As Bullet Speaks to Gun

Уважаемый капитан Крозье, Я пишу это письмо не из-за обиды или горечи по поводу того, что моя работа с вами подошла к концу. Я хочу сделать это очень ясно, поскольку в прошлом я не был таким откровенным, и я знаю, что это привело к очень неуместным действиям с моей стороны, которые нанесли ущерб вашему здоровью. Я слышал, что вам сейчас лучше, и за это я очень благодарен. Надеюсь, вы поймёте, почему я не передал это письмо лично, сэр, поскольку я не хочу лишний раз вторгаться в вашу личную жизнь. Однако я счел приемлемым написать, учитывая наше долгое сотрудничество, и я надеюсь, что вы не сочтете это слишком вольным. Я ухожу из флота и отказываюсь от всех притязаний на звание лейтенанта, которое вы присвоили мне в наших ужасных обстоятельствах в прошлом году. Я понимаю, что вы сделали это от чистого сердца, а также что это была большая честь, и не поймите меня неправильно, сэр, я вовсе не хочу отвергать ваше предложение. Но так как флот не счёл нужным его отстаивать, я также не считаю целесообразным продолжать борьбу за него, тем более что я не желаю ещё раз выходить в море. Даже если бы я был в состоянии – а это не так, после того, что со мной сделала цинга, — я думаю, что мои интересы лучше всего будут удовлетворены где-нибудь в другом месте. Я надеюсь, что если вы всё-таки рискнёте снова отправиться в плавание, вы найдёте вестового, который будет лучше меня, но я осмелюсь сказать, что вы не найдёте более преданного, чем я, сэр, потому что я всегда желал вам всего наилучшего во всём. Чтобы сохранить себя теперь, когда я не во флоте, я планирую искать должность на суше, которая соответствует моим навыкам. Я имею в виду личного помощника кого-то из высокопоставленных лиц или, возможно, начальника штаба какого-нибудь чиновника, который не находит мои манеры слишком хамскими, если я осмелюсь так сказать. У меня достаточно накопленных средств, чтобы продержаться какое-то время, пока я не найду такую должность. Я подумываю переехать из Лондона, и я слышал, что лейтенант Литтл из нашего же командования ищет попутчика, так что у меня будет кто-то, кто разделит наш опыт, сэр. Если бы я осмелился сделать такое Навязывание, я бы сказал, что был бы счастлив когда-нибудь увидеть вас снова, хотя бы ненадолго. Но я не буду просить о подобном сейчас. Есть и другие вопросы, которые я хотел бы затронуть в этом письме, но оно уже довольно длинно, и я не хочу тратить ваше терпение. Я полагаю, что наиболее важным является то, что я благодарен вам, сэр. Не только за те возможности, которые вы мне предоставили, и за заботу, которую вы излили на меня, но и за ваше прощение перед лицом всего того гнева, который я несправедливо положил к вашим ногам. Я рад, что вы выжили, сэр. Я думаю, что впервые могу честно сказать, что я тоже счастлив, что выжил. С уважением, Томас Джопсон. *** Ему снова это снилось. Он не был уверен, что когда-нибудь перестанет видеть этот сон. Этот момент казался ему таким же реальным, как и всё, что произошло в той экспедиции, и хотя теперь он знал, что это была ложь, он всё ещё звенел правдой в его сознании, как звонкий колокольчик над грязным снегом. Он полагал, что это было самое близкое к истинному религиозному переживанию из всех, что он когда-либо испытывал. Был стол, была еда и был Томас Джопсон. Он был окровавлен и истерзан, что не подходило для такого банкета. А в дальнем конце стола стоял капитан Крозье, выглядевший хорошо причесанным и ухоженным, за что, как знал Томас, он должен нести ответственность, и Крозье так деликатно разговаривал с кем-то, кто был вне поля зрения справа от него, и у Томаса заурчало в животе из-за еды на столе, но он оттолкнул её, потому что ему нужно было добраться до капитана Крозье. Он просто должен был добраться до него. Его капитан уходит, но всё, что ему нужно сделать, это добраться до него, и тогда всё будет в порядке. Томас оттолкнул со своего пути металлическую подставку, и пирог с неё упал, распластавшись по камням, а он пробирался по чистой белой скатерти, напрягая все силы, которые давало ему его ноющее горящее тело, но всё же он не мог добраться до капитана Крозье, потому что он никогда не будет достоин, потому что он всегда останется позади человека, которому суждено убирать беспорядок, но который никогда не будет держать кого-то за руку… Кто-то схватил его сзади. Он повернулся, его дёсны кровоточили, рот был открыт для жадных рваных вдохов, и он увидел Эдварда Литтла. Он не выглядел таким опрятным и причёсанным, как Крозье. Его борода была жесткой, а глаза затуманены. Неурядицы, через которые они прошли, и на нём оставили след, и хотя это внушало Томасу желание стереть эти следы, это также утешило его. Эдвард прошёл через то же, что и Томас. Он понимал. Словно зная об отчаянном голоде, терзающем Томаса, Эдвард протянул руку и начал безмолвно стаскивать его со стола. Он посадил Томаса на стул, и тот схватился за подлокотники, чтобы удержаться в вертикальном положении. Его трясло, а Крозье всё ещё сидел во главе стола, но почему-то необходимость добраться до него теперь не была такой отчаянной. Не была такой всеохватывающей, как раньше. - Вот, дорогой, - бормотал теперь Эдвард, поднося к ноющему рту Томаса ложками еду – апельсины, и сладости, и свежайшее тушёное мясо, и в ответ он поймал себя на том, что всхлипывает, потому что никто никогда не заботился о нем так, как о нём. Когда он проснулся, Эдварда обнимал его, а его рука водила вверх и вниз по спине Томаса, успокаивая его – и, казалось, он не обращал внимания на волосы, прилипшие к лбу Томаса, и его отчаянный взгляд с широко раскрытыми глазами. Он перевернулся и уткнулся лицом в плечо Эдварда, дрожа всем телом. - Тихо, любовь моя, - говорил Эдвард. - Тссс. Теперь ты в безопасности. Ты в безопасности. *** - Возможно, нам следует уехать из Лондона,- сказал Томас. Он думал об этом некоторое время. Неделю назад он написал письмо капитану Крозье и с тех пор держал его в кармане, думая, как лучше обсудить эту тему с Эдвардом. Он был почти уверен, что Эдвард согласится с ним. Но «почти уверен» - это всё же не была определённость, а Томас Джопсон не желал иметь дела с неопределённостями. Но и дальше жить в подвешенном состоянии он тоже не мог, и ему надоели газеты, которые он брал каждое утро и в которых рассказывалось об экспедиции, о том, что пошло не так, и о личной жизни Джеймса Фицджеймса. Брату Томаса, казалось, и одному жилось неплохо, и больше всего Томасу нужно было отстраниться от всего этого. Он чувствовал, что уже заслужил того, чтобы позаботиться о своих нуждах. Итак, он позволил заявлению выскользнуть из его уст, настолько простому и лёгкому, насколько это вообще возможно. Возможно, нам следует уехать из Лондона. - Хм? – вопросительно отозвался Эдвард. Он стоял спиной к Томасу и готовил чай. - Полагаю, я был бы счастлив покинуть Лондон. Меня уже тошнит от того, что люди зовут меня и спрашивают… Раздался звон, когда ложка, которую он держал, ударилась о блюдце. - Подожди. Ты сказал «мы»? - спросил Эдвард, оборачиваясь. Томас увидел озабоченную морщинку между его бровями, линию, которая всегда вызывала у Томаса наброситься с кухонным ножом на любую причину беспокойства Эдварда, и он улыбнулся со всей нежностью, на какую был способен, и сказал: - Да, мы. Эдвард стоял неподвижно, прислонившись спиной к столу. Он не застегнул все пуговицы нижней рубашки, и в утреннем свете была видна верхняя часть ключицы. Томас-вестовой застегнул бы последнюю пуговицу. Человек-Томас очень хотел, чтобы всё осталось как есть. - Ты уверен? - тихо спросил Эдвард. Затем Томас встал и направился к нему, зная, что физический жест может успокоить Эдварда прямо сейчас больше, чем любые нежные слова. Он провёл ладонями по внешней стороне рук Эдварда и начал массировать вверх и вниз. - Увереннее, чем когда-либо, - сказал Томас. Он смотрел, как глаза Эдварда бегают туда-сюда. Он знал, что у Эдварда имеются деньги на поездку, но и Томас не хотел быть обязанным этим деньгам. Он будет работать на любой работе, необходимой для того, чтобы внести свой вклад в новую жизнь, которую они могли построить вдвоём. Это может получиться, напомнил себе Томас: у Эдварда тоже были причины для желания покинуть Лондон. У Эдварда больше не было семьи, к которой можно было бы привязаться здесь. Напоминания об их экспедиции преследовали Эдварда так же, как и его самого. - Мы нашли здесь кое-что хорошее, - бодро сказал Томас. - Я бы предпочёл пересадить это в более безопасную почву. При этом он получил от Эдварда улыбку, сначала слабую, но затем начавшую освещать его лицо, как восход солнца. Ради этих улыбок и жил теперь Томас. Он почувствовал, как его собственные губы изогнулись в ответ, и они оба улыбнулись друг другу, когда руки Эдварда опустились на бёдра Томаса. - Ты больше не будешь работать на Крозье? - спросил Эдвард. Томас покачал головой. - Я больше не пойду в море. - А что, если он тоже не хочет? Ты сказал, что ему могут понадобиться твои услуги как… - Я больше не могу на него работать, - возразил Томас. Слова показались ему чересчур резкими, но он знал, что должен их произнести, знал по нежным приставаниям Эдварда в течение последнего месяца, что должен найти способ сместить Френсиса Крозье с пьедестала в своей голове. - Я уважаю его и планирую поддерживать с ним связь, но оставаться у него на побегушках для меня вредно. Не после… последнего раза. Эдвард кивнул, облегчение отразилось на его лице. - Хорошо, - сказал он,- хорошо. - Нам обоим нужно найти новые направления в жизни, - добавил Томас. Эдвард немного пошатнулся. Томас почувствовал это движение и не пытался его остановить, но, тем не менее, крепко сжал руки Эдварда, чтобы Эдвард ощутил его устойчивость и успокоился. - Я думал, что смогу снова записаться лейтенантом, - сказал Эдвард, но голос его был тихим и отягощенным тревогой. Томас покачал головой, прежде чем Эдвард закончил предложение. - Я знаю, что это не то, чего ты хочешь. Ты не можешь сейчас смотреть мне в глаза и говорить, что это действительно твой желание. К его чести, Эдвард посмотрел ему в глаза. Затем он покачал головой, минутным движением. - Нет, - сказал он, - это не то, чего я хочу. Но все члены моей семьи всегда служили во флоте. Я… я не знаю, где ещё я смог бы пригодиться. - У тебя есть время это выяснить, - сказал ему Томас. - И я рядом, чтобы помочь тебе. Эдвард с облегчением улыбнулся, прежде чем выражение его лица снова быстро помрачнело. - Том, я не хочу, чтобы ты чувствовал себя каким-то… личным слугой или помощником только потому, что я… Томас улыбнулся. - Эдвард, - сказал он с одной из самых решительных своих интонаций. - Я не работаю на тебя. Я здесь, потому что забочусь о тебе. - Я… Томас поцеловал его. Он сделал это, чтобы доказать свою точку зрения, но как только его губы оказались на губах Эдварда, он обнаружил, что немного потерял напор и был окутан несколькими более глубокими поцелуями, прежде чем снова отстранился. Выражение лица Эдварда выглядело довольно неуверенным и решительно отошло от беспокойства. Томас улыбнулся по-акульи при воспоминании о своём влиянии. - Пусть это будет твоим доказательством, - сказал он оптимистичным тоном. - Я здесь не из-за какой-то ошибки или неуместного долга. Я здесь ради тебя, Эдвард Литтл. Мы переживём это вместе. - Вместе, - кивнул Эдвард, немного сбившись с дыхания, и Томас не мог не наклониться и снова не поцеловать его. Так они некоторое время нежились – только они вдвоём, утренний солнечный свет и остывший чай на столе рядом с ними. Когда поцелуй, наконец, закончился на этот раз, это произошло потому, что Эдвард отстранился как раз в тот момент, когда Томас собирался скользнуть рукой по его брюкам. - Хм? - вопросительно хмыкнул Томас. Эдвард выглядел очень серьёзным для того, что они делали, и на мгновение Томас забеспокоился, но затем он понял, что на лице Эдварда отражается принятие решения. Он позволил себе на мгновение засмотреться на длинные ресницы Эдварда, тень от которых веером падала на его щёки, на его полные губы, сжатые в решительную линию, и его аккуратно подстриженные бакенбарды. - Давай сделаем это, - сказал Эдвард. - Давай уедем из Лондона вместе. - О, дорогой, - усмехнулся Томас, - я знал, что ты согласишься.