Древо Сансары

      Проснулся я рано, вместе с первыми лучами солнца. Вместе со мной проснулась и Луна, однако совершенно не выспалась. Я чувствовал это, оттого своим даром помог заснуть, и уже в одиночестве спустился на первый этаж. Утренние процедуры планировал провести после того, как утолю жажду. Вода обнаружилась в красивом графине, а кружку я взял из высохшей посуды рядом с раковиной. Выпив пару стаканов, помыл ручками тару и поставил на место. Сноходческий дар говорил, что в доме до сих пор бодрствовал только я, оттого по ступенькам шел медленно, оглядываясь вокруг, подмечая детали, изменившиеся с моего последнего визита. «Страшно подумать», - осознал в какой-то момент, заметив фотографию сестер Эванс, на которой им было по шестнадцать лет, - «что мне на самом деле уже почти тридцать… Однако я совершенно не чувствую себя взрослым».       Посетив уборную и ванную комнату, я услышал бурление в животе и вновь спустился на первый этаж. Я, конечно, мог при желании обойтись без еды, но воспоминания о завтраках в Большом Зале и выпечке на вчерашнем столе заставляли течь слюнки. Так что, прекрасно помня о том, откуда Пет доставала сладкое, я, не стесняясь, залез в хлебницу и умял пару круассанов. Всухомятку есть не хотелось, так что с помощью магии я вскипятил стакан воды и заварил чай из тех трав, что привез с собой. Было безумно вкусно и, что самое главное, сытно.       После завтрака захотелось пройтись, но ключей от дома у меня не было, так что, приоткрыв форточку, я перекинулся в воробья и вылетел на улицу. Крылья сами понесли в сторону синей крыши. Приземлившись на почтовый ящик, все также покрытый мхом, я вгляделся в окна с надеждой. Я не знаю, зачем туда прилетел, но, прождав пару минут, не удержался и подлетел ближе, чуть не ткнувшись клювом в стекло. По другую сторону я увидел спальню. Кровать не была пустой, однако спавших людей разглядеть не удавалось. И тут зазвенел будильник. Я едва не улетел от неожиданности на забор, а в следующий момент замер. От будильника пара проснулась, и мой отец встал выключить надоедливый прибор. А мама села на кровати, потягиваясь и наслаждаясь пейзажем за окном. «Как они изменились!» - шокированно повторял я, глядя на седину и морщины, проступившие на дорогих мне людях. Родители не казались несчастными: папа даже наклонился и поцеловал маму в щеку, после чего удалился. Сердце забилось сильно-сильно, не решившись выбрать, какая именно эмоция во мне станет главенствующей. Я был счастлив и несчастен одновременно. Корил себя за столь несдержанное поведение, хотел влететь и кинуться в ноги, но… мог только сидеть на подоконнике. В один момент мама меня заметила. Пару секунд она просто наблюдала за мной, а потом что-то крикнула. Что именно, я не смог разобрать. Ей ответил молодой женский голос, а через минуту дверь в комнату снова открылась. Все это время я не двигался, загипнотизированный добрыми, столь хорошо знакомыми глазами. Едва оторвав собственный взгляд, посмотрел на вторженца. Тонкая талия, каштановые волосы средней длины, вьющиеся во все стороны и озорные зеленые глаза — я не мог не узнать сестру. Несмотря на прошедшие годы, в ее чертах оставалось что-то такое неповторимое и родное, что спутать Люську с кем-то еще было невозможно.       Сестра подошла к маме с мешочком в правой руке, о чем-то переговорила. Мама указала ладонью в мою сторону, и женщины медленно и аккуратно стали приближаться к окну. «Бояться меня спугнуть», - сообразил я, и не стал улетать с подоконника. Да и не смог, даже если бы захотел: тело отказывалось выполнять что-то столь сложное, как летательные движения. Оставалось только попытаться притвориться обычным воробьишкой. Какое-то время мама и сестра через стекло смотрели на меня, а я прыгал по подоконнику, поворачивал туда-сюда голову, чистил перышки. В общем, как мог, старался развлечь. Потом Люся очень осторожно взялась за оконную ручку и почти бесшумно открыла окошко. Теперь между нами не было препятствий. Дамы замерли, ожидая моей реакции, однако никто не улетел и не устроил истерику, как обычная птица. Тогда мама протянула сестре ладонь, и я увидел содержимое мешочка. «Зерна для овсяной каши!» - вспомнил, как сам давным-давно точно так же с мамой подкармливал ими местных птиц. Выждав, когда Люська перестанет сыпать в мамину ладонь угощение, подлетел и сел, изо всех сил стараясь не поцарапать родную руку лапками. В воздухе раздались восхищенно-радостные возгласы, однако меня никто не прогнал. Посидев пару секунд, рассматривая дорогих людей, я начал клевать зерно. Делал это медленно, красуясь, чтобы у мамы и сестры на лицах была только радость. В какой-то момент в комнату вернулся отец, и сестра приложила к губам палец. Заметив жест, папа бесшумно подошел и присоединился к шоу имени меня в качестве зрителя. Минута, две. Семья начала переговариваться:       - Какой красивый воробышек! Мам, а можно я его после тебя попробую покормить?       - Ну, это ему решать, дочка, - ответил отец. - Но птица, конечно, смелая. Совсем нас не боится.       Мама молчала, пристально разглядывая меня, а потом произнесла:       - Знаете, а меня все не покидает чувство, что я его давно-давно знаю.       Я замер.       - Дорогая, может ты его видела около кормушки на заднем дворе?       - Нет, милый. Такое ощущение, что наконец-то вернулся кто-то близкий из долгой дороги. - Тихо-тихо сказала мама, а сестра поделилась, как ей наверняка казалось, любопытным совпадением:       - А ведь глаза у него зеленые, как и у тебя, папа!       Я не выдержал. Зарыдал по-птичьи, да так, что где-то в постели проснулась Луна и тревожно спросила, где я. Внятного ответа я дать не смог, только кое-как донес мысль, что искать меня пока не надо. А между тем первые слезинки капнули на мамину ладонь.       - Что же ты, маленький? - ласково погладила меня по головке она. - Неужели что-то болит?       «Да, мам», - мысленно ответил ей. - «Болит. Очень болит». В следующий момент я уже летел за окном в сторону сада.       Миновав забор, я перекинулся в истинную форму. Слезы все еще текли по щекам. Ноги сами привели под старую яблоню, так круто изменившую жизнь. Оперевшись на широкий ствол, я сел и дал волю истерике.       Не знаю, сколько времени я так провел, но, когда на полянку вышла Полумна, о моем состоянии говорили только разбушевавшаяся флора да пара птиц, что щебетанием пытались меня успокоить. Девочка положила свои руки мне на плечи и присела напротив. Посмотрев в глаза, просто обняла. Слова рвались наружу.       Следующий час я рассказывал ей то, что произнес Петунии прошедшим вечером. Луна слушала, не выпуская меня из объятий, периодически поглаживая по голове. Этот жест, как ни странно, меня успокаивал. К концу рассказа я успокоился, в сердце твердо решив, что никогда не брошу ту, что столь чутко заботиться обо мне. «Два раза я семью потерял. Третьего не будет».       К Петунии мы вернулись ближе к обеду. Выяснилось, что Луна успела прихватить только булочку с яблочным повидлом на завтрак, оттого теперь я чувствовал себя немножко виноватым. Пообедав, Гарри схватил Полумну и потянул ее встречать кузена на станцию, по пути заворачивая в интересные уголки городка. Так что дома остались только мы с Пет. Вновь магией убрав посуду, мы сели все в те же кресла. Сегодня разговор заводить было гораздо проще, несмотря на мои утренние переживания:       - Вчера ты рассказал, что с тобой происходило за все эти годы, так что теперь моя очередь.       

***

      Это произошло в год, когда Лили выпускалась из Хогвартса. Я до сих пор не могла отнестись с любовью к этому учебному заведению, но за прошедшие годы смирилась. Просто на рождественских каникулах сестра подошла и протянула плетеный кулон с черным камнем в центре, на котором были выгравированы непонятные знаки:       - Пет, прошу тебя, надень этот кулон. В магическом мире сейчас совсем неспокойно, и я боюсь, что волнения заденут и обычный мир. Это талисман. Я его нашла в одной из секретных комнат школы. Он защитит тебя и скроет от любого волшебника и его заклинаний.       Я сглотнула, но приняла подарок. В голову пришел вопрос, который надо было озвучить:       - Хорошо, Лили. Но если он меня скроет ото всех, то ты тоже попадешь под его воздействие?       - Нет, я наполнила его собственной магией, поэтому на меня эффект не распространяется. Только на меня.       Я кивнула и застегнула цепочку. Лили облегченно улыбнулась.       

***

      Я проснулась от ощущения песка на ресницах. Вскочив с постели, заметила, что камень на кулоне едва заметно мерцает в темноте родных стен. «Что-то происходит», - подумала, окончательно скинув сонную пелену с глаз, и начала осматриваться. «Вроде все на месте», - расслабилась было, но тут в глаза бросилась голая стена. - «Она не должна быть такой!» Я будто смахнула с себя вуаль и шепотом произнесла:       - Их нет!       Подбежав к стене, попыталась найти хоть какие-то следы пропавших рисунков, но даже рамок, в которые те были помещены, не осталось. А потом посмотрела на фотографию на рабочем столе и с ужасом увидела, как исчезает такой знакомый силуэт. Рука сама собой потянулась к запястью. Браслет оставался на месте. Камень в кулоне, подаренном сестрой, все так же сиял.       Я простояла, сжимая свободной рукой последнее свидетельство существования Алана, пока кулон не вернулся в изначальное состояние, а затем рухнула на колени. Слезы полились сами собой. «Не знаю, что с тобой случилось», - забеспокоилась о человеке, вернувшем мне здоровые отношения с сестрой и старшей четой Эванс, - «но вряд ли что-то хорошее. Если бы только я могла помочь!»       

***

       На свадьбу из кровных родственников с моей стороны пришли Лили да бабушка. Родители отклонили приглашение. От такого отношения стало жутко обидно, однако, вспоминая слова Алана, я не стала перенаправлять негативные эмоции на сестру. Она уже давно осознала, что не была «принцессой» в своем волшебном мире. К счастью, от судьбы большинства маглорожденных волшебников ее защитил любимый. Правда, как сама Лили шепотом призналась, до довольно позднего возраста она не принимала ухаживания Джеймса, глядя в сторону нашего общего знакомого Северуса. Удивительно, но этот замкнутый черноволосый мальчик тоже оказался волшебником.       Мой избранник Вернон настоял на том, чтобы свадьба прошла в престижном костеле, хотя мне больше нравились церемонии на открытом воздухе. Однако любимый, выслушав робкие возражения, заверил, что устроит банкет под открытым небом. На самом деле, у меня никогда не получалось ему перечить. Даже когда казалось, что моя позиция более правильная, он находил такие аргументы, что разносили обоснованность сомнений в пух и прах.       Священник зачитал торжественную речь. Вернон поцеловал меня. «Это один из самых счастливых дней в моей жизни!» - радовалась я, стараясь не показывать, что дорогие туфли натерли ноги до крови. Благо, под длинным подолом платья этого не было видно. Осмотрела зал, полный незнакомых мне людей, и счастье на мгновение покинуло глаза: «Где же ты, Алан? Почему для всех ты буквально не существуешь? Неужели ты лишь плод моей фантазии?» Однако браслетик, покоящийся на руке, давал однозначный ответ на последний вопрос. Сестра, конечно, удивилась просьбе наложить на него и кулон заклинание, призванное скрыть вещь от посторонних глаз, однако не отказалась помочь.       

***

      Наконец-то у нас с Верноном будет ребенок! Может, с рождением малыша он немного остынет и не будет запрещать мне видеться с Лили? А то некрасиво на свадьбе сестренки получилось. Пусть я заранее и рассказала мужу о необычных способностях сестры, но тот воспринял мои слова несерьезно. Однако я, как дурочка, поверила, когда, едва сдерживая улыбку, он кивнул и пообещал не поднимать шум на торжестве. На самой церемонии, едва увидев на входе летающие цветы, он побагровел, развернулся и сказал, что ему срочно поступил заказ на новую продукцию, а потому он вынужден покинуть праздник. Вместе со мной. Если бы не Алиса, подруга сестры, я бы вряд ли смогла остаться.       Когда в тот день вернулась домой, меня ждал скандал. А потом он и слышать не хотел о Лили и ее муже. Поддерживать связь мы могли только через совиную почту. На самом деле, Джеймс порывался вместе со своими друзьями хорошенько припугнуть Вернона, но я не позволила. Несмотря на все его недостатки, я по-прежнему верила, что муж оставался тем сильным и заботливым мужчиной, в которого я влюбилась.       Из окна донеслось тихое уханье. «Новое письмо!» - поспешила я отвязать посылку от лапки волшебной птицы и угостить ее запасенным лакомством.       - Пожалуйста, подожди меня тут немного. - Вежливо обратилась к почтальону. - Я сразу же напишу ответ.       Распечатав конверт и прочитав содержимое, я открыла рот: сестра тоже была беременна! Вытащив из ящика чистый лист плотной бумаги, ручкой настрочила ответ, где делилась радостью за нас обеих. Поместив свое письмо в обычный почтовый конверт и запечатав его, написала на лицевой стороне следующее: «Лили Поттер, дом рода Поттер в Годриковой лощине». Новый адрес сестра сообщила как раз в этом письме.       

***

      Я баюкала на руках Дадли, своего сына. К сожалению, его рождение никак не поменяло отношение Вернона к моим родственникам. С каждым днем я все чаще задумывалась, правильно ли поступила, ответив на его предложение согласием, но силой отгоняла, как мне казалось, дурные мысли. Было одиноко, ведь общение с Лили пришлось прекратить. Сестра написала, что в магическом мире началась война, и что они с мужем и моим племянником Гарри спрячутся в надежном месте, куда не доходят никакие письма. С тех пор прошло почти полгода, и с каждым днем я волновалась все больше.       Оставалось только надеяться, что конфликт в мире Лили завершится раньше, чем заденет кого-либо из нас.       

***

      Уже месяц как моему маленькому солнышку исполнился год, и вот-вот должны были пройти первые именины Гарри. Я связала миленького дракона, которого, правда, пришлось оставить в подарочной коробке до лучших времен. До сих пор не было никаких вестей от Лили, а других контактов с волшебным миром у меня, считай, и не было. «Хотя нет», - оборвала себя, - «раньше со мной был еще Алан. Хоть он и не волшебник, но мог с ними связаться при желании».       

***

      Час назад я раздала снующим в костюмах детям последние запасы конфет. Даже Дадли своеобразно «поучаствовал» в известной хэллоуинской забаве: наряженный в костюмчик пчелы, который ему, как ни странно, очень шел, мой сын махал «ведьмочкам», «вампирам» и прочим ряженым большим медовым леденцом, который я с большим трудом смогла сделать на кухне.       - Теперь надо уложить моего Дадличка спать, - устало произнесла, вытянув руки вперед.       Вернон все еще смотрел телевизор. Он вообще не очень любил Хэллоуин, поэтому предпочел не участвовать в раздаче сладостей, оценив только мои старания по приготовлению праздничного ужина, где изюминкой была фаршированная тыква.       Уложив сына, я сказала мужу, что отправляюсь спать, на что услышала лишь мычание. Мол, он меня услышал и ничего не имеет против. Уже находясь в постели, меня настигла тревога. Несмотря на усталость, спать перехотелось, и я уже которую минуту просто ворочалась. Может, надо подышать свежим воздухом?» - вспомнился совет бабушки, и я открыла окно. Из него была видна вся наша Тисовая улица.       - Как тихо, - блаженно вслушиваясь в сумеречный пейзаж, я постепенно расслаблялась, но тут до ушей донесся детский плач. «Дадли?!» - была первая моя мысль, однако звук шел не из дома. Нахмурившись, я стала оглядываться, пытаясь определить, откуда шел звук. Наконец, глаза нашли маленький сверток на крыльце. Следующее, что я помню — ступеньки под ногами, по которым я буквально выбежала в прихожую. Вернон что-то крикнул мне вслед, однако я совершенно не обратила на это внимание.       «Так, наша дверь открывается наружу, так что надо быть очень аккуратной», - вовремя вспомнила об особенностях планировки дома, уже схватившись за дверную ручку. Открыв входную дверь ровно настолько, чтобы я смогла протиснуться, выскочила в ночнушке и платке на улицу. Мне повезло: до ребенка оставалось от силы три дюйма, и если бы дверь открывал Вернон, то малыш обязательно получил бы травму.       - Кто же тебя здесь оставил, маленький?! - шепотом выразила весь ужас ситуации, поднимая годовалого ребенка вместе с одеяльцем.       На глаза попалось письмо, заткнутое в одеяло. На пергаменте была написана моя фамилия. Кровь отхлынула от лица от страшной догадки, и я внимательней посмотрела на ребенка. Зеленые глаза, черные колючие волосы — он имел черты как моей сестры, так и ее мужа. «Не может быть! Не верю!» - запаниковала я, занося, тем не менее, малыша в дом. Мысли прервал голос мужа:       - Петуния, дорогая, что-то случилось?       - Да, - дрожа, ответила. - У нас осталась та кроватка, в которой Дадли спал в прошлом году?       Тут же в проеме появился Вернон. Увидев меня, он забеспокоился, но сходил в кладовку и достал искомое. Кое-как уложив ребенка, я вскрыла конверт. Прочитав письмо, я зарыдала и едва не потеряла сознание. Муж, обеспокоенный моим состоянием, выхватил этот злосчастный кусок пергамента, и, осмыслив в нем написанное, побагровел. Однако вместо слов утешения, произнес:       - И теперь мы должны тащить на себе этого ненормального?!       Все мое горе как рукой сняло. На смену буре в груди пришли ледяная ярость и стальная решимость. Посмотрев на Вернона, я впервые увидела не силу, а тупость и тщеславие. «Не хочу, чтобы сын стал таким же», - отрешенно подумала, а потом встала, вытерла подолом ночной сорочки слезы, и сказала:       - Он мой племянник, Вернон. И я его не брошу.       - Но ведь он из этих! А вдруг это заразно?!       - Тогда я давно и бесповоротно больна. Если ты против, то я уеду с Гарри и Дадли к своим родителям.       - Тогда поезжай! И не смей возвращаться! Похоже, все вы, Эвансы, ненормальные!       Я молча поднялась на второй этаж. Открыв шкаф, достала старый чемодан, подаренный сестрой на день рождения. Он был заколдованным, о чем Вернон, естественно, не знал. Сложив в него все свои вещи, я перешла к вещам сына. Когда и они поместились внутрь, я спустилась на первый этаж, где-то внутри надеясь, что Вернон одумается. Но нет: он стоял, сжимая кулаки, над племянником, который расплакался. Все так же молча я бросилась к Гарри, подняла, успокоила и под грозным взглядом мужа отнесла в кроватку к сыну. Дадли даже не проснулся, а вот Гарри был явно рад новому соседу. Спустившись вниз, я залезла в чулан и достала пару нужных вещей, а после прошлась по кухне и забрала фамильный сервиз, отданный бабушкой как приданное. Не обошла стороной и обувь с верхней одеждой, после чего поняла, что в сорочке ехать — плохая идея. Переодевшись сама, я тихонько переодела Дадли в теплую курточку, а Гарри — в свитер, недавно связанный для сына. К счастью, тот оказался впору. Племянника я на всякий случай укутала в то самое одеяльце. Забрав постельное белье Дадли и его плюшевого медвежонка, не забыла и про подарок племянника, тоже уложив тот в бездонный чемодан. Когда все было готово, и дети немного успокоились, я спустилась вниз, каким-то чудом посадила обоих в коляску, подняла чемодан и в последний раз посмотрела на дом.       - Жди уведомления о разводе, - зло кинул мне вслед когда-то любимый мужчина.       - И тебе хорошей жизни, Вернон. Надеюсь, когда-нибудь ты меня поймешь.       Хлопнула дверь, и я оказалась одна на улице с двумя детьми. «Надо доехать до родителей», - мысленно начала продумывать дальнейшие действия, - «хотя нет. Уже поздно, стоит переночевать в гостинице». Благо, что автобусы до сих пор ходили. Но любой из них приезжал на остановку только через полчаса.       Пятнадцать минут я шла до самой остановки, и столько же — размышляла о произошедшем. Теперь было понятно, отчего вчера ночью я снова проснулась из-за кулона, впервые за много лет. Только на этот раз камень не просто светился, а еще и ощутимо нагрелся.       До гостиницы наша троица добралась спокойно. По дороге дети заснули, и у стойки администратора не пришлось никого успокаивать. Повезло, что за столом оказалась женщина. Оглядев меня, она понимающе кивнула и предложила номер за полцены. Я только спросила, есть ли у них телефон. Оказалось, что да, и что он бесплатный для постояльцев, пока звонок идет не за рубеж. Оплатив проживание до полудня завтрашнего дня, я, не без помощи Матильды, с которой разговаривала, добралась до номера по лестнице. Внутри меня ждала большая двуспальная кровать, одним боком упертая угол комнаты, так что на ней можно было уложить малышей и лечь самой. Осознав, насколько мне помогла дама, встреченная буквально пять минут назад, я искренне произнесла:       - Спасибо вам огромное!       - Мне не сложно. Я же вижу, что впереди у вас долгий путь. Сама когда-то была такой же. - Неожиданно разоткровенничалась она. - Ушла от мужа в тот вечер, когда тот замахнулся бутылкой, и, не сумев переночевать в гостинице, пообещала, что никогда не пройду мимо тех, кому нужна будет помощь.       Эти слова тронули мое сердце. Я почувствовала странную близость с, по сути, незнакомкой, и тихо пообещала:       - Знаете, теперь и я не смогу поступить иначе. Вы помогли, когда на меня свалилось несчастье.       - Вот как? Я рада, однако, прошу, устройся сначала сама, если хочешь действительно помочь. Ведь теперь ты ответственна не только за себя, но и за них двоих, - показала она на мальчиков, уже елозящих на кровати.       При виде Гарри на глаза снова навернулись слезы. Я не успела отойти от новости о кончине сестры, и Матильда это заметила:       - Не хочешь выговориться? Могу пообещать, что не расскажу никому. Моя смена как раз должна была уже закончиться, - предложила она, и я кивнула, рукой приглашая ее в номер.       Тот состоял как бы из двух комнат, разделенных тонкой перегородкой. Одна представляла собой спальню, откуда можно было попасть в уборную, а вторая — мини-кухню с небольшим столиком. В последней имелись чайник, микроволновка и маленький холодильник.       - Я сбегаю за чаем вниз. Можешь пока уложить мальчиков. Им вряд ли стоит слышать то, о чем мы будем говорить.       Так и поступили, и когда Матильда вернулась с пакетиками, сахаром и парой печенек, Гарри и Дадли уже были накрыты одеялом и спали в обнимку со своими игрушками. На цыпочках дойдя до кухни, мы закрыли за собой дверь и поставили чайник. Сев с горячим стаканом на стул, я не выдержала и разрыдалась. В перерывах между всхлипами едва удавалось внятно рассказывать о себе и своей жизни. Еще нельзя было говорить о магии, что осложняло дело. Но я как-то справилась, и, когда история подошла к концу, как и вода в чайнике, женщина обняла меня и похлопала по спине. Мы так посидели минут пять, а потом, отблагодарив Матильду еще раз, мы расстались. Она оставила мне свой номер на случай, если будет совсем туго.       Закрыв дверь в номер, я проверила, выключены ли приборы, закрыты ли краны, и только потом легла спать. Глядя на мирно сопящих детей, я пообещала себе: «Я никого из вас никогда не брошу».