All Those Birds Of A Feather

Лязг.   Лязг.   Когда Ида открыла глаза, все, что она могла видеть, была темнота, и все, что она могла слышать, было ее собственное дыхание и слабое бренчание цепей. Она с удивлением осознала, что это были ее цепи. Толстые кандалы туго стягивали запястья и удерживали ее привязанной к булыжному полу – единственному осязаемому предмету в окружавшей тьме. Раскрошившиеся камни под ногами издавали неприятный хруст при любой попытке сменить положение.   Лязг.   Хруст.   Лязг.   – Что, во имя Титана, происходит? – пробормотала Ида под нос, на пробу дергая свои ограничители. Неудивительно, что они не сдвинулись с места. Холод металла начал напрягать.   – Привет? – крикнула она в темноту. – Есть кто-нибудь?   Лязг.   Хруст.   Нет ответа.   Ида делала все возможное, чтобы вырваться из оков, но ничего не получалось. Она пыталась отсоединить руки – они не отделялись от тела, как обычно, она пыталась нарисовать пяткой глиф – ничего не происходило, а в пыли оставалось лишь несколько бесполезных кругов. Она чувствовала себя такой же беспомощной, как и в тот момент, когда едва не превратилась в камень, а если Ида Клоуторн что-то и ненавидела, так это чувство беспомощности.   – Хей! – снова попыталась позвать ведьма. – Есть кто-нибудь снаружи?   – Тсс, – прошипел кто-то. Ида подняла глаза и увидела арку, появившуюся из ниоткуда на самом краю видимого пола. Ее рама обрамляла скрывающуюся за ней чернильную тьму, словно некая извращенная имитация портала. Пока ведьма рассматривала арку, из нее показалась рука в перчатке, а затем еще одна, пока из проема не вышел разведчик Ковена.    – Ты! – окликнула его Ида. – Что происходит?    Разведчик медленно повернулся к ней лицом, подняв в воздух палец и указав на арку, из которой он вышел всего несколько мгновений назад.   – Ш-ш, – снова прошипел он, – шоу начинается.   «Шоу?» – удивилась Ида, глядя на арку широко раскрытыми глазами. С другой стороны показался силуэт. Силуэт, который выглядел слишком большим для одинокой фигуры.   – Ида! – кто-то позвал ее, и она cсодрогнулась от звука этого голоса.   «Нет, –  подумала она, – пожалуйста, только не ее».   Из темноты появились двое охранников, волоча между собой Луз со скованными спереди руками. На ее лице медленно кровоточила огромная рана, точно такая же, как та, которую Ида давным-давно нанесла своему отцу.   – Ида, – снова захныкала девочка, слабо борясь со своими оковами. Охранники заставили ее встать на колени всего в двадцати футах от Иды, так близко, но все же так далеко. – Ида, помоги мне, пожалуйста!   – Луз! – закричала Ида – Луз, я иду!   – Ида! – завопил новый голос, и она почувствовала, как сердце рухнуло в пятки. Это был Король, ее кроха-Король, которого она растила и любила восемь долгих, тяжелых лет, и которые она не променяла бы ни на что на свете. Его тащили в клетке, и она вдруг вспомнила, какой он еще маленький. Он был еще так молод; он и Луз оба были так молоды, слишком молоды, чтобы умереть…   Звук приближающихся шагов заставил Иду в последний раз повернуться лицом к арке, у нее перехватило дыхание. Она могла видеть силуэт еще одной фигуры, и боролась с желанием отвести взгляд, слишком напуганная, чтобы увидеть, кто еще может пострадать из-за нее, но она должна была смотреть.   Хантер.   Это был Хантер.   В цепях, как и Луз, но, в отличие от нее, мальчик молчал, взгляд был устремлен в пол. Охранники толкнули его, заставив встать на колени рядом с человеком. И все же, когда он взглянул на Иду, она прочитала ужас в его глазах. Ведьма не видела его таким испуганным с тех пор, как он согласился остаться с ней в Совином Доме, и она никогда не хотела видеть подобное снова – она никогда не хотела, чтобы кто-то из них снова был так напуган.   Появился последний стражник в маске и встал перед ней с большим свитком в руках.    – Идалин Клоуторн, – объявил он, – суд над вами начинается сейчас.   Внезапно темное пространство вокруг нее исчезло и превратилось в полукруг стадионных трибун, похожих на те, перед которыми Ида играла с Граджби в юности. Большинство мест были пусты, за исключением одинокой горстки ведьм, молча наблюдавших за ней из ряда напротив. Там были Рейн, была Лилит и их родители, были друзья Луз, братья и сестры Блайт и даже Бамп. Все они просто сидели, с осуждением смотря сверху.   – П-подожди! – закричала Ида, не в силах скрыть отчаяние в голосе. – Если это суд, я могу защищать себя, не так ли?   – Тебя уже приговорили, – торжественно объявил охранник.   – Приговорили? Приговорили к чему?    – К тому, что ты заслуживаешь.   Фигура охранника растворилась в странной зеленой жиже, которая превратилась в смутные очертания фигуры самого Императора Белоса, его глаза под маской светились зловещим голубым светом. Он не сказал больше ни слова, пройдя мимо нее туда, где были прикованы ее дети… а когда Хантер стал ее ребенком?    – Нет, нет, нет, – пробормотала она, – нет, это… это все ненастоящее! Это сон! Это должен быть сон!   Но это не мог быть сон, потому что звенящие цепи и панические мольбы Луз о помощи, усиливающиеся при приближении Белоса, звучали слишком реально. Ида билась и кричала, изо всех сил борясь со своими нерушимыми оковами. Она должна была добраться до них, она должна была спасти их, но она была бессильна.   – ОТПУСТИТЕ ИХ! – закричала она, но было слишком поздно. Смертельные щупальца устремились к ее детям из-под плаща Белоса, все ближе и ближе пронзая их тела, пока…   – ИДА!   Ида резко проснулась, задыхаясь и схватившись за грудь, когда столкнулась лицом к лицу с Луз, стоящей у ее кровати. Луз, по какой-то причине, была одета в комбинезон выдры, который она собиралась надеть на Гром, и контраст между ее нелепым нарядом и выражением глубокой тревоги на лице мог бы показаться забавным при любых других обстоятельствах.   – Ида, тебе приснился кошмар, – обеспокоенно произнесла она, – ты … эй!   Ида крепко обняла ее, глубоко дыша и находя немного утешения в тепле тела девочки, что означало, что она жива и в безопасности. Луз растворилась в объятиях, не говоря ни слова, обвивая руками спину Иды и сжимая ее.    – Todo va a estar bien, – услышала Ида ее бормотание. Луз говорила это достаточно часто, чтобы ведьма поняла перевод.   Все будет хорошо.   «Как мне посчастливилось оказаться с таким ребенком, как ты?»  Ее взгляд остановился на обрамленной в рамку копии свидетельства о смене фамилии Короля, которая криво висела на стене спальни. А на комоде под ней стояла маленькая статуэтка совы, подаренная ей Хантером. Он даже не отдал ее лично. Просто оставил рядом с контейнером с чаем, но ведьма сразу поняла, кто ее туда положил. Она не поднимала с ним этот вопрос, но поставила фигурку на комод, где, по ее мнению, ей было самое место. Кто знает, может быть, не случайно она находилась рядом с сертификатом Короля.   «Как мне посчастливилось оказаться с кем-то из них?»   – Ида, ты в порядке? – прошептала Луз, наконец, выбравшись из объятий, и сердце Иды снова растаяло, когда она увидела теплоту, спрятанную за беспокойством, в ее взгляде.   – Как нельзя лучше, – уверила она. – Я просто… я люблю тебя, детка. Я не думаю, что говорю это достаточно часто.   – Ты не должна. Я и так это знаю, – сказала Луз, удовлетворенно зевнув. Она опустила капюшон своего комбинезона и тряхнула головой, так что волосы беспорядочно растрепались, и Иде захотелось пригладить непокорную челку. Это был ее ребенок, ее Луз, храбрый человек в комбинезоне, который каким-то образом пробил путь прямо в ее сердце и останется там до конца света.    – И для протокола, Ида, – сказала ей Луз, сонно улыбаясь, – Te quiero. Я тоже тебя люблю.  

***

На следующий день у Луз была школа, но Ида не встала, чтобы проводить ее, как обычно. Человек настаивала на том, чтобы они все позволили ей поспать, и единственное объяснение, которое получил Хантер, когда спросил, не случилось ли что-то, было «у нее была тяжелая ночь». Однако он не собирался спорить, поэтому помог Луз приготовить завтрак, вымыть посуду, из которой они готовили упомянутый завтрак, и разбудить Короля, чтобы они втроем могли поесть вместе. Луз покончила с едой в мгновение ока, как только поняла, что у нее всего десять минут до начала первого урока (было очевидно, что Ида обычно та, кто выводит ее за дверь вовремя).   – Мне нужно идти! – крикнула Луз, как только откусила последний кусочек сенных ягод, протягивая руку Оулберту, чтобы тот превратился в посох. – Помни, не буди Иду!   – Не будем! – крикнул в ответ Король, отдавая ей честь. Она отсалютовала ему в ответ и уже собиралась открыть дверь, но остановилась, видимо, что-то вспомнив.   – Почти забыла! – добавила Луз. – Я нашла старый проигрыватель в шкафу Иды. Не могли бы вы, ребята, попытаться починить его, пока меня нет? Хорошо, спасибо, пока!   – Мы даже не дали согласия, – проворчал Хантер, когда она выскочила за дверь, но он, в общем-то, был заинтригован. – Пойдем, посмотрим, о чем она говорит.   Они нашли проигрыватель и большую коробку с альбомами на полу в комнате Луз и стащили оба предмета вниз к кухонному столу, где могли их как следует осмотреть. Хантер уже видел несколько проигрывателей, но у него никогда не было возможности изучить один из них вблизи, и он провел несколько минут, осматривая на ощупь различные его части, пока Король рылся в пластинках. Вскоре он заметил, что у рукоятки машины был немного изогнутый металлический стержень.    – Кажется, я нашел проблему, – сказал он, аккуратно сгибая стержень так, чтобы он снова выглядел достаточно прямым. Удивительно, как Луз каким-то образом однажды построила полуфункциональную портальную дверь и не смогла починить погнутый стержень. – Вот, дай-ка мне пластинку на пробу.   – Есть одна! – Король послушно протянул ему пластинку со слегка выцветшей обложкой. Хантер взял, но чуть не выронил, как только увидел имя и ведьму на обложке. Он давно их не видел, знакомое лицо в круглых очках и с приятной улыбкой.   – Рейн Уисперс, – прочитал он вслух. – У главы Ковена Бардов есть альбом? И почему он у Иды?   – О, они раньше встречались с Идой! – выпалил Король. Хантер уставился на него.   – Они с Идой что!?   – Эх, это сложно, – сказал демон, прежде чем вспомнил об альбоме и завилял от волнения хвостом. – Давай послушаем!   Хантер установил пластинку, и когда он включил проигрыватель, он был вознагражден сладким, богатым звуком струнного инструмента. Хантер не мог припомнить, чтобы когда-либо был большим поклонником музыки, но ненавязчивые звуки альта, казалось, что-то задели в душе. То, как Рейн заставляли инструмент звучать будто голос в хоре, было таким же волшебным, как палисман или зелье. Было очевидно, почему они были Главой Бардов… даже если и были предателями.   «Надеюсь, они в порядке», – поймал себя на мысли Хантер. Но он не был уверен, что дела обстояли хорошо.   В какой-то момент Король заснул, и Хантер немного погладил его, пока играл альбом. Когда он прослушал восемь песен, то поставил их снова, а затем еще раз, пока не смог начать напевать знакомые мелодии. Он решил, что его любимый трек – третий. Это была колыбельная, значительно более тихая, чем остальные семь песен, исполненная в какой-то меланхолической манере, будто одинокий бродяга, поющий для себя, чтобы заснуть, потому что никого другого рядом нет. Глядя на фотографию Рейн на обложке пластинки, Хантер предположил, что ведьме должно было быть где-то около 20 лет, когда они выпустили альбом. Были ли они все еще вместе с Идой, когда писали песню? Если нет, может быть, она написана для нее.   – Тебе нравится?   Хантер вытянулся по стойке смирно, обернулся и увидел Иду, стоящую в пижаме со стаканом яблочной крови в руке. Ей каким-то образом удалось подкрасться к нему сзади, хотя он предположил, что, возможно, был слишком поглощен музыкой, чтобы заметить ее появление.   – Звучит действительно неплохо, – ответил он.   – Да, – согласилась Ида, ставя стакан и пододвигая стул, – Рейн всегда отличались музыкальным талантом. Научили меня всему, что я знаю.   – Ты знаешь бардовскую магию?   – Да, не то чтобы я сейчас могла колдовать хоть что-то,– она постучала по истощенному черному самоцвету у себя на груди. – Но я не стала бы самой могущественной ведьмой на Кипящих островах, если бы не знала всего понемногу, не так ли?   – Наверное, так, – сказал Хантер. Он некоторое время смотрел, как крутится пластинка, прежде чем любопытство взяло верх над ним, и он спросил. – Ты скучаешь по ним?   – Хм?   – Рейн. Твои…, гм, вы встречались...   Ида нахмурилась, услышав вопрос, и вместо того, чтобы сразу ответить, слегка задумалась и сделала большой глоток яблочной крови. Допив остатки из стакана, она скрестила руки на груди и испустила долгий, медленный вздох.   – Мне нужно поговорить с Королем о чрезмерной разговорчивости, – фыркнула она. – Но да, я скучаю по ним. Рейншторм – одни из тех немногих, на которых мне не наплевать, понимаешь, и я… я не знаю, что я буду делать, если они… – ее голос оборвался, и она сглотнула, снова вздохнув. – …если они никогда не вернутся. Я не могу их потерять. Не так.   Она уставилась на свой пустой стакан, вероятно, размышляя, стоит ли налить еще один, чтобы утопить все свои тревоги в яблочном ликере. Она выглядела так, будто вот-вот расплачется, и Хантер не был до конца уверен, что он будет делать в подобной ситуации.   «Что бы сделала Луз в такой момент?» – спросил он себя. Она почти наверняка обняла бы Совиную Леди, но он… еще не совсем освоился. Ему хотелось, чтобы Король не спал, потому что Король, вероятно, знал, что делать. Хантер действительно не думал, что он достаточно подготовлен, чтобы справиться самому.   – Мне… жаль, – сказал он. – Это должно быть тяжело.   Король дернулся во сне, и Ида потянулась, чтобы почесать ему спинку. Ее взгляд был настолько преисполнен нежности, что Хантер сам не мог понять, как он мог когда-то считать ее врагом. Взгляд ничуть не изменился, когда она перевела его с Короля на Хантера.   – На самом деле осталось не так много людей, на которых мне не плевать, но ты теперь один из них, – сказала она ему. – Надеюсь, ты это знаешь.   – Да, – произнес он. Он не знал, а может быть, знал, но просто не осознавал этого. Теперь все было так по-другому, так уютно, и чем дольше он оставался рядом, тем менее чужеродным оно ощущалось.   – Можно я поставлю проигрыватель у себя в комнате? – выпалил он. Хантер впервые попросил Иду о чем-то. Обычно именно ведьма настаивала на том, чтобы он забрал себе в комнату какую-нибудь вещицу.    – Конечно, малыш, – ответила она, – если хочешь, можешь взять и пластинки.    – Ты уверена? А как насчет альбома Рейн?   Ида колебалась. Это было всего на секунду, но Хантер видел это ясно как день. Он решил, что ведьма никак не могла быть вместе с Рейн, когда писался альбом, потому что боль в ее глазах выглядела так, будто она вспомнила десятилетия тоски, тысячи несказанных слов и несыгранных песен.   – Он мне не понадобится, – решила она. – Потому что, когда я верну Рейншторма, я снова послушаю их вживую.