Моя любимая буква твоего имени.

По дороге к дому Маша была молчаливой. Лукина это, безусловно, заметила, поэтому старалась создать видимость разговора, спрашивая у меня то одно, то другое. Девушка отвечала сдержанно и лаконично, и, в конце концов, брюнетка поняла, что Маша не настроена на беседу, и прекратила попытки. Маше было обидно. Очень обидно. Потому что ей казалось, что она, напротив, как может, старается не сжимать границы и рамки брюнетка, зная, что та не терпит никакого давления. И теперь выясняется, что, оказывается, Маша влезла везде, где только можно, и Лауре не хватает пространства? Что ж, Маша даст ей свободу. Будет сидеть весь вечер молча в телефоне, а она Лаура занимается своим личным пространством. Когда они приехали домой, Маша разогрела ужин, накрыла на стол, и позвала Лауру. Брюнетка достала бутылку вина и наполнила два бокала. Маша молча кивнула в знак благодарности и принялась за еду. Девушка, глядя в тарелку, чувствовала на себе взгляд Лукиной. Дамы поужинали, Маша убрала посуду в посудомойку, и, наконец, терпению Лауры Альбертовны пришел конец. - Ты теперь со мной не разговариваешь? - спросила она, прожигая Машу взглядом. - Разговариваю, -блондинка пожала плечами. - А что не так? - Не знаю, ты мне скажи. Почему у тебя на лице маска вселенской печали? - У меня нет никакой маски. Это же тебе, как выяснилось, пространства не хватает, - не сдержалась Маша, отходя к столу. - Я тебе его даю, чтобы ты передохнула. - Боже, - вздохнула Лаура, качая головой. - Ты серьезно? Маш, я извинилась за свои слова, что мне еще сделать? На колени встать? - Ну, что ты, - фыркнула Маша, начиная снова заводиться. - Зачем такие жертвы? Просто продолжай жить так, словно я не являюсь для тебя кем-то значимым, продолжай скрывать от меня все, что посчитаешь нужным, дабы я не влезала в твое личное пространство, - язвительно проговорила девушка, хотя понимала, что ее уже «несет», и что сейчас она окажется той, кто пожалеет о своих словах. Но было уже поздно. У них постоянно было так – если Лаура делала что-то, что Машу бесило, после того, как она пыталась извиниться, Маша все только усугубляла. Чертов характер. Порой девушка могла это контролировать, но… по всей видимости, не в этот раз. - Понятно, - сжав челюсти, ответила она и направилась в прихожую. - Ты уходишь? - покачала блондинка головой. - Снова бежишь от разговора? - Я ухожу, чтобы не поругаться еще больше, - медленно произнесла она, засовывая ноги в ботинки. - Беги, конечно, все, как всегда, - фыркнула Маша, сложив руки на груди. Лукина смерила ее испепеляющим взглядом и, накинув сверху пуховик и взяв с красивой тарелочки-подставки ключи от дома, вышла из квартиры. Маша злилась. Маша очень злилась. На то, что изначально Лаура повела себя, как…, а в итоге неправой оказалась Маша. Но девушка хотя бы не сбегала! А она просто ушла! Не придумав ничего лучше, Маша тоже оделась и, нацарапав записку, положила ее на тарелку, где обычно лежали ключи.

«Если ты уходишь от разговора, то и я уйду!»

И, движимая, как Маше казалось, праведным гневом, она тоже вышла из дома. Но так как на улице была совсем «нелетная» погода, она решила отправиться в бар, что располагался неподалеку. Придя туда, заказала выпить и… позвонила Полине, чтобы излить душу и скоротать время. Пить в одиночестве – не самая любимая ее привычка, а так, слыша на том конце трубки голос подруги, она вроде как была и не одна. Они проболтали почти два часа. Полина пыталась доказать Маше, что она ведет себя неправильно, но ее было не остановить. Девушка пыталась доказать, что не права именно Лаура. Сама же Лаура Альбертовна звонила Маше несколько раз, но она категорично отклоняла входящие: - Она сама ушла, так почему я должна сейчас идти ей навстречу? - именно так рассуждало Машино подвыпившее сознание, когда она ехала домой в такси, гадая, вернулась Лаура уже домой или нет. - Хотя, раз звонила, наверняка, уже дома.

***

Маша открыла дверь квартиры и, первое, что она увидела – ботинки и пуховик Лауры. На тарелке лежал ее комплект ключей, но Машиной записки не было. Свет тоже нигде не горел. Девушка прошла на кухню, чтобы налить воды, но, когда зашла, встала, как вкопанная. На столе в красивой вазе стоял… букет цветов. - Выходит, она ушла, проветрилась и… купив букет, решила помириться? - в том, что этот букет предназначался Маше, она даже не сомневалась. - Вряд ли она вышла с кем-то на свидание и подарили цветы ей. Черт, черт, черт. Она пришла, чтобы помириться, а я в это время пила в баре и отклоняла ее звонки. Прекрасно. Ну, все. Понимая, что Машу непременно ждет наказание, она решила, что попробует подмазаться к ней среди ночи: - А что? Пойду с козырей! Может, она не будет слишком суровой, если я накинусь на нее голая с поцелуями? Или предложить, чтобы она села мне на лицо, в качестве моего извинения? – подумала Маша. Девушка сходила в душ, умылась и, не одеваясь, на цыпочках направилась в спальню. Приоткрыла дверь, подсвечивая телефоном, и… открыла рот. В спальне никого не было. Маша, не поверив глазам, даже включила сначала фонарик на телефоне, а потом и свет. Но ей не привиделось – Лауры в комнате не было. Маша, глупо моргая, смотрела на пустую кровать, пытаясь сообразить, где ее любимая. Потом, продолжая светить телефоном, направилась в гостиную. Лукина спала на диване, отвернувшись к стене и укрывшись пледом. - Отлично. Она была настолько зла, что даже отказалась спать со мной в одной кровати. Такого у нас еще не было, честно говоря, - Маша знала, что если они сильно ругались, то просто могли молчать полвечера, но потом все равно мирились. А что делать сейчас она даже не понимала. Лежа в кровати, Маша размышляла над тем, какая же она идиотка. Маша хотела знать о ней все, хотела быть посвященной во все аспекты ее жизни безоговорочно, но почему-то забыла о том, что и у нее есть право на личное пространство.

***

Утром, проснувшись в абсолютно разбитом состоянии, Маша решила, что ей непременно нужно поговорить с Лаурой и извиниться. Попробовать как-то объяснить свое поведение, сказать, что она просто психанула (ведь, по сути, так и было), и попробовать найти какой-то компромисс. Маша встала, заправила кровать и направилась в душ. По звукам она поняла, что ее суровая учительница уже вылезла из объятий Морфея, и в данный момент что-то делает на кухне. Умывшись, Маша, с видом несчастной и побитой собаки, тоже зашла на кухню. Лаура сидела за столом, пила кофе, сваренный в турке, и читала журнал. На столе, как и вчера, стояли цветы, как негласное напоминание о Машином поведении. - Доброе утро, - пропищала Маша, молясь о том, чтобы Лаура не кинула в ее этот самый журнал. Или кофе. Или турку. - Привет, - ее голос был абсолютно спокойным, нисколько не суровым и не угрожающим. Скорее, ровным. И, наверняка, если бы кто-то видел их со стороны, никогда бы не подумал, что напряжение между нами можно было резать ножом. Но Маша-то знала, что именно скрывается за этой сдержанностью. - А кофе еще есть? - кашлянув, тихо спросила девушка, в надежде, что разговоры о насущном хоть немного заставят ее смягчиться. - В турке, - ответила Лаура, даже не поднимая на Машу взгляд. Но, по движению ее зрачков, она читала одну и ту же строчку уже раз в двадцатый. Маша молча налила себе в кружку остатки кофе и села на стул рядом со своей ледяной королевой. - Очень красивые цветы, - проговорила блондинка, понимая, что что-то сказать ей все-таки придется. - Спасибо. - Пожалуйста, - также безэмоционально ответила она и закрыла журнал. Потом встала и, поставив кружку в раковину, собралась выйти из кухни. Но Маша тут же оказалась рядом: Маше было так плохо, она чувствовала себя невероятно гадко из-за всей этой ситуации, что готова была даже заплакать, лишь бы Лаура перестала быть такой… холодной - Лаур, прости меня, пожалуйста, я такая дура, - почти прохныкала Маша, держа ее за руку. - Я психанула, просто… Я идиотка, - вздохнула блондинка и посмотрела на нее снизу-вверх в надежде, что она хотя бы выслушает ее. Лукина молча смотрела Маше в глаза, словно пытаясь найти в них ответ на вопрос, который вслух не произнесла. - Где ты была? - наконец, спросила Лаура. - В баре, куда мы ходили, - ответила Маша, искренне радуясь тому, что она начала с ней хотя бы разговаривать. - С кем? - Лаура смотрела так пристально, что Маше захотелось съежиться под этим взглядом. - В смысле, с кем? - не поняла Маш. - Одна. Просидела там часа два, болтала по телефону с Полиной. - Почему ты не брала трубку? Я звонила, - Маше показалось, что Лаура даже как-то расслабилась. Неужели Лаура думала, что Маша пошла с кем-то развлекаться? - Потому что… Потому что я идиотка, - снова повторила блондинка. - Не знаю, ты ушла, и я… Тоже решила показать характер, наверное, - пожала Маша плечами, продолжая смотреть на нее, как провинившаяся школьница. - Маш, - вздохнула Лаура, покачав головой, - Я не показывала характер, я ушла, чтобы никто из нас не наговорил лишнего. Ты уже была на взводе, а усугублять ситуацию мне не хотелось. Меня не было полчаса. А когда я вернулась – от тебя только чертова записка, а на звонки ты не отвечаешь. - Прости меня, - снова прошептала Маша и придвинулась к ней ближе. - Пожалуйста. Лукина еще смотрела на нее с минуту, прежде чем раскрыть объятия и обнять. Так, как обнимала только Лаура. По-особенному. Маша выдохнула, прижимаясь к ней ближе, утыкаясь в шею: - И не уходи больше ночевать в гостиную, - пробормотала девушка. - Я не могу без тебя спать. - А ты не уходи больше из дома, - ответила женщина, целуя Машу в висок. - Хорошо, - улыбнулась девушка. - И… Еще кое-что… Третьякова решила, что должна это сказать. Лаура чуть отодвинулась, но обнимать ее не перестала. - Прости, что… иногда лезу не в свое дело. Я люблю тебя, и порой мне кажется, что я готова раствориться в тебе без остатка. Поэтому и хочу знать о тебе все. Но если ты не хочешь чем-то делиться со мной – я пойму, обещаю, просто… не лги мне. Брюнетка молчала пару минут, а потом тихо проговорила: - Прости, что я сказала, что ты везде влезаешь. Просто… У меня очень сложные отношения с отцом, и я не люблю об этом говорить. Поэтому и соврала. - Хорошо, значит, я не буду об этом спрашивать, - чуть улыбнулась Маша. - В любом случае, мне его жаль. - Кого? - не поняла Лаура. - Твоего отца. Если вы не общаетесь, значит, он не знает, какая замечательная у него дочь. - Не думаю, что он того же мнения, - хмыкнула брюнетка, отводя взгляд. - У нас много лет непримиримая латентная война. - Неважно, какого он мнения. Я просто это знаю, - Маша стояла на своем. Лаура вздохнула, после чего ослабила хватку и отодвинулась, усаживаясь на стул. - Мы постоянно ругаемся. Он постоянно от меня что-то требует и критикует. И в какой-то момент мне это надоело. И мы почти перестали общаться. Он известный человек в своих кругах, бизнесмен, и яро мечтал, чтобы его дочь пошла по его стопам. Даже переписал на меня часть бизнеса, чтобы приобщить к семейному бизнесу. Но я пошла по своей дороге. Профессия учителя – это моя мечта детства, но и модельный бизнес я люблю. Он до сих пор не может мне простить того, что подалась в эту профессию. - Но, может, сейчас он пересмотрел свои взгляды? - осторожно проговорила Маша, стараясь не спугнуть Лаура, которая так или иначе, все равно стала говорить о своем отце. - Я не верю в это, - покачала она головой, - Скорее, это очередная хитрая манипуляция. Он всю жизнь пытался заставить меня жить так, как нужно ему, сомневаюсь, что сейчас что-то изменилось. - Не будь так пессимистично настроена, - запротестовала девушка. - Очень многие люди в зрелом возрасте меняют свою жизнь, свои взгляды в корне. Я бы даже хотела с ним познакомиться, чтобы объяснить ему, какая у него потрясающая дочь, - искренне проговорила Маша, подойдя к Лауре вплотную, и провела пальцами по линии ее челюсти. - Потрясающая? - ее идеальная бровь взметнулась вверх в насмешливом жесте. - Потрясающая, - наклонившись, блондинка поцеловала ее скулу. - Умная, - щеку под скулой. - Сильная, - уголок губ. - Эффектная, - подбородок. - Сексуальная… - осторожно пройдясь языком по ее полной нижней губе, Маша выдохнула через нос. - Думаю, о последнем его оповещать необязательно, - усмехнулась Лаура, раздвигая ноги и заставляя Машу встать ближе между ними. - Думаешь? А я хотела сообщить об этом в первую очередь, - девушка провела руками от ее шеи к груди. - Не стоит, - криво улыбнувшись, Лаура встала и уже через мгновение оказалась на столе, а Лаура – между ее ног. - Можно ограничиться «потрясающей». - Как скажешь, - пробормотала Маша, млея от ее наглых прикосновений.