As Bullet Speaks to Gun

Они встретились спешно в вынужденном перерыве после последних слов Хикки. У судьи не было другого выбора, кроме как объявить перерыв после хаоса, угрожавшего захлестнуть весь зал суда и обрушиться на людские головы. Джеймс чувствовал слишком много острых взглядов на своей спине, когда выходил из комнаты, и был уверен, что часть шума была вызвана им самим. Чёрт бы побрал этого Хикки. Он уже убил так много людей в экспедиции, прямо или косвенно, и теперь снова причинял им неприятности в Англии, цепляясь за манжету Джеймса, как ядовитый репейник. Джеймс обнаружил Френсиса в коридоре. Он прислонился к стене в нише между двумя колоннами. В руке у него была кружка кофе, хотя одному Богу известно, откуда он её взял, и он что-то спрятал под пальто, когда Джеймс приблизился. - Что ж, Джеймс, - проронил Френсис, когда Джеймс подошёл. На его лице было тяжелое выражение. – Ужасно всё прошло, не так ли? - Не шути, - отрезал Джеймс. - Ходят разговоры о том, что тебе бы болтаться на виселице. - Только разговоры и есть, - вздохнул Френсис и сделал большой глоток из кружки. - Мы все знаем, что Служба Открытий не может позволить себе убивать людей, которые каким-то образом возвращаются домой, пусть и неверным курсом. Иначе зачем бы кому-то продолжать путь обратно, зная, что по возвращении их не ждёт ничего, кроме пули между глаз? - Они отдали Хоппнера под трибунал, - напомнил ему Джеймс. Френсис равнодушно махнул рукой: - Хоппнер был дураком и некомпетентным моряком. И его оправдали. - Значит, ты просто позволишь им это сделать? - Джеймс уставился на Френсиса, и его щёки начали гореть от растущей ярости. - У тебя много недостатков, Френсис, но я никогда не видел, чтобы ты просто сидел и признавал поражение. Возможно, дело было в резких словах или в том, как Джеймс подошел ближе, произнося их, но в конце концов Френсис вспылил. Он сильно ткнул Джеймса в грудь пальцем. - И что ты хочешь, чтобы я сделал в этой ситуации? - прошипел он. Джеймс не позволил Френсису оттолкнуть себя, а вместо этого наклонился ещё ближе, пока их лица не оказались в нескольких дюймах друг от друга. Это положение навело его на мысли о некоторых моментах прошлой ночи, но это было неуместно, уж точно не здесь и сейчас, при дневном свете в коридорах юридического здания. Джеймс выбросил эту мысль из головы. - Ты мог бы высказаться, - сказал он. - Защити себя. - Ты там что, спал? - спросил Френсис, вздёрнув брови. – Чем я, по-твоему, занимался? - Не таким образом следует это делать. Ты должен показать этим людям, что ты не подвержен… Джеймс порылся в поисках слова и не нашёл его, вместо этого позволив себе замолчать, а его последний пункт повис в воздухе между ними двумя. - Гневу и пьянству? - спросил Френсис. В его глазах появился неприятный огонёк, который Джеймс надеялся больше не видеть. Френсис сделал ещё один большой глоток кофе, прежде чем добавить: - У меня нет шансов разубедить их. Это же в крови у ирландцев, разве не помнишь? - Ты выше этого, - настаивал Джеймс. - Я свидетель. На этот раз глаза Френсиса, когда он поднёс кружку к губам, были не сердитыми, а пустыми. Он держал кружку, но не пил, и хотя его взгляд был прикован к Джеймсу, у Джеймса возникло ощущение, что Френсис смотрит далеко за спину, куда-то в другое место. - Возможно, эта версия меня умерла во льдах, - сказал Френсис после долгой паузы. - Я не помню, чтобы был таким ни до, ни после. Джеймс снова осознал, что люди смотрят, как Френсис проталкивается мимо него и устремляется по коридору. Он обернулся, выдерживая всю силу их глаз, чтобы посмотреть, как Френсис уходит. В ответ он не получил ни единого взгляда через плечо. Когда Френсис шагал по блестящей плитке коридора, Джеймс вспомнил, как он выглядел в парадной форме на похоронах сэра Джона. *** Джеймс не был уверен, когда впервые осознал, как спутались его мысли о Френсисе Крозье. Долгое время он был уверен только в том, что они запутались, что один только взгляд на этого человека вызывал у него тошноту, нервозность и обиду такие, каких никто другой никогда не мог вызвать. Но однажды он подпал под его очарование, и оно, казалось, преследовало его на каждом шагу. Джеймс всегда воображал, что ему неплохо удаётся скрывать эти вещи под своей блестящей личиной, и его собственная неспособность подавить эти новые, беспокоящие мысли заставила его представить их почти разумными, упрямыми существами – на самом деле, очень похожими на самого вспыльчивого капитана Крозье. Ситуация достигла апогея по мере того, как Френсис всё больше и больше тянется к бутылке, и Джеймс обнаружил, что разрывается между раздражением на самого себя (ради бога, он не должен был замечать привлекательность этого человека, учитывая, что он вгоняет их всех в гроб своим пьянством) и яростью на происходящее. Решение Френсиса избрать трезвость стало приятным сюрпризом не только из-за того, что это означало (Джеймс надеялся, что Френсис впервые проявит себя грамотным ответственным командиром), но и потому, что это помешало Джеймсу видеться с ним в течение нескольких недель. За это время он выбросил из головы все мысли о Френсисе, и вместо этого занялся Карнавалом. Оба начинания, по его мнению, прошли вполне успешно. Карнавал имел огромный успех. Джеймс боялся, что этого не произойдёт, что празднование примет опасный оборот – разговор с мистером Блэнки о том, чтобы раскроить голову сэра Джона Росса лодочным топором, всё ещё не выходил у него из головы – но как только он выпил несколько рюмок, и большинство мужчин вокруг него тоже, он обнаружил, что атмосфера была исполнена лишь товарищества и радости. Это было то, в чём люди нуждались в течение нескольких месяцев. Теперь они все вместе были братьями, и были аплодисменты, и спортивные состязания, и люди качали Джеймса на руках, их сияющего капитана… А потом явился Френсис. Джеймс почувствовал, как всё ночное празднество трещит по швам. Кое-что было из рук вон плохо. Он знал прекрасно это понимал. Френсис был бы расстроен. Повсюду валялись объедки – когда люди, нёсшие Джеймса, опустили его на землю, он увидел бросающиеся в глаза остатки больших порций, которые моряки с жадностью проглатывали. Кроме того, отсутствовала дисциплина. Это вышло за рамки празднования и теперь представляло собой чистый хаос огромного масштаба. Джеймс, пошатываясь, подошёл к Френсису при первой же возможности, и попытался объясниться. Но всё, о чём он мог думать, это то, что после этого они уйдут, и что это, пожалуй, единственный способ привлечь людей на свою сторону, прежде чем они уйдут… и он продолжал смотреть на губы Френсиса, что не помогало ему привести в порядок своим рассеянные мысли. Он чувствовал, что это было очень очевидно, и это расстраивало. Джеймс и раньше флиртовал с мужчинами. Не открыто, и нигде правила незаметности не нарушались, но у него действительно был некоторый опыт. Теперь он чувствовал, что его собственные инстинкты ускользнули от него. Он начинал понимать, что последние три недели вовсе не стёрли Френсиса из его памяти, а наоборот заставили Джеймса изголодаться по его обществу. Неожиданное появление Френсиса вкупе опьянением заставило попытаться подметить каждую его черту. - Я видел человека в костюме гриба, - рассеянно говорил Френсис. Он выглядел каким-то позеленевшим – наверно, его тошнило от шума и запаха алкоголя. - Это был один из костюмов из запасов сэра Джона? Джеймс перевёл взгляд со рта Френсиса на глаза как раз вовремя, чтобы встретиться с ним взглядом. Он тяжело сглотнул и покачал головой. - Некоторые сами делали себе костюмы, - сказал он, у него внезапно пересохло в горле. - У них была неделя на подготовку, и я предложил использовать материалы, которые, э-э… нам больше не понадобятся. - То есть, корабельные материалы, - сардонически сказал Френсис. Джеймс кивнул: - Да. Я не посчитал, что может причинить какой-либо вред. - А я не уверен, что вижу в этом какую-либо пользу, Джеймс, - съязвил Френсис, снова блуждая взглядом по толпе людей. - Это служит для поддержания морального духа, - начал Джеймс. Чего он не сказал, так это - мы умрём здесь, Френсис. Мы умрём на этом проклятом обратном пути, если не все из нас, то большинство, и эти люди заслуживают счастья перед тем, как погибнуть. Я заслуживаю счастья перед тем, как погибнуть. Он почувствовал, как Френсис интуитивно уловил эту идею. Вероятно, и он собирался умереть здесь. Чего он хотел перед смертью? Он хотел поцеловать Френсиса Крозье, и тут же почувствовал себя тупицей от одной мысли об этом. Отличный ход, саркастически сказал он себе. Поцелуй его сейчас же; таким образом, они смогут построить для тебя виселицу, находясь в безопасности на кораблях. Ты умрёшь прежде, чем у цинги появится шанс укорениться, и более того, ты справишься с лихорадкой. - Кажется, настроение у них приподнятое, - пробормотал Френсис, не подозревая о душевных терзаниях Джеймса. - Да ,- снова попытался объяснить Джеймс, отчаянно ухватившись за слова Френсиса. - Вот для чего всё это. Чтобы поднять им настроение. Людям нужно что-то, что бы поддержало их. Тёплых воспоминаний может быть достаточно, чтобы помочь им пройти через грядущие испытания. Он посмотрел на Френсиса, бледный и серьёзный, а затем смело продолжил (в немалой степени благодаря гулу алкоголя в крови): - Френсис, ты ничего не сделаешь, чтобы поднять себе настроение перед тем, как мы уйдём? Френсис посмотрел на него. Джеймс никогда не мог сказать, о чём думал этот человек в лучшие времена; теперь он был глухой стеной. Я знаю, чего хочу, снова подумал Джеймс, будь это даже чертовски плохая идея. Один сигнал от Френсиса, и я мог бы пойти на этот риск, мог бы презреть всё ради шанса. - Нет, Джеймс, - наконец вздохнул Френсис.- Сомневаюсь, что сейчас есть что-то, кроме спасения, которое могло бы поднять мне настроение. - Он побарабанил пальцами по бедру и прибавил: - Собери людей. Нам лучше рассказать им, что их ждёт.