Услышь мои молитвы

      Я стараюсь не думать, что будет, когда я наконец попаду ключом в этот чёртов замок и зайду домой. Доган не ждёт меня — я должна вернуться из поездки лишь завтра. Дверь поддаётся. В столовой загорается свет, и через несколько секунд меня встречает муж.       — Привет, Лу. Ты же…       — Да, да.       — А праздничная вечеринка?       Я хмыкаю. Скорее попойка. Сотрудники Корпуса Содействия, причастные к выполнению важного задания, привыкли отмечать его завершение общим сборищем. Я почти год работаю на подхвате у Инквизиции, но до сих пор не могу привыкнуть к этой нелепой традиции.       — Не хотела там находиться. Позвонила капеллану, сказала, что Тина себя плохо чувствует. Он отпустил меня домой.       Почти сразу после стремительной женитьбы мы с Доганом решили забрать Малую к себе. Она не много болтала о своих родителях, но поступки говорили сами за себя — Тина постоянно сбегала ночевать к кому-то из группы, то ко мне, то к Догану, то к Йонасу. Мы быстро поняли, что предки отвратно с ней обращаются.       — Она спит?       — Да.       Cмотрю на лестницу, ведущую на второй этаж, где находится комната Тины.       — Зайду к ней?       — Не стоит. Ей опять кошмар снился, еле успокоил, — мы молча проходим в столовую. — Есть будешь? Я тут макароны варил. Еда не ахти какая, но ты знаешь, повар из меня так себе, — он садится за обеденный стол. — Не хочешь? А я почему-то жутко проголодался. Может, хотя бы вина?       Киваю. Пока муж наполняет бокал, я пытаюсь вспомнить: как давно мы смогли позволить себе всё это? Натуральная еда, двухэтажная квартира в Центре, машина и шикарный байк. Нельзя сказать, чтобы Доган приложил к этому много усилий… Он всё так же работает в службе спасения и всем доволен. Считает, что поступает благородно, и плюет на маленькую зарплату. Может, это и правильно, но… я так не могу. За время, что работаю на Инквизицию, я много чего повидала, много сделала такого, что язык не повернётся назвать благородным. Узнай Доган о том, какие задания мне приходится выполнять, вряд ли мы до сих пор были бы вместе. Тем лучше, что я не имею права ничего разглашать. Хотя я и не замечала его рвения узнать подробности моей работы.       — Так почему ты вернулась раньше?       Моя рука замирает в воздухе, но я быстро прихожу в себя и подношу бокал к губам, делая несколько больших глотков.       — Я… — прочищаю горло. — Мне нужно собрать вещи. Завтра вечером выезжаю на новое задание.       — Новое? Ты же говорила, теперь недели две никуда не поедешь.       — Всё поменялось, — я хватаю бутылку, сама доливаю вино. — Восемь месяцев назад мы решали проблему с нестабильными, базирующимся к юго-востоку от Нью-Пари, помнишь? Там сейчас вновь начались волнения, а мы отлично поладили с Бенни, и капеллан сказал, чтобы я возглавила…       — Бенни?       — Да, инквизитор. Вообще его зовут Бенедикт. Бенедикт Рол. Но все зовут его Бенни, — я ощущаю, как к лицу приливает кровь, а все предметы вокруг, кажется, бьёт мелкая дрожь. Успокоиться бы, а то лишимся мебели.       — И надолго ты уедешь?       — На месяц, — я отвожу глаза, не могу больше смотреть на Догана.       — Что? Что ты говоришь? Какой месяц, Лу? Ты о Тине подумала?       — Не надо приплетать Тину! Она знает, где я работаю.       — Тебя не было две недели, ты просто не понимаешь, как она волновалась. Мне огромных усилий стоило успокаивать её каждый вечер. Она любит тебя, Лу, и переживает. Останься на неделю, хотя бы ради неё. Что за срочность?       — Не могу, не убеждай меня. Я знаю, что поступаю плохо, но мы поговорим с Малой завтра, я всё ей объясню. Мне нужно ехать, Бенни просит, чтобы обязательно была я.       Я ловлю на себе удивленный взгляд Догана.       — Ты хочешь поехать, — он утверждает, в голосе читается то же простодушное изумление, что в глазах. — Это всё из-за него? Из-за этого Бенни?       Я опускаюсь на стул, бросаю голову на руки. Не могу врать дальше.       — Да.       — Кто? Кто он для тебя? — будто нехотя спрашивает муж.       — Я влюбилась. Прости. Я… старалась не думать о нём, выкинуть из головы, убеждала себя, что нет никаких чувств. Но это неправда. Я не могу забыть его. Мне нужно видеть его, говорить с ним, касаться. Без этого я больше не чувствую себя живой.       Он молча смотрит.       — Доган…       — Вы спали?       Я сглатываю.       — Да.       Он поворачивается к шкафу, достаёт ещё один бокал, наливает вина, выпивает. Растерянным движением опускается на стул, мотает головой. Наконец поднимает на меня глаза.       — Когда это случилось в первый раз?       — Зачем тебе это?       — Когда? — почти кричит он, яростно глядя на меня.       — После вечеринки. Два с половиной месяца назад.       — Два с половиной месяца… Как всё было?       — Что ты хочешь от меня? Я не буду рассказывать! — злиться начинаю уже я. Пошёл он к чёрту! Я ни с кем не готова делиться этими воспоминаниями.       Дело было действительно громким. Городской Совет подал в суд на Церковь Единства, обвиняя её в бесконтрольном расширении сферы влияния. На самом деле, это было правдой — редко какое полицейское расследование обходилось без вмешательства Инквизиции. Судебный процесс длился три месяца, а заключительное заседание было открытым. На площади собралась толпа. Поддержанием порядка и личной охраной инквизиторов занимался Корпус Содействия. После суда, завершившегося упразднением полиции, сотрудники КС отправились в бар.       Шумные обсуждения со всех сторон, обвинения, хвалебные речи — вечер явно обещал быть томным. Я предпочитала не открывать истинных мыслей тем, кому не доверяю, а из всего Корпуса полностью положиться я могла разве что на Кея. За время работы мы стали отличными друзьями, даже в алкогольном опьянении не переходящими черту. Но Кей не был назначен на это задание. А значит, мне оставалось только одно — набраться поскорее.       — Налей чего-нибудь покрепче, — крикнула я через стойку.       Бармен исподлобья взглянул на меня, замешивая что-то другому посетителю.       — Хочешь, чтоб на душе стало легче? Погоди. Я знаю, что тебе нужно.       Через пару минут передо мной красовался высокий узкий стакан с перламутрово-розовой жидкостью, украшенный цветком. Я скривилась, подозрительно понюхала и подняла глаза на бармена. Тот одобрительно усмехнулся. «Хрен с тобой», — мелькнуло у меня в голове, и я отхлебнула напиток. К концу второго стакана я расслабилась настолько, что сама не заметила, как оказалась на танцполе. Я двигалась, не думая ни о чем и ни о ком, ощущая невероятную свободу. В какой-то момент над моим ухом раздался мужской голос.       — Ты единственная из толпы сотрудников КС не стесняешься быть собой.       Я приоткрыла глаза и обернулась через плечо, чтобы рассмотреть говорившего.       — Шшш. Не останавливайся, — вновь проговорил он, прикасаясь грудью к моей спине и кладя ладони на бёдра. Не знаю, что было в моей голове, но танцевать я не перестала. В какой-то момент меня всё же догнала мысль: «Из сотрудников КС? А сам ты откуда?» Я отстранилась и обернулась к мужчине, с тревогой оглядывая его. Его лицо определено казалось знакомым.       — Согласен, стоило начинать не с этого, — он улыбнулся так, что дыхание мгновенно перехватило. — Я Бенни.       Пожала протянутую руку.       — Бенни?       — Бенедикт. Но все зовут меня Бенни.       — Лу.       — Хочешь ещё выпить?       Подумала.       — Да.       Пока мы пробирались от танцпола к бару, я всё же вспомнила. Площадь, где проходил суд… И раньше, когда я только устраивалась в Корпус и подтверждала четвёртую ступень пси-способностей.       — Инквизитор! Ты…       — Инквизитор, да. Это проблема?       — Как ты… Почему тут?.. — у меня не получалось сформулировать вопрос. Инквизиторы всегда руководили заданиями, и именно в помощь им направляли сотрудников Корпуса. Но представители Церкви не считали нужным опускаться до вечеринок КС.       — Мне стало интересно.       Моя бровь поднялась.       — Как вы развлекаетесь.       Я продолжила стоять в замешательстве, пытаясь понять, к чему может привести такое знакомство.       — Так мы будем пить?       Ещё мгновенье на раздумье.       — Хорошо, Бенни.       Мы заказали напитки, взяли их и отошли в противоположную от танцпола сторону. Музыка тут не была слишком громкой. Мы проговорили до трёх часов ночи. Почти все мои сослуживцы к этому времени покинули бар, осталось лишь несколько изрядно пьяных морд, не обращающих никакого внимания на меня и мужчину рядом. На нем не было формы, так что вряд ли кто-то кроме меня вообще узнал в нем инквизитора.       — В пяти минутах ходьбы квартира моего друга. Он сейчас в длительном отъезде. Если хочешь…       — Пойдём, — моментально согласилась я.       Бенни лишь кивнул. Оказавшись на улице, я ощутила прохладу ночи на своей коже. И с удивлением поняла, что не чувствую опьянения. Мы шли молча.       А когда за нами закрылась дверь квартиры, я так же молча набросилась на него с поцелуем. Он моментально ответил, прижав меня к стене, надавив всем телом так, что мне стало трудно дышать, а я всё равно не в силах была отстраниться и оторваться от его губ. Но его пальцы сомкнулись на моем горле, надавливая и не давая притянуться к нему. Он замер в десятке сантиметров от моего лица, скользя по нему взглядом. Я глотала воздух урывками, приоткрыв рот, и когда глаза Бенни опустились на мои губы, он вновь улыбнулся так, как в баре, так, что вся серьёзность и даже суровость моментально пропали из его лица, наполняя его плутовством и страстью. Я застонала. Рука Бенни дрогнула, разжалась, а мне только это и было нужно — я отчаянно потянулась вперёд, вновь целуя его.       В какой-то дикой спешке мы разделись, оставляя дорожку из одежды, ведущую до спальни. Бенни собрал мои волосы, сел на край кровати, утягивая меня вниз. Я встала на колени перед ним и стала делать то, что требовала его рука. Он тянул за волосы вверх, потом ослабевал хватку, заставляя мои губы опускаться к самому основанию его члена. Вверх — вниз, раз за разом, пока я опять не почувствовала, что мне не хватает воздуха. Тогда он отпустил меня, лёг на спину, позволяя сесть на него, с обеих сторон обхватил мою талию руками, задавая неспешный темп. Даже если он не дразнил, я восприняла это именно так. Мне отчаянно хотелось его, и я стала вырываться, все быстрее и грубее насаживаясь на него, преодолевая давление желавших замедлить меня широких ладоней… Не знаю, сколько раз я доходила до исступления той ночью. Помню лишь, что ближе к семи утра взяла телефон в руки и написала два сообщения. Одно — капеллану, сообщив, что заболела и не смогу выйти на службу. Второе — Догану, соврав, что вчера прямо с вечеринки меня дернули на новое задание в окрестности Нью-Пари.       Мы с Бенни не выходили из квартиры следующие два дня…       — Два с половиной месяца, — вновь повторяет Доган, глядя сквозь меня. — Почему ты не рассказала раньше, Лу?       — Я надеялась, ты сам как-нибудь узнаешь.       — Узнаю? Как? Мы не говорим о твоей работе.       Я всё ещё чувствую раздражение. На мужа, на себя, даже на Бенни.       — Неужели ты ничего не почувствовал? Я снова стала счастлива.       — Снова? А я?       — С тобой я тоже счастлива, но… С Бенни что-то другое, — тараторю я, стараясь отыскать взглядом бутылку. — Да где это чёртово вино?       — Вот, — Доган берет стоящую прямо передо мной бутылку и доливает в бокал. Он выглядит подавленным: — Лу, прошу, давай ты не будешь уезжать завтра. Мы всё обдумаем, всё уладим. Только не надо срываться.       — Нет, нет, — я мотаю головой так сильно, будто вырываюсь из цепей. — Не переубеждай меня. Я всё решила. Я… я сейчас пойду. Точно.       Поднимаюсь с места, почти бегом влетаю по лестнице, направляясь в нашу спальню.       — Лу, стой! Лу! — раздаётся позади громкий шёпот.       Доган осторожно прикрывает дверь, а я уже кидаю в вытащенный из-под кровати чемодан вещи.       — Вот это… Так. Это тоже пригодится.       Муж обреченно наблюдает за разворачивающейся картиной. «Зачем он поднялся следом? Мне что, должно быть его жаль? Он сам довёл до всего этого!» Я остервенело утрамбовываю вещи, никак не влезающие в чемодан. Доган перехватывает мои руки.       — Что ты делаешь? Остановись!       Я отбиваюсь, но он настойчиво отстраняет меня от чемодана.       — Я сам всё сложу, — он сильно толкает меня в грудь, я падаю на ковёр. Поднимаюсь, упираясь спиной о комод. Чувствую на лице слёзы. Доган спокойными, рассчитанными движениями снимает с плечиков мою одежду, аккуратно пакуя её в чемодан. Я затихаю, глядя на движения его рук. Молния скрипит, чемодан закрывается, и я встаю, стирая слёзы с лица.       — Спасибо. Я пойду, — начинаю тащить вещи за собой.       — Ты точно хочешь уехать?       — Да. Бенни будет ждать.       — Лу, я прошу, давай просто поговорим.       — Не надо. Я не хочу, — с грохотом спускаю чемодан по лестнице, обуваюсь, накидываю куртку.       — Я ведь не прошу многого. Хорошо, ты уедешь, но хоть сейчас мы можем поговорить? Час? Полчаса? Лу.       Стараюсь не слушать его, чтобы не растягивать этот отвратный момент. Надо сделать всё как можно быстрее. Так всем будет лучше.       — Я вернусь, и мы всё обсудим. Что будем делать дальше. Но не сейчас, пожалуйста. Дай мне уехать.       Доган заставляет взглянуть на него, и я чувствую, что не могу вдохнуть от того, какую нежность и надежду там вижу.       — Хорошо. Что бы ты сейчас ни чувствовала к Бенни, я уверен, это пройдёт, это наваждение. Ты вернёшься. И мы всё спасём, Лу.       Я медленно выдыхаю. Видит Бог, я не хочу этого говорить. Но муж не оставляет мне выбора.       — Нечего спасать. Я больше не люблю тебя, Доган. Ничего к тебе не испытываю. Совсем.