Услышь мои молитвы

      Лу медленно, словно во сне наблюдала за тем, как робкие языки пламени начали лизать хворост. С каждой секундой они крепли, набирались смелости, поглощали всё больше пространства и уже грозили подняться к её ногам.       Ей до сих пор не верилось, что это происходило именно с ней. Беснующаяся толпа выкрикивала предназначенные ей проклятия, до ушей доносились такие мерзкие пожелания, что добрый христианин за эти слова непременно должен был бы отправиться в ад. И однако же сейчас здесь, на костре, стояли не те самые добрые христиане, а она. Она, так и не понявшая, за что они с ней это сделали.       Пытаясь вспомнить, в чём её прегрешения, она вспоминала только пытки. Раскалённое железо впивалось в кожу, нестерпимо жгло, и это заставляло её извиваться, и не кричать было невозможно. Лу никогда не могла выносить боль, а тут казалось, что вся она отзывалась на прикосновения, всё тело мучалось. Она была готова признаться в чём угодно — и даже не помнила, в чём признавалась.       Холодный, надменный, режущий воздух голос инквизитора чеканил слова, в смысл которых она даже не могла вдуматься — в ушах стучало от боли. Лу оставалось только отвечать единственным словом, на которое она всё ещё была способна: «Да». Она не знала, долго ли длились пытки или нет — для неё это всё равно казалось вечностью. Но когда Лу произнесла своё последнее «Да», её отпустили.       Казалось, что на лице палача, пытавшего её, проскользнуло сожаление. Но лучше всего она запомнила даже не это лицо. Там было и другое: узкое, бледное, с чёрными, как два уголька, глазами, внутри которых горел не знакомый ей огонь. Инквизитор. Раньше она лишь слышала о нём. Люди говорили, что он безжалостен, что он чует ведьму за версту и что ещё ни один человек не выбирался из его лап, если был виновен.       Люди ошибались. Лу не была виновна.       Пламя подобралось к её ногам и вот-вот было готово начать лизать голые ступни. Воспоминания о пытках вернулись с новой силой. Лучше бы ей отрубили голову или сломали шею — это было бы намного милосерднее.       Лу сбросила с себя оцепенение и поняла, что ей жарко. Что огонь снова доставляет ей боль. Что скоро она умрёт. Она подняла голову, ища в толпе хоть каплю сочувствия, но всё было тщетно. Она слышала в свой адрес только проклятия. Лица людей на площади исказила злоба, ведь в эту минуту Лу была для них исчадием ада.       Вот бы здесь был Кей! Он бы перебил толпу, ворвался на площадь и избавил её от всего этого. Кей... Он был невероятным мужчиной. Он обходился с ней, как с принцессой, он говорил ей такие приятные слова! Кей был лучшим, кого она успела встретить за свою короткую жизнь.       Осознание сразило Лу. Кей... Он был мёртв. Кто-то убил его! И... И сейчас она горела на костре, потому что в его смерти обвинили именно её. Слёзы сами собой покатились по щекам, хотя горя она чувствовать больше не могла. Лу вообще не понимала, может ли она чувствовать хоть что-то, кроме жара и боли.       Лу подняла глаза к небу и чуть поодаль, на балконе, увидела знакомое бледное лицо. Они встретились взглядами, и в глазах Инквизитора Лу увидела только одно: похоть. Он сжимал длинными пальцами колонну, наблюдая за её страданиями.       «В следующей жизни», — вдруг подумала она, и Инквизитор вздрогнул, словно услышал её мысли. — «В следующей жизни я найду тебя, урод. И убью».       Жар становился всё сильнее, и Лу уже не могла держать глаза открытыми — их разъедал дым. Ноги её загорелись, пламя охватило ступни, и боль вернулась с новой силой. Терпеть это было невозможно — от предыдущих пыток ещё даже не сошли волдыри, и теперь обожжённая кожа словно вопила от невыносимого жара.       Она зажмурилась, понимая, что жить ей осталось всего несколько минут, подняла голову и истошно закричала, чтобы ещё хоть немного, хотя бы криком оставаться на этой земле.