As Bullet Speaks to Gun

Их почти не осталось. Это было единственное, о чём мог думать Эдвард Литтл с первой минуты, как вошёл в здание суда. Он продолжал считать, считать – но каждый раз обнаруживал, что загублено слишком много жизней. Свидетельские показания начались с резкого рассказа капитана Крозье о причастности Хикки к их бедам, затем последовал рассказ капитана Фицджеймса с более витиеватым изложением. Эдвард, конечно, был очень рад видеть обоих командиров живыми и здоровыми, но не мог сосредоточиться на их словах. Они постоянно ускользали от внимания. Каждый раз, когда он начинал улавливать нить повествования, глаза у него разбегались, и он снова принимался за подсчёт отсутствующих. *** Прошло всего пару часов после порки. Эдвард почувствовал себя плохо с самого начала. Он знал, что происходящее было неправильно. Хуже того, он чувствовал, что все присутствующие осознавали эту неправильность, за исключением капитана Крозье, чьи глаза блестели вызывающей злобой, когда он снова и снова наблюдал за ударами плётки-девятихвостки. Тем не менее, Эдвард был лейтенантом, и его обязанностью было следить за порядком, поэтому после порки он разогнал людей, чтобы убедиться, что в помещении не скапливается затяжное недовольство. Он поручил кому-то смыть кровь и проследил, чтобы раненым оказывали помощь. А потом он пошёл к себе, сел, и не мог перестать думать. Он пытался что-то сказать во время вынесения приговора, но не смог. Он не был удивлён неудачей. Он знал это от начала до конца, чувствовал это в сжатых кулаках и в покачивании своего тела, в том, что его аргумент готов был остаться незамеченным. И он потерпел неудачу. Но одно дело подчиниться указу капитана, и совсем другое – видеть его исполнение и знать, что ты мог бы сделать больше, чтобы воспрепятствовать. Эдвард слишком долго гонялся за своими мыслями по кругу, однако наконец нашёл своего рода решение. Он подаст жалобу. Он сказал бы капитану Крозье, что то, что произошло сегодня, было в высшей степени неправильно, что это было чрезмерное наказание и что оно, скорее, способно вселить в людей мятежный, а не покорный дух. Это не нивелировало его прежней слабости, но, по крайней мере, прояснило бы его позицию, и, возможно, Крозье будет благоразумен и поймёт, из чего он исходит. Эдвард очень хотел, чтобы Крозье вёл себя разумнее, чем в последние недели. Он ещё раз обдумал план, лишь затем поднял кулак, чтобы постучать в дверь кают-компании. Костяшки пальцев успели стукнуть лишь пару раз, прежде чем изнутри раздался приглушенный удар, сопровождаемый хриплым голосом: - Войдите! Эдвард вошёл и обнаружил, что воздух пропитался запахом виски. В комнате было почти совсем темно, её освещал лишь слабый свет, проникавший в одно из окон: отражение лунного света на льду снаружи. Эдвард обнаружил, что ориентироваться в этой темноте совершенно невозможно; закрыв за собой дверь, он остался стоять на месте, надеясь, что его глаза привыкнут к этому мраку. - Кто там? - невнятно пробормотал капитан Крозье, и Эдвард понял, что всё пойдёт не по плану. - Лейтенант Литтл, сэр, - сказал он в темноту. - Не возражаете, если я зажгу лампу? Я не хочу ничего опрокинуть. Крозье хмыкнул, что Эдвард решил принять это за знак согласия. Несколько мгновений он возился на одной из полок, наконец нашёл на ней и зажёг лампу. В её мерцающем свете он смог разглядеть Крозье, сидевшего за главным столом с кучей карт перед собой, большая часть которых была отодвинута в сторону, освобождая место для графина виски и наполовину полного стакана. Крозье прищурился и заслонил лицо рукой, когда свет залил помещение. - Что такое, Эдвард? - спросил он. - Я хотел сказать вам кое-что о порке, сэр. Эдвард наблюдал, как Крозье медленно опустил руку, несколько раз моргнув, пока его глаза привыкали к слабому свету. Наконец, когда это, казалось, перестало его беспокоить, он поднёс стакан виски ко рту и сделал несколько глотков. Значит, это так он, должно быть, выслушивает, подумал Эдвард. Крозье махнул ему рукой: - Тогда говори, - прохрипел он.- Кто-то заболел? Заразился? - Нет, сэр, - сказал Эдвард и почувствовал, как его плечи начинают сутулиться, а руки нервно сжимаются в кулаки. Он провёл большим пальцем по пальцам правой руки, пытаясь успокоить себя этим движением. - Это… ну, я хочу подать официальную жалобу. О наказании. - Да ну? Теперь внимание Крозье было приковано к Эдварду, и он почти пожалел об этом. Иногда в пьяном виде Крозье покачивался, как змея. Он уставился на Эдварда, как на добычу. - Да, сэр. - Тогда продолжай. - Я считаю, что это было слишком жестко. Я тогда недостаточно ясно выразился, но такое наказание было не только незаслуженным, но и, может быть, неразумным. То есть это вышло за рамки дисциплинарной меры до такой степени, что… я полагаю, это могло побудить людей к дальнейшим действиям. Крозье засмеялся: низкий, хриплый звук оборвал слова Эдварда, так что тот лишь замер с открытым ртом, полный чувства тщетности всего, что он предпринял. Капитан сделал ещё один глоток виски, затем жестом пригласил Эдварда занять место за столом. Эдвард осторожно выступил вперёд, выдвинул стул и присел. С близкого расстояния он почувствовал запах виски в дыхании Крозье. Было ясно, что капитан постоянно пил после порки, если не начал ещё раньше. - Эдвард, - сказал Крозье, хлопая его по плечу тяжелой рукой, - у тебя доброе сердце. Мягкое сердце. Это хорошо. Всем нравится это в любом молодом человеке. - А, спасибо, капитан… - Но никому не нравится это в лейтенанте. Весёлый тон в тоне капитана словно рухнул оземь. Эдвард начал потеть. - Эдвард, тебе нужно покончить с этим дерьмом, когда оно начнётся, слышишь? Иначе всё вспыхнет и поглотит всю команду. Ты хочешь, чтобы мятеж был на нашей совести? - Нет, сэр, я… Крозье с силой ткнул его пальцем в грудь. Эдвард слегка откинулся на спинку сиденья, удивлённый этим движением. Он почувствовал, как будто в горле сильно сдавило. - Тогда не будь таким чертовски мягким. Эдвард уставился на него, непроизвольно шевеля челюстью. Капитан сделал ещё один глоток виски, а затем откинулся на спинку стула, поводя плечами из стороны в сторону. Он поднял брови и белозубо улыбнулся Эдварду. Это выражение было неловким, странным на обычно суровом лице Крозье. - Понятно, лейтенант Литтл? - спросил капитан Крозье, невнятно произнося половину согласных. Эдвард почувствовал, как у него внутри всё перевернулось. Сжав губы, он отодвинул стул и встал, ничего так не желая, как выбраться из этой комнаты, сойти с этого корабля, выбраться из этого проклятого льда и вернуться домой, в Англию. Он пододвинул свой стул, и повернулся, не смотря в сторону Крозье. - Эдвард? Он сделал паузу. - Да, капитан? Тишина заполнила тёмную, пропахшую виски комнату. Раздался скрип, как будто кто-то ёрзал на стуле. Затем слабый звон. Эдвард отказался оборачиваться назад. - Забудь об этом,- наконец сказал Крозье с отвращением. Эдвард покинул комнату с тяжелым и яростным сердцем, бьющимся в груди, и звуком льющегося в стакан виски, раздающимся позади него. *** Позже, когда он не сможет собрать людей, чтобы спасти капитана, он подумает об этом моменте. Не будь таким чертовски мягким. *** Эдвард прислонился к стене коридора здания суда, чувствуя слабость и лёгкое недомогание. Его глаза метались туда-сюда, следя за каждым из выживших, когда они проходили мимо. Он узнал их всех, но даже если бы и не знал, он смог бы сказать, кто был в экспедиции, по выраженной на их лицах боли и истощению. Даже сейчас, спустя месяцы после того, как их путешествие закончилось, оно было вездесущим. - Проверяешь число людей, лейтенант? Эдвард вздрогнул от неожиданного голоса рядом с ним и, повернув голову, увидел Томаса Джопсона, стоявшего там же, держась одной рукой за стену. Эдвард остановился, чтобы взглянуть на него. Тёмные волосы были аккуратно причёсаны, а воротник белой рубашки торчал на шее. Его рост, казалось, уменьшился из-за сгорбленных плеч, и в уголках рта всё ещё была корка, но он выглядел намного лучше, чем в последний раз, когда Эдвард видел его… (Когда это было?) Он отбросил эту мысль. На лице Томаса была слабая улыбка, но она исчезла, когда он увидел выражение лица Эдварда. Он изменил положение, прижавшись лицом к стене, и Эдвард понял, что он облокачивался на неё не для того, чтобы быть небрежным – он поддерживал вес своего тела. Он слышал на обратном пути, что Томас был на грани, но его спасли. - Мне и самому трудно не пересчитывать их, - прокомментировал Томас, наблюдая, как последние несколько человек проходят мимо, прежде чем зал наполнился разношерстной толпой. - И я держал их под своим командованием гораздо меньше времени, чем ты. - Я всё ещё чувствую ответственность, - сказал Эдвард. - Особенно учитывая, что… ну, так много выживших были со мной в конце. Томас слегка пожал плечами. - Думаю, лучше не зацикливаться на этом. Как долго, по-твоему, всё это будет продолжаться? Эдвард вздохнул. - Я слышал, что они получают показания от каждого человека, которому есть, что сообщить. Почему, понятия не имею. Мы все знаем, что сделал Хикки. Мы все были там. - Возможно, они хотят свалить на него всю вину за неудачу экспедиции, - предположил Томас. - Или они сомневаются в наших рассказах. - Почему они сомневаются в нас? - Да ладно, - улыбнулся Томас. - Подумай об этом. - Я имею в виду… - Эдвард на мгновение запнулся. Было невероятным, через что они прошли. - Я пытался смягчить свои собственные рассказы. Есть ли люди, которые открыто говорят о происшедшем? - Я не знаю. Но я уверен, что Адмиралтейство в любом случае хочет это выяснить. Эдвард вздохнул. - Я бы предпочёл, чтобы они оставили бедняг в покое. - Я один из этих бедняг, Эдвард? Эдвард резко поднял глаза на вопрос, но, переспрашивая, Томас не был резок – мягкая улыбка на его лице превратилась в ухмылку, брови поднялись. Да, подумал Эдвард, конечно. Мы все такие. Нас всех стоит оставить в покое. Однако вслух он произнёс: - Не бедняга, ни в каком смысле, но, возможно, слаб здоровьем. Тебе следует уделять больше времени отдыху. Сначала он думал, что задел чувства Томаса. Тот резко напрягся, его взгляд остановился прямо в точке за плечом Эдварда. Затем он с трудом оттолкнулся от стены и выпрямил спину. - Тогда, полагаю, увидимся позже. Если всё это продлится долго, - проронил он. Слова были приветливы, но его бледные глаза всё ещё сверкали на его лице, и Эдвард с недоумением смотрел, как он уходит. - Это не оценка твоего достоинства, - пробормотал он и только тогда сообразил обернуться. Шагах в двадцати позади, как раз в том месте, на которое смотрел Томас, из зала суда появился капитан Крозье.