Голгофа

There was fire around us, so I should have known why The touch of his hands were as cold as his eyes

Каждый день бывал Я с вами в храме, и вы не поднимали на Меня рук, но теперь ваше время и власть тьмы. Евáнгелие по Лукé, глава 22, стих 53

— Ты с ума сошла?! Большой зал столовой объяло пламя восходящего солнца, заполняющее пространство через широкие окна. На них обернулось несколько человек, знакомых и нет. В чужих глазах, заспанных и возмущённых, читалось неприкрытое недовольство — ещё не проснувшиеся разумы окружающих разбудил громкий возглас Франчески, по иронии сидящих ко всем спиной. Рене улыбнулась, спрятав улыбку в колене — она сидела рядом, устроившись полубоком, правая нога поставлена на лавку, пальцы крепко переплетают шнурки грубых ботинок. — Говори тише. Рене продолжила улыбаться, светлые глаза стреляли хитрыми искрами. Несколько минут назад она поделилась с Франческой идеей об индивидуальных занятиях, намеренно или по забывчивости скрыв более глубокое значение своей задумки. Лицо девушки напротив посерело ещё больше — к бессонной ночи прибавилась абсолютно дикая по глупости информация. И если первая причина сонного состояния хранила на теле отпечатки удовольствия, то вторая распространилась по телу нехорошим предчувствием, осев за фасадом рёбер и въевшись в кости нефтяной мазутой. Она фыркнула, разглядывая Рене, и произнесла тише. — Ты с ума сошла? Меня не было в комнате одну единственную ночь, а ты уже… — осёкшись на полуслове, она повернула голову и оглядела разбросанных по залу студентов. Голос снизился на амплитуду. — Разработала план, как покончить жизнь самоубийством. Рене рассмеялась, прижимаясь лбом к напряжённому плечу, на что Франческа только закатила глаза, сделав аккуратный глоток кофе. — Почему самоубийством? — Это индивидуальные тренировки с Андресом. — И? — Издеваешься? Неужели не чувствуешь разницу между занятиями с ним и с Сильвой? Рене нахмурилась, убрав ногу. Слова Франчески возымели эффект — лицо надломил сгиб бровей, и теперь она выглядела серьёзно задумавшейся. Несколько минут они молчали, напряжение слабо плескалось между ними, готовое выйти из-за невидимых краёв, как вода в стакане, наполненная до предела. Рене спрятала лицо в сгибе локтя — конец хвоста, как обычно взлохмаченного и собранного на влажные волосы, разметался по столу. Солнце подсвечивало светлые пряди в лучистых лужах. — Он вообще может отказать, — глухо донеслось до Франчески, и она только неопределённо вскинула брови, сосредоточившись на кофейной пенке. — Не пойми меня неправильно, как твоя подруга, я очень хочу, чтобы ты была довольна собой и своими результатами, но почему именно он? Ты можешь попросить кого угодно… Ривен! Рене подняла голову. — Ривен? — Ривен? Передразнив её интонацию, он выглянул из-за плеча Франчески, подмигнув ей. Рене спрятала лицо вновь. Воистину, их общий друг был невыносим, имея привычку каждый раз появляться невовремя. — О чём разговаривали? — осторожно поинтересовался он, напустив вуаль сосредоточенности. — Поверь, ты не хочешь этого знать. Сказав, Франческа поднялась выкинуть опустевший стаканчик. Ривен толкнулся ногами, проезжая вперёд. Он сидел полубоком, его колени упёрлись Рене в бедро. Она подняла голову, многозначительно отмечая расстояние между ними. — Может я могу чем-то помочь? — вежливо поинтересовался он. Длинные ресницы, подсвеченные бьющим в их сторону утренним солнцем, придавали темноте зелёных глаз глубокий, почти изумрудный оттенок. Солнце было ему к лицу — в свете лучей он выглядел очаровательным, но, зная его, они понимали, что дьявол скрывался в деталях, и всё это было лишь средством достижения цели. В их ситуации, средством для получения информации. В отличие от других знакомых студентов, Ривен был почти единственным, кто собирал различную информацию без цели пустить сплетни или поделиться ею с кем-то ещё. Любопытство служило ему пороком, а возможно — определённым психологическим барьером: слушая истории, растворяясь в них, он забывал о собственной жизни, заглушал собственные мысли. Чужие рассказы затмевали его разум так же, как табак или трава. — Чем же? Франческа отодвинула его ноги коленом, сев между ними и откинувшись на стол. От глаз Рене не укрылось, как Ривен взглядом повторил контур её тела, и она хищно ему улыбнулась, стоило им посмотреть друг на друга. Теперь он повторил её улыбку, приподняв кончик рта. — Я могу выслушать, посоветовать что-то. У меня много опыта в разрешении самых разных ситуаций… Его низкий голос, скатившийся к лёгкой хрипотце, почти воспламенял, распаляя искры между ними подобно порывам воздуха. Общение с Ривеном всегда граничило на уровне флирта, на уровне дерзости, на уровне сопротивления и конкуренции одновременно. Разговаривать, шутить или флиртовать с ним — это как смотреть в глаза, поддерживая прямой контакт до тех пор, пока кто-то не отведёт взгляд первым. — Точно, я совсем забыла про твой опыт, — интонацией она подчеркнула последнее слово, прикусив губу от едва сдерживаемого смеха. — Кстати, где они? Ривен внимательно на неё посмотрел, взгляд потускнел и словно ожесточился. Он приподнял бровь. — Серьёзно? Очень слабо, Рене. Пойманная врасплох, она спрятала лицо в ладонях и волосах, ощущая, как по телу, ядовита шипя, расползался стыд. Такой горячий и жуткий, что ей захотелось откусить себе язык. Зачем она это ляпнула? Разумеется, как и многие близкие друзья они допускали в адрес друг друга грубые шутки — иначе быть не могло, но сейчас это, видимо, прозвучало совсем неуместно, а потому стало особенно стыдно. Франческа, не проронившая ни слова, приподнялась. Рене услышала её слова: — А что с ними? — Мы распались. — Распались? Не помню, чтобы вас считали музыкальной группой. Напряжение стихло — Ривен оживился, играючи поддавшись вперёд плечами. Он приблизился к Франческе, теперь его колени прижимались к её, а её — тесно соприкасались с бедром Рене. Она подумала, как это выглядело со стороны, как они все, вплавляющие друг друга в себя, выглядели со стороны. — Слышала бы ты, какие песни мы исполняли в своём крыле. Смех Франчески громкий, к нему прибавился смешок Ривена, слабо коснувшегося локтя Рене кончиками пальцев, дав понять, что неудачная шутка забыта, и она присоединилась к ним, согнувшись от хохота. Вспыхнувший огонь на конце зажигалки скрыл занавес мужской ладони — Ривен прикурил Рене. Они скрылись за оранжереей — в самом укромном и удобном для расположения месте: дорога до центрального тренировочного поля пешком занимала несколько минут, при лёгком беге — превращалась в считанные секунды. Короткая затяжка, выпущенная через нос, обтекала выразительную линию губ и растворялась между ними, в воздухе, подхватываемая порывами лёгкого ветра вверх, к чистому небу. — Значит, это правда? — произнесла она между затяжками. Эмоций Ривена невозможно ни разглядеть, ни прочесть: плотное полотно выпущенного белого дыма скрыло лицо на манер древнегреческой маски. Рене разрушила серый барьер ладонью. — Да, — ей пришлось читать по губам: Ривен звучал совсем тихо и безжизненно. Она взяла его за запястье — подобное состояние одного из своих друзей приходилось видеть редко, и каждый раз выбивал её из колеи неспособностью помочь так, чтобы изъять эту боль сразу, на манер хирургической операции. Душевную боль невозможно уничтожить сразу же, сколько не пытайся шарить ладонью за рёбрами, от неё не существовало обезболивающего — необходимо пройти сквозь неё, растворить её, оставить где-то далеко-далеко, позади себя. — Мне жаль, — тихо произнесла Рене, сжимая запястье крепче, ощущая размеренное биение пульса. — Между мной и Андреасом она выбрала его. Позволила ей мучить меня, а не его, — задумчиво произнёс Ривен, прижимаясь к сигарете губами. Взгляд, остекленевший, словно вернувшийся в воспоминания, смотрел сквозь Рене. — Это задевает больше всего. Она потянулась к нему, обнимая, выставив руку так, чтобы сигарета тлела на безопасном от них расстоянии. Ривен положил ладонь ей на плечо, слабо поиграл с кончиками прядей, заправленных в хвост, как всегда привык это делать. Вслушиваясь в размеренное сердцебиение, Рене прикрыла глаза, и всё же что-то колыхнулось внутри, съёжившись в странной тревоге. Почему Беатрикс выбрала Андреса? Что связывало их? Что вообще связывало их троих — Беатрикс, Андреаса и Розалинд? — Всё будет хорошо, — глухо произнесла она, упираясь лбом в плечо напротив. Неизвестно, кому это было адресовано — ему или себе. Рука Ривена, дрогнув, остановилась, и она почувствовала иное движение, показавшееся уверенным кивком. Рене подняла голову вверх, солнце, ничем неприкрытое, смотрящее на них, закрыло его лицо — эмоции и взгляд оказались вновь безнадёжно утеряны. Она попыталась прищурить глаза, откинуть голову в сторону, чтобы разглядеть его, удержать этот момент, растянуть больше, чем на несколько секунд, но Ривен сделал затяжку и выдохнул дым прямо в лицо, выстраивая между ними новый барьер до следующего откровения. Странная и тяжёлая неестественность, застывшая между ними, передающаяся со вдохом и выдохом, разбилась о ленивую полуулыбку, которой поприветствовал всех Андреас, словно не заметивший, как прямо они стояли в страхе навлечь на себя холодный гнев или ярость, или презрение. Рене аккуратно переглянулась с Франческой, встретилась взглядом с парой однокурсников, находя в их глазах тот же немой вопрос, который, вероятно, читался и в её. Когда учеба продолжилась под руководством обновлённого преподавательского состава и директора, известных больше жестокостью, чем добротой, видеть их в хорошем расположении духа становилось странно — картинка окрашивалась ожиданием подвоха, наслаивалась тревога. Несколько минут они разглядывали друг друга. Андреас — растерянные лица, они — его спокойное и расслабленное, без волн гнева, лишённое привычной ожесточенности. — Ясно, почему солнце выглянуло, — буркнула Франческа, опустив голову вниз. Мысы ботинок поприветствовали её — единственные зрители оброненной шутки. Лёгкие словно зачесались — Рене стояла рядом, неестественно выпрямившись, как и другие, но отчаянно пыталась согнать смех с выражения своего лица. Она старалась смотреть на небо, попыталась сместить фокус внимания на что-то иное, но дрожь беззвучного смеха подруги, передавшаяся ей движением руки, разлилась по телу щекоткой. Она фыркнула, и этот звук прозвучал достаточно громко, чтобы привлечь всеобщее внимание в повисшей тишине, охватившей их небольшую группу вакуумной плёнкой. Рене переглянулась с Франческой, неожиданно смолкнувшей, переглянулась с вытаращенными на неё парами глаз. В центре них — холодная отстранённость, и Рене ошпарило от неё, как от кипятка. Она никогда не приравнивала себя к тем студентам, которые на тренировках или во время практических занятиях вели себя намеренно шумно, стараясь оскорбить преподавателей или делая это от скуки — Рене всегда старалась вести себя уважительно, демонстрируя спокойную уверенность. И всё же несколько раз ей удавалось привлечь к себе ненужное внимание (не без помощи Ривена или Франчески, или — о, Боже — Ская), заработать штраф в виде отработки или немой укор, или испепеляющий взгляд. Этот случай обгонял все предыдущие. Хотя бы по причине того, что так на Рене никто ранее не смотрел. Взгляд Андреаса, как прирученное пламя, как жидкая лава, как мазута злой сажи, обрисовал контур её фигуры с каким-то скучающе-недовольным оттенком, и всё же от этого оттенка Рене захотелось спрятаться за спинами. Он продолжил смотреть, и ей показалось, словно время замедлилось, словно ещё чуть-чуть — и волосы брызнут дымом и пламенем не от долгого пребывания на солнце. Рене опустила голову, как делала это всегда, когда чувствовала себя виноватой — так ей казалось, выработавшей эту привычку в детстве, что взрослым надоест стоять в тишине, разглядывая её, и они потеряют свой интерес. Это сработало — взгляд Андреаса, качнувшись, побежал дальше, впившись в Франческу. Рене услышала, как та с тихим шипением выпустила воздух сквозь зубы. — Начнём. Сегодня работаем над скоростью и выносливостью. В парных поединках будете использовать инвентарь. Вы двое, — ветер донёс рокот голоса в конец строя, — даю последнее предупреждение. Андреас хлопнул в ладони, оповещая о начале, и они, словно покинувшие ржавые путы напряжение и странной кротости перед этим человеком, направились в сторону спортивного инвентаря. Франческа облокотилась плечом о железные полки, те приветливо звякнули, нагретые от прямых солнечных лучей. Она по-кошачьи прищурилась, спокойная, словно ничего не произошло. Только спросила: — Сильно мы влипли? Взвешивая в руке прочные деревянные палки, прорезиненные с обоих концов, Рене обернулась, прослеживая взглядом силуэт, мелькнувший между арен. Она повернулась обратно — Франческа вскинула бровь, ожидая вердикта. — Думаю, нет. Если бы хотел наказать — придумал бы что-то сразу. — По поводу тренировок, — хмыкнула она, беря одну палку из рук Рене, — тебе заранее посочувствовать? В голове щёлкнуло — дошёл смысл сказанных слов, и она крепко, до боли в челюсти сжала зубы, скрипнувшие от едва сдерживаемого гнева. Франческа подняла руки вверх в примирительном жесте, но она только грубо оттеснила её плечом. — У кого теперь мне спрашивать, влипла я или нет? — донеслось Рене в спину. — Могу поинтересоваться у Андреаса? Очевидно, Бог наградил её дружбой, но только Дьявол из бесчисленного количества специалистов Алфеи свёл именно с Франческой. Лес близился к закату, погребённый под нахмурившимся сводом набежавших туч. Деревья кланялись, охваченные порывами ветра, и картина перед глазами размывалась то ли от усталости, то ли портящейся погоды. Территория тонула в молочной белизне тумана, медленно обволакивающего со всех сторон. Они заканчивали тренировку раньше — Андреас, стремящийся уйти как можно скорее, приказал им убрать за собой инвентарь и не забыть о растяжке. Не хватало ещё лишних травм, бросил он в спины, обнимаемые тусклым одеялом тумана. Рене шла за ним, всматриваясь в удаляющийся силуэт то исчезающий среди дымной завесы, то вновь появляющийся в поле зрения. Он ступал очень мягко, почти бесшумно, несмотря на то, что двигался быстро — в вечерней тишине, в основном, слышны оказались только шаги Рене. Слабая нота азарта залезла ей под кожу; преследуя, она гадала, обернётся он или нет. Догадывался ли он о том, что за ним кто-то шёл и мог ли он предположить, что это была она. Туманная дымка на мгновение спала, как раз в тот момент, когда, по предположению Рене, они должны были достичь входа в школу со стороны леса. Он не являлся «чёрным» или «запасным», но и не годился для официального, не пользуясь у студентов никакой популярностью. Уличные фонари осветили дверь, но никого вокруг не было. Ни следов, ни шума, ни на намёка на присутствие — громкая тишина, и где-то среди неё Андреас. Рене сдвинула брови, шагнув назад в непонимании — новая загадка, ещё одна сторона чужой непредсказуемости предстала перед ней в холодном свете прожекторов. — Ты что-то потеряла? Голос, раздавшийся за спиной слишком близко, забрался под кожу на манер заточенного лезвия — приглушённая интонация согрела и обожгла одновременно. Рене, казалось, задержала даже дыхание, вслушиваясь в эхо произнесённых им слов, отпечатавшихся в голове. Она медленно развернулась, запрокинув голову, чтобы встретить его взгляд, гадая, как можно было отозваться на заданный вопрос. В отличие от предыдущих встреч или столкновений, свет широкого прожектора теперь падал на него полностью, обнажая лицо и придавая коже неестественную бледность. — Нет, — произнесла она, не моргая и не сводя с него пристального взгляда. Словно стоило ей отвести его — и картинка исчезнет, превратившись в зыбкий песок. — Нам было по пути. Андрес усмехнулся, позволив ей втянуть себя в эту странную игру, приглушённую то ли туманом, то ли вуалью недосказанности, окутавшей их. — По пути? — Именно. — Значит, Розалинда потребовала и тебя? Не думал, что ты так быстро вернёшься к ней в кабинет. Мне показалось, предыдущий раз тебе не сильно понравился, — он наклонился, поддавшись вперёд. Силуэт его фигуры тенью упал на Рене, удлинившись. Теперь они стояли совсем близко — Андреас не спешил восстанавливать между ними хотя бы малейший намёк на субординацию, и вместе с его тёплым дыханием, согревшим и ужалившим шею, она услышала тонкий шлейф одеколона. Малахитовая вспышка глаз совсем утонула в черноте расширенного зрачка. Напряжение, острое и яркое, заполнившее голову, стянуло грудную клетку плотным корсетом. Становилось трудно дышать. Так сильно, что проникающий кислород, попадающий в кровь, циркулирующий по организму, болезненно опьянял. Рене сделала шаг назад, оторвавшись от этого безумного притяжения. Она вежливо улыбнулась, подчинив непослушные мышцы лица. — Нам было по пути, — с нажимом повторила она, придав голосу спокойной твёрдости. — И я как раз хотела кое-что обсудить. Андреас медленно выпрямился, заведя руки за спину и сложив их в замок. Спокойный, олицетворяющий отрешённую уверенность. — У тебя пять минут, я спешу. — Я бы хотела обсудить возможность индивидуальных занятий… Договорить Рене не успела — Андреас рассмеялся, низкий смех, вибрирующий в выгнутой шее, прибило к коже пощёчиной. Его губы надломила улыбка, словно в прозвучавшем предложении было что-то глупое и легкомысленное, на что он, вероятно, не желал тратить драгоценное время. — Зачем тебе это? Его насмешка обжигала нестерпимым унижением, но Рене покрепче сжала зубы и выдержала паузу, ожидая, когда лицо мужчины напротив прекратит насмехаться над ней так открыто и явно. Он зло улыбался, не воспринимая ни её, ни её просьбу всерьёз — она ощущала это физически, как если бы он вложил слова презрения и отказа в улыбку, облёк ими смех. Он не подозревал, что в этот самый момент в ней, подобно морскому водовороту, утягивающему корабли на бездонную глубину, медленно формировалась воронка желания доказать ему неправоту, заставить изменить мнение, пожалеть, что он когда-то открыто смеялся на дней. Рене завела руки за спину и сцепила пальцы в замок, приподняв подбородок. Её пламенный взгляд, жестокий и дикий в зеркальном презрении, гипнотизировал своей темнотой. — Я хочу стать лучше, — произнесла она честно. — Ты ошиблась с выбором. — Я знаю, но других вариантов у меня нет. Андреас сделал шаг вперёд, вновь приближаясь. Рене наклонила голову в сторону, рассматривая его, позволяя себе утонуть в его тени. Он почувствовал, как закипело что-то в крови, что-то, послевкусием напоминавшее интерес. Из этого могло что-то получиться. — Не хочешь разыскать Сола? Ему будет очень обидно, что такая хорошая девочка предпочла меня ему. — Боюсь, на его поиски уйдёт больше времени, — тихо произнесла Рене. Андреас кивнул, удовлетворённый ответом. Поднял руку, и часы, размещённые на запястье, показали ему, что до встречи с Розалиндой оставалось совсем немного. Он задержался с ней больше, чем предполагал, но мысль об этом показалось приятной. — Завтра после трёх часов у центральных ворот. У тебя будет испытательное задание. — Что, если я не пройду? — Первокурсники будут вырубать тебя на тренировках до самого выпуска. В напряженной тишине слова легли между ними бесцветно, словно окрашенные кислотой, и сухо, свидетельствуя о конце разговора. Андреас уронил на неё сверху ещё один бесцветный, пустой и ничего не значащий взгляд, ощущаемый гильотиной. Рене промолчала: она была слишком удивлена неожиданной смене его настроения и, застигнутая врасплох, так и осталась стоять, тяжело выдохнув только тогда, когда массивная дверь закрылась за ним. Она осталась одна, выбеленная тусклым светом со всех сторон, объятая вновь подобравшимся туманом. Эхо их разговора, такого необычного по окраске, отзывалось в голове. Запах воздуха хранил свежесть чужого присутствия, и, стоило поглубже вдохнуть, голову приятно вело. Рене полезла за пачкой, негнущимися пальцами выудила зажигалку, быстро выпустила пламя и жадно затянулась, устремив задумчивый взгляд вдаль. Уголки рта подрагивали от адреналина, как и пальцы, но она не обращала на это внимание, позволяя губам прижиматься к сигарете с какой-то полубезумной улыбкой. В глубине подсознания, усыпленного клубами туманного дыма, как земля — хлопьями снегами зимой, горела крохотная надежда, что реализация задуманной идеи удастся. Половину следующего дня Рене пребывала в тревожном волнении, свернувшимся внутри влажным и склизким клубком. Проснувшись, она выкурила несколько сигарет, чтобы унять спотыкавшееся в груди сердце — в эту ночь ей приснился кошмар, и сон, судя по сбитым в ногах простыням, был беспокойным. Проведя в душевой около тридцати минут и изрядно разозлив этим девочек, она прыгнула в халат, из него — в ужасно мешковатую толстовку, жалко повисшую на острых плечах, и выскользнула из апартаментов на завтрак. В большом зале или столовой она надеялась встретиться с кем-то из девочек, поболтать просто так или обсудить то, что, возможно, им удалось найти, но, обведя полупустые помещения внимательным взглядом, никого не нашла. Ранним утром мало кто спускался сюда — пропущенный завтрак давал возможность подольше остаться в кровати, и все с удовольствием пользовались предоставленной возможностью. Рене одиноко цедила кофе, прижавшись спиной к холодной стене. К окнам жались серые тучи, погода испортилась, превратившись в какую-то тёмную сырость, и на душе ещё сильнее свернулось лёгкое беспокойство за сегодняшний день. Она не страдала низкой самооценкой — Рене считала, что обладала достаточным количеством сил и выносливости, чтобы справиться с заданием, и всё же хотелось скорее покончить со всем, получив ответ: да — да, нет — нет. Возможно, причиной этого беспокойства и неизвестного волнения, и тревоги являлось то, что она почти не знала Андреаса, как и не знала, чего от него ожидать. Был бы на его месте Сол — ситуация не казалось бы такой ужасной. Сделанный выбор казался не слишком впечатляющим, но и других вариантов не было. Рене слабо приободрила себя: вряд ли Блум получала удовольствие от индивидуальных занятий с Розалинд. И всё же гладь воды — или пламени, если уместно так выразиться — меняла свои черты, обретая вибрирующую, гудящую силу. Блум ощущалась иначе на каком-то энергетическом уровне — внешне она совсем не изменилась, но глубоко внутри чувствовалось, как совершенствовались её силы, обрастая панцирем. Допив кофе и вытянув затёкшие ноги, она прикрыла глаза, умиротворённая тишиной и слабым гулом, доносящимся с другого конца столов, где сидела, кажется, компания фей, обросшая учебниками и тетрадями. Очевидно, они занимались конспектами или готовили заданную работу перед началом занятия, но, поддавшись скуке, вскоре перешли к тому, что пытались потоками магии перелистнуть страницы. Вскоре их крики, разочарованные или обрадованные, начали докучать. Тогда Рене, выбросив пустой стаканчик, ещё хранивший на себе остатки пенки, выскользнула на улицу, покрепче кутаясь в толстовку. Несмотря на общую серость, ветер совсем не ощущался на коже — только слабый холод, свидетельствующий о снижении температуры. Она присела на траву, промёрзлую, но сухую, и принялась гипнотизировать взглядом монолитное здание Алфеи, раскинувшееся впереди. Рене прикрыла веки, тепло разливалось по телу, и так создавалось впечатление, что на небе светило яркое солнце. Когда настенные часы их апартаментов показали половину третьего, Рене обнаружила себя стоявшей в растерянности посреди комнаты. Она поймала в зеркале свой взгляд, обманчиво-спокойный, но в грудной клетке глухо и быстро сокращалось сердце, выдавая беспокойство. Переодетая в привычные тона униформы специалистов, она подошла ближе к зеркалу, решив перевязать хвост на что-то, что могло ей дать больше спокойствия и контроля, что могло занять оставшееся время. Выбор пал на косу, и, погружая пальцы в светлые пряди, она прикрыла глаза, вспоминая, как в детстве и до подросткового возраста мама заплетала ей волосы перед тренировкой или на ночь. Когда настенные часы показали пятнадцать минут третьего, Рене поглубже вдохнула в лёгкие воздуха, словно перед разбегом или прыжком. Дорога до центральных ворот проходила через коридоры, переполненные студентами, но она лавировала среди них с плавной мягкостью, огибая группы или одиночные парочки. Глаза перемещались по периметру, обменивались встречными заинтересованными взглядами с молодыми парнями; слабо улыбалась, заметив знакомые лица. — Рене! — раздался за спиной знакомый голос. Она обернулась — её окликнула Терра, прижимающая к груди папки с тетрадями. Лицо разглажено приветливой улыбкой. Рене улыбнулась в ответ, подходя ближе. — Привет. — Нам надо поговорить, мы нашли новую информацию… — Я сейчас спешу, — мягко перебила Рене. — Давай я позвоню, как освобожусь, и мы встретимся? Что скажешь? Могу прийти к вам. — Но это срочно, — тихо повторила Терра, шагнув ближе. — Это по поводу сама знаешь, чего… И, кстати, Сильва… Она осеклась, испугавшись собственных слов, светлые глаза расширились, плотная краска смущения разлилась по лицу. Очевидно, она сболтнула лишнего, и всё же это лишнее пронзило Рене ослепительно-болезненной вспышкой. Сердце поднялось выше и теперь билось в горле. — Ч-что ты сейчас сказала? — голос прозвучал совсем хрипло, почти ржаво. Приблизившись, Рене практически нависла над ней, и Терра съёжилась. В другой раз это показалось бы Дебюа умилительным, но сейчас мыслями она находилась совсем далеко, чтобы придать своей выходке весёлую окраску. — Ничего, — на выдохе произнесла Терра. — Я передам девочкам твоё предложение, или напиши кому-нибудь сама, ладно? Юркнув в сторону, она обогнула Рене, а затем смешалась с толпой, позволяя ей унести себя далеко. В висках закололо, она прижала ладони к ним, растёрла, зарылась пальцами в волосы и зажмурила глаза, пока перед ними не вспыхнули разноцветные вспышки. Открыв их, Рене обнаружила рядом Ривена и — к своему огромному огорчению, — Дэйна. Она выдавила из себя шипящее приветствие и, словно очнувшись, направилась к выходу на улицу. Двое бесшумно последовали за ней. — Общаешься с феями? У тебя что-то типа перемирия с ними? — поинтересовался невзначай Ривен. — Не твоё дело. — Окей. Рене бросила на него подозрительный взгляд. — Ты же видел нас с Музой на поле, разве нет? — Разумеется, видел, — он оживился, подхватывая тему для разговора. Перспектива идти до Андреаса в гробовой тишине и с кислыми выражениями лиц не особо прельщала. — Но откуда же мне знать, что ты общаешься со всеми. — Теперь знаешь, — произнесла Рене, раздражаясь. — Или мне надо сделать официальное заявление? Я общаюсь с феями Винкс! Произнеся это, она ускорила шаг, обгоняя их. Больше всего Рене хотелось оказаться в тишине и тщательно всё обдумать — Терра упомянула Сола так, будто хотела сказать что-то важное, будто он был связан с тем, что нового им удалось найти. Означало ли это, что девочки были причастны к его освобождению? Или же имели возможность выходить с ним на связь? Рене похолодела от мыслей, переполняющих голову. От шокового состояния её отвлёк знакомый голос и привычный удар в ладони. Она подняла голову. — Вот вы где, — произнёс Андреас, скрещивая руки на груди. — Садитесь в машину. Ривен и Дэйн беспрекословно повиновались, натренированные на выполнение его команд — Рене отчуждённо наблюдала, как они скрылись внутри внедорожника. — Задание, Рене, — тихо напомнил Андреас, оказавшийся вновь совсем рядом. — Ты помнишь наш уговор? — Я не понимаю, разве это не будут какие-нибудь спортивные тесты? Брови сдвинулись на переносице, она скрестила руки на груди, копируя его жест. Андреас мягко усмехнулся, мягче, чем смеялся вчера, и Рене окончательно почувствовала себя запутавшейся. Он положил ладонь на лопатки, место предсказуемо обожгло так сильно, что перед глазами на мгновение поплыло, как всегда это случалось, стоило ему прикоснуться. Он подтолкнул к машине, ступая за ней, ладонь плотно прилегала, обжигая сквозь форму. — Скажем, это будет проводиться в другой атмосфере. Более полевые условия. Она не заметила, как они подошли к машине — периферийным зрением можно увидеть заинтересованные лица парней, ожидающих в салоне автомобиля. Рене посмотрела на Андреаса с какой-то надломленной болезненностью: лицо напротив выглядело открытым, даже приветливым, и ей до отчаяния захотелось поверить ему. Слабая морщинка между бровей разгладилась — Рене кивнула, вероятно, собравшись, но продолжив удерживать взгляд, словно боясь, что вся приветливость и открытость разобьется осколками, стоит ей отвернуться. Андреас открыл перед ней дверь, салон автомобиля дышал, как пасть раскрывшейся бездны, обретшей новые черты пугающего лица. Так выглядел момент прыжка — если она садилась в машину, то обратной дороги больше не существовало. Она села, и хлопок двери прозвучал, как хлыст. Рядом с ней сидел Дейн, Ривен занял место впереди. Повисла тишина, они ожидали Андреаса. — Куда мы едем? — спросила Рене. — Приедешь на место — увидишь. Она метнула в сторону Дэйна ледяной взгляд и пихнула коленом спинку сиденья впереди. Ривен хмыкнул. — Может ты скажешь? Он обернулся назад, тепло улыбаясь. Рене закатила глаза, осознав приближение спектакля. — Как и сказал Дэйн… — начал Ривен спокойно. Он прятал улыбку, стараясь звучать серьёзно. — О, нет, — Рене накрыла ладонью его губы. — Лучше молчи. Дорога до загадочного места назначения была окутана тишиной, прерываемой лишь звуками ветра, просочившимися в салон сквозь щели приоткрытых окон. Они ехали по бескрайней равнине, малахитовой и изумрудной, но раскрашенной увядающим оттенком приближения более холодной погоды. Близлежащие территории Алфеи простирались перед ними, подмигивающие и переливающиеся в пронзительных лучах закатного солнца — здесь не было ни туч, ни серой сырости неба. Рене полностью погрузилась в наблюдение за пейзажем, прижавшись виском к холодному стеклу. Порывы ветра оседали на волосах, заблудившись, и она лениво перебирала в голове слова Терры. Когда они приехали, солнце совсем село, оставив их в мареве багряных оттенков. Андреас припарковал машину на небольшой возвышенности, приказав им следовать за собой. Зелень травы переливалась самыми разными цветами, Рене даже показалось, будто раньше это был газон, но теперь за ним никто не следил, и он разросся в буйстве свободы. Впереди показался небольшой дом, белый и светлый, отливающий золотистым теплом, и она нахмурилась, почувствовав, как осело за рёбрами нехорошее предчувствие и ноги отяжелели. — Где мы? — негромко поинтересовалась она. Андреас стоял в проёме входной двери, повернувшись к ним спиной. Красное солнце стекало на волосы, лицо, тело, и в приближающейся темноте превращалось в кровь. Глаза Рене расширились, сердце застучало сильнее, она слышала гул в ушах, создаваемый толчками собственной крови. Он выглядел пугающе безумным в этот момент, и страх влажно задышал ей в затылок. — Мы приехали по следам Сильвы. Рене побледнела, желчь пристала к горлу, почувствовалась на языке. Она постаралась придать своему выражению лица спокойную уверенность, но её била крупная дрожь, никак не получалось собраться. В растерянном замешательстве она посмотрела на молчаливых свидетелей разворачивающегося безумия — Ривен и Дэйн, неподвижные и холодные, словно каменные изваяния, беспристрастно наблюдали, как спина Андреаса скрылась в доме. Рене похлопала себя по карманам, стараясь нащупать телефон, но он остался в машине. Видели все существующие Боги — какой же дурой она была, доверившись Андреасу, поверив в собственную мысль, что способна его обхитрить. Из приоткрытой двери доносился звон стекла и грохот, и у Рене сжалось сердце при мысли, что там действительно мог оказаться Сильва. Что станет с ним, если он действительно там? Его убьют на месте или предадут суду во второй раз? Будет ли Андреас милосердным к бывшему другу и человеку, воспитавшему его сына? Мысли стучали в голове, потревоженные, как рой насекомых, бешеным стуком им вторило сердце, сжавшееся за сводом рёбер. Андреас показался в дверях, имеющий малую схожесть с обликом человека. В его глазах, потемневших и чёрных, плескалась холодная злость и безумие, узлы желваков стянули лицо. — Сжечь здесь всё, — произнёс он голосом, наполненным ядовитым презрением. Рене сделала шаг назад, не сводя с него расширенного в шоке взгляда, она обернулась, заглядывая за спину — перед глазами простиралась лишь трава, вечерние сумерки делали её чёрной, окроплённой кровью. Она посмотрела на свои руки, дрожащие от накрывшей тело паники. Заметив это, Андреас направился к ней, его горящие глаза сверкали, как у разъяренного зверя, утопленные в агонии. Рене попятилась, он схватил её за запястья, удерживая и прижимая к своей груди. Спиной она почувствовала, как размеренно билось его сердце, и задрожала ещё сильнее: как мог человек творить жестокость так спокойно и собранно? — Н-нет, — вскрикнула Рене, вырываясь, но тиски чужих рук впились в запястья сильнее, удерживая, и в глаза брызнули белые вспышки. Она замотала головой. — Я не стану этого делать. Она взглянула на их руки, переплетенные и бледные из-за того, с какой силой они друг в друга впивались. Андреас пытался вложить в её пальцы зажигалку, размеренное дыхание щекотало затылок и шею. — Рене, скажи честно, ты когда-нибудь думала о том, кто такие специалисты? Его голос был тихим и словно уставшим. Зажав зажигалку чужими пальцами и своими, он подтолкнул её ближе. Нос заполнил отравляющий запах бензина, и Рене отвела голову, зажмурившись. Сердце билось в груди, готовое выпрыгнуть, ей хотелось потерять сознание, чтобы не делать этого. Был там кто-либо внутри или нет, дом обладал памятью, хранил воспоминания — они не имели права разрушить его. — Я не стану этого делать, — прошипела она злобно, пытаясь вырваться. Пяткой Рене старалась ударить его так, чтобы он потерял равновесие, но, неудачно прицелившись, только пропахала ногой землю. Лодыжка заныла, боль разлилась по телу, и от отчаяния ей хотелось зарычать. — Да, индивидуальные занятия не помешали бы. Ты тратишь больше сил на случайные удары и не включаешь голову, — Андреас подтолкнул её ближе, запах бензина был повсюду. Казалось, он оседал на лёгких, вызывая кашель. — Но вернёмся к тому, что я хотел сказать. Скажем, к сути твоего задания. Вы, специалисты, всего лишь выполняете приказы, у вас нет магии, чтобы воспротивиться или быть ценными. Видишь ли, вы разменная сила. И если я посчитаю нужным устроить поджог — ты, твои друзья или кто-то ещё выполните это, потому что вас этому научили. Ну, как, справишься? Отойдите. Последнее было адресовано парням, и Рене, вспомнив о них, завертела головой, пытаясь найти взглядом Ривена, но он стоял позади, скрытый спиной Андреаса. — Нет, — хрипло выдохнула Рене. Земля качалась под ногами. — Пожалуйста… — Мне жаль, — услышала она. — Но он не поможет тебе. Его ладонь сильнее сжала запястье руки, в которой они оба удерживали зажигалку. Под ногами начиналась дорожка бензина, его брызги украшали прозрачные окна, стены и крышу. Рене пыталась вырваться, но оказалось поздно: Андреас разжал её руку, вытолкнул зажигалку, оттащив их в сторону. Словно в замедленной съемке она видела, как железный прямоугольник упал на землю, и язычок пламени, дикий и необузданный, побежал по влажной дорожке, облизывая стены, разбивая окна. Андреас выпустил её, и Рене, обессилив, упала на колени, наблюдая за тем, как пламя пожирало дом, погрузив его в пучину красных, жёлтых, оранжевых языков. Ван Гог использовал жёлтый в своих картинах, вспомнилось ей, не зря же жёлтый считают цветом безумия. Огонь, распаляясь, объял дом полностью — жар его пламени чувствовался на волосах, лице, теле. Красные языки, отражаясь, танцевали у Рене на дне глаз. Кто-то поднял её за плечо, придерживая и прижимая к себе — в неловком, тихом прикосновении она узнала Ривена и содрогнулась всем телом, почувствовав, как жалость к ним всем и слёзы пристали к глазам, готовые вот-вот перелиться. Опустив голову, она приоткрыла рот, пытаясь сделать вдох кислорода, ощутив на языке ничего, кроме пепла. Грудь и горло сдавило спазмом, словно она проглотила теннисный мяч, и теперь он осел в гортани, мешая дышать. Рене сглотнула слёзы — никто не должен был видеть их, иначе это стало бы ещё унизительнее, и она бы точно не нашла в себе сил успокоиться. В машине ехали молча; немигающим взглядом, полным ожесточённой злобы, заточенным и обнажившимся, как кинжал, Рене смотрела в зеркало дальнего видения, прямо в глаза Андреаса, изредка переводившего своё внимание на дорогу. Её трясло от злобы, такой сильной, что эта эмоция, разлившаяся по всему телу, пугала: она бы никогда не подумала, что способна так злиться. Так ненавидеть. Боже, она ненавидела Андреаса так сильно, что и злость, и отчаяние, и едва подавляемая агрессия — ничто не могло сравниться с тем, что Рене чувствовала сейчас. Но ещё больше она ненавидела себя, ослеплённую глупой, наивной доверчивостью к этому человеку, ослеплённую дурацкой мыслью о том, что он может быть другим. Ведь в сущности своей Андреас был никем — он растерял свой королевский статус, навсегда оставшись похороненным заживо где-то там, среди чащи лесов Астер Делла, прирученный Розалиндой. Андреас являлся человеком с усиливающимся с каждым днём посттравматическим синдромом — мирное время казалось ему перманентной войной, и директор Хейл пользовалась этим, искусно манипулируя. Вы разменная сила, вспомнила Рене и задрожала сильнее от жалости, презрения и злости: он был таким же. Ненависть разливалась по телу, смешавшись с кровью и распространившись по организму ядовитым токсином. Мир вокруг, рушась, превратился в кошмар, убийственный абстракционизм окрасил всё в непонимание происходящего. Рене хотелось оказаться подальше от этого места. Территория школы выглядела безлюдной и опустевшей, словно вымершей. Белый свет, излучаемый прожекторами, показался Рене могильным и неживым. Машина, вспоров в гальке борозду от шин, проехала на задний двор, где стояли железные контейнера, находилась автостоянка. Рене выползла из внедорожника, с тяжестью опустив ноги на землю — по сравнению с запахом дыма и смога, которые въелись в салон автомобиля, пока они ехали, свежий воздух приятно остудил, приводя в сознание. Она ощущала себя вялой и надеялась лишь на то, что ей хватит сил добраться до апартаментов. За спиной раздавалось молчание, слуха касалось лишь тихое шуршание обуви, но в воспалённом сознании возникла мысль, что она приехала одна, сделав всё по собственной воле — такой оглушительной была тишина. Рене зажмурила глаза, пытаясь отогнать навязчивые, нездоровые мысли. Ладонь нашарила телефон, сунутый в спешке в карман, и открытый дисплей отобразил несколько пропущенных звонков, сообщений. Муза, Аиша, Блум — они пытались до неё дозвониться, и тошнота вновь подступила к горлу: неужели что-то случилось и с ними, пока её не было? Дрожащие пальцы ввели код-пароль, последняя смс от Блум на общем фоне особенно выделялась. Вчитавшись в текст, Рене затрясло, словно от холода. Мир расплылся перед глазами. Почему ты была там? Они знали. Боже, они всё видели.