были единственными вещами, которые делали его счастливым. Хантеру казалось, что его чувства будто весы. На одной чаше лежал каждый полученный шрам и все, чем он когда-либо пожертвовал ради того, кому было все равно, а с другой – простой факт, что Белос вырастил его, дал ему магию и, скорее всего, был причиной, по которой он вообще все еще жив. Этот вес слишком трудно игнорировать, и вот почему он не мог ненавидеть Белоса. В глубине души всегда пряталась ноющая мысль, что он все еще в некотором роде должен императору за все, что ему дали.   – Я не думаю, что смогу это сделать, – признался он. Было нехорошо говорить это, не тогда, когда Луз сделала это так легко. Но она просто улыбнулась ему, ничуть не разочаровавшись.   – Это нормально! – сказала она.   – Да?   – Ага! – успокоила его Луз. – Ты хотя бы подумал об этом, и если ты спросишь меня, что ж… – она улыбнулась и снова взяла ручку в руку, предложив ему свежую стопку бумаги для рисования глифов. – …отличное начало.