Песчаная буря носит твоё имя

      Ночью у подсознания человека есть особенность срываться с цепей и крутить в голове миллионы мыслей, которые в дневное время надёжно прячутся за невозмутимым видом.              Сейчас же, погружаясь в воспоминания, теряя контроль над своими мыслями, Сайно смотрит на экран сотового, в котором светится обложка альбома Digital Daggers. Барабанные перепонки, кажется, разрываются от громкости звука в наушниках, но даже так он не может избавиться от знакомого лица, что видит перед собой. Мысли о голубых глазах крошатся, превращаются в пепел со всем, что он хотел бы сказать ей, уносят его далеко.              Сайно не так часто погружается в такое состояние, но кошмары, которые изредка напоминают ему о ней, заставляют его годами выработанную сдержанность разбиться с треском, оставляют в его сердце шрамы, делают больно. В последнее время ему вообще не спится нормально.              Ночь угнетает, пачка сигарет пустеет прямо на глазах, а воздух, кажется, становится тяжелее. Ему не хочется дышать им — ему вообще не хочется дышать — только не так.              Каждая песня, звучащая в его наушниках, сменяет отрывки воспоминаний, как в старых кассетах, на которых сохраняются отрывки полноценного видеоматериала. Вот только эти воспоминания, полные девичьего смеха и мягких касаний, открывают его только заживающие раны.              Он не может остановить мысли о том, что безумно скучает по её голосу. Зачем ему помнить это всё? То, что когда-то делало его счастливым, теперь заставляет сердце больно сжиматься в груди.              Когда усталость берёт своё, до боли в груди знакомый силуэт растворяется в тени ночи, прячется от первых лучей солнца, обещая вернуться только после сумерек — чтобы снова помучить его.              Этот невидимый спутник — призрак прошлого, оставшийся в его душе, носящий прекрасные голубые глаза, шелковистые красные волосы, которые прячут лёгкий румянец на женских щеках, и добрую улыбку.              И с рассветом он чувствует, как она снова ускользает от него, изящным движением скользя по темноте, как настоящая танцовщица.              Сайно смотрит на свою школьную рубашку, затем поднимается выше. В зеркале на него смотрят два тусклых рубина, скользят усталым взглядом по синякам под глазами, бледным губам, пирсингу в ухе.              Начнём с того, что он не выглядит как прилежный ученик. Нет. Он выглядит как чёртов наркоман, который каждую ночь ломает себя морально и физически.              Ладно, справедливости ради стоит отметить, что он отлично справляется с этим даже без психотропных веществ. Неудивительно, что все отшатываются от него, просто взглянув на внешний вид.              Мало того, что выглядит как кровожадный маньяк, так ещё и находится в школе, где все идеальные дети до кончиков пальцев.              — Сайно.              Парень встречается с чужими глазами и отмечает в направленном на него взгляде знакомые нотки презрения.              Аль-Хайтам, как и ожидалось, ждал его у ворот школы. Прямо с утра, какая честь.              — Утра, — Хайтам, хоть и самый последний человек, который скажет что-то хорошее о Сайно, всё же соблюдает этикет.              Внутри Сайно плещет горькое чувство ответного презрения. В отличие от Хайтама он не выглядит таким идеальным, не носит маску прилежного ученика.              Если сравнить их просто внешне, то они — полная противоположность друг друга.              — Здравствуй, — кивает он.              — Надо поговорить, — Хайтам смотрит на заглядывающихся на них учеников. — Срочно и наедине.              Сайно ненавидит неизвестность, но ещё больше он ненавидит то, что знает тему надвигающегося разговора и не может от неё отмахнуться. Если уж они отправили Аль-Хайтама, то всё слишком плохо.              С чего они решили, что Сайно будет тем, кто послушается человека, с которым у них были натянутые отношения ещё с первой встречи. Слишком нелогично. Если только Аль-Хайтам, как всегда, не действует самостоятельно. Это сути не меняет.              До начала уроков ещё целых пятнадцать минут, а потому Сайно кивает в сторону курилки.              — Перейду сразу к делу, — говорит Аль-Хайтам, как только они останавливаются, — Мне не нравится то, что происходит сейчас вокруг последнего инцидента с ребятами из Аару и Ардрави. Это отражается на учениках, которые учатся в этих местах и никоим образом не имеют отношения к ссоре между нами и теми отбросами.              Нами.              Сайно еле сдерживает чуть ли не вырвавшийся смешок, пытаясь понять, каким это боком должно теперь касаться его. Аль-Мне-плевать-на-вас-всех-я-один-справляюсь-лучше-Хайтам сказал ему что-то во множественном числе, куда добавил и себя. Мало того, что себя, он ещё и Сайно причислил к ним. Он уже ушёл из школы, конфликт завершённый, нет смысла продолжать биться за прошлое, которое не изменить.              — При чём тут я?              — Они знают, что ты перешёл в эту школу. Если ты так и будешь оставаться в стороне, игнорировать их бесчинства, то здесь пострадают другие. Ты в курсе какой характер у Дотторе, — Хайтам убирает руки в карманы штанов и хмыкает, — Буквально вчера кого-то из этой школы зажали в том районе. Будешь молча наблюдать за тем, как из-за конфликта наших ребят будут избивать вот этих?              — Абсурд. Если у них поднялся кулак на другую школу, то это уже новый конфликт.              — Я тоже так подумал. Вряд ли они имеют мозги, если нападают даже на мажориков. Никто не думает о последствиях. Но ты и сам в курсе, что здесь, — Хайтам кивает в сторону ворот, — Все культурные до кончиков волос.              «Ты и сам чёртов мажор», — читается в глазах Сайно, но Аль-Хайтам игнорирует этот факт.              — Я не намерен возвращаться, — отрезает он прежде, чем Хайтам успевает открыть рот для продолжения. — Однако, если дело наберёт обороты и этим мразям нужен я, то разберусь.              — Один? — Хайтам щурится.              «А разве ты не поддерживаешь такую позицию? Что лучше бросить всех и самому разбираться?»              — Не говори, что беспокоишься.              — Не говорю, — он пожимает плечами.              Хайтам не из тех, кто оставляет других в беде, даже если те ему неприятны. Сайно же — эгоист. Поэтому они не друзья.              — В любом случае, ты должен был быть в курсе. Остальные беспокоятся за тебя.              — Тогда передай остальным, что им уже не о чем беспокоиться.              Разговор срывается телефонным звонком Хайтама, однако Сайно больше нечего добавить. Он разворачивается, тушит сигарету о железную стену урны и уходит в сторону школы. Ему всё ещё нужно учиться, по крайней мере, показываться на глаза директора, чтобы не возникло ещё больше проблем.              Глаза слипаются: с каждым очередным морганием Сайно все более неохотно открывает веки, и лишь потому, что Коллеи рассказывает ему о чем-то.              Она всё ещё остаётся единственной, кому он позволяет так беспокоить его, просто потому что когда-то он обещал ей не быть грубым с её подругой.              Коллеи, в отличие от него, выглядит куда сильнее. А может девушки легче всё переносят? Или они были не настолько близки, чтобы год-два переживать из-за случившегося?              — О Архонты! — Коллеи переключается на кого-то другого. — Что с тобой произошло, Тигнари?              Сайно поднимает голову и замирает.              Одноклассник, к которому подбежала Коллеи, выглядел так, будто по нему проехался караван с огромными вымершими яками. Щека, к которой был прикреплён большой медицинский пластырь — единственное, что скрывало какую-то болезненную часть. А ещё глаза.              Как он отворачивается, отмахивается, прячет свой взгляд потемневших изумрудов. В голове Сайно повторно произвелась кассета, ужасная ассоциация, как он однажды уже видел избитого и помятого человека.              Вот только сейчас Тигнари живой, раздражённый расспросами Коллеи, уставший. К горлу подкатывает ком. Как лезвие, застревает в глотке, режет по стенкам, мешая говорить, и Сайно молчит.              Ему хочется провалиться сквозь землю от собственных мыслей и догадок.              Предупреждение Хайтама всплывает в голове с осуждающим взглядом раздражающих бирюзовых глаз. Если Тигнари и есть тот парень, которого вчера избили те ублюдки, то ему придётся вмешаться.              Снова в это гнусное окружение, где любые проблемы решаются кулаками, плевками в лицо и ножовщиной. Но если это не единственное покушение на учеников этой школы…              — Сайно…              Коллеи тычет ему в бок, после чего парень поднимает голову на учителя. Весь класс встал, чтобы поприветствовать преподавателя по принятому этикету школы, и один Сайно остался на своём месте, слишком увлечённый своими мыслями.              Он встаёт с места, после чего преподаватель со всеми поздоровался и разрешил вернуться за парты. Взгляд старшего не задержался долго на нём, потому что помятый Тигнари с первого ряда показался ему куда интереснее. Наверняка, этому парню очень некомфортно сейчас.              

***

      — Больно?              Тигнари вздрагивает, чуть не уронив книги, и растерянно поднимает свои большие глаза, смотря снизу вверх.              Сайно неосознанно задерживается на них, потому что впервые так близко разглядывает их. Цвет глаз этого парня не изумрудный, каким он казался издалека. Нет. Они отливают коричневым, переходят в тёмно-зелёный, напоминают ему лес, длинные дороги, обрамлённые различными растениями и живностью. Хамелеон.              У Тигнари радужки имеют два оттенка. Это не изумруд, это завораживающий диоптаз. Настоящее редкое сокровище, вполне достойное для такого человека.              Гандхарва, кажется, слышит этот вопрос не в первый раз, но грубо отмахиваться не спешит, как делал это с Коллеи и остальными ребятами.              У Сайно Радкани либо привилегии, либо удача.              — А сам как считаешь? — фыркает и опускает глаза, не выдерживая пристального взгляда.              Действительно.              — Считаю, что тебе такое не идёт, — уголки губ приподнимаются в вялой улыбке, за которой скрывается извинение, — У тебя достаточно утончённое лицо, на нём не должны быть следы боли и жестокости.              Радкани говорит это спокойно, будто констатирует очевидный факт, но Тигнари теряется в своих мыслях, не может спрятать покрасневшие щеки и возмущение — настоящее или притворное, просто защитную реакцию — цокает недовольно и парирует:              — Значит, мир просто несправедлив.              На это светловолосый усмехается. Тигнари пытается дышать ровно и вернуть лицу прежнюю краску, но пока получается из рук вон плохо. Этот парень не умеет принимать комплименты. Возможно, просто не привык. Или же от такого, как Сайно, слушать какие-то комплименты очень стрёмно. Да, он уверен, что дело в этом.              — Есть такое, — пожимает плечами и убирает книгу. — А что ты читаешь?              — Большая Энциклопедия Тейвата, — закрывает книгу, засветив обложку. — Изучаю дополнительные материалы по биологии.              — Вот как, — Радкани задумчиво хмыкает. — Собираешься поступать на медицинский?              Жалкая попытка продлить диалог.              — Нет, — диоптазы сверкают неуверенностью, — Возможно. Я ещё не знаю. Мне просто нравится изучать всё это, но по поводу профессий я ещё не задумывался. А тут тема фенотипическая изменчивость. Думал, может найду что-то по поводу фенокопии в генетике.              — Фенокопии в генетике? — рубины впиваются в диоптазы, и Тигнари, кажется, перестаёт дышать.              — Интересно, как появляются уродства вроде двух оттенков в одной радужной оболочке глаз.              Сайно медленно наклоняется, пристально смотрит, изучает, любуется чужими глазами, даже не смущается так открыто стоять над душой. Не замечает, как Гандхарва, как загнанный в угол зверёк, вжимается в стул и, кажется, задыхается. Зрачки расширены, но Радкани всё равно разглядывает обрамлённые в два оттенка, незаметный переход в радужках.              — Твой цвет глаз очень далёк от уродства, — он изогнул бровь, — Это нельзя назвать тем дефектом, которое имеется в виду в генокопии. Конечно, я не так хорош в биологии, как ты, но тут очень грубое сравнение.              Тигнари попытался отыскать в чужом голосе намёки на упрёк и усталость, как это происходило во время их коротких диалогов в школьном корпусе, но на этот раз не находит. Темноволосый моргнул несколько раз, а затем съёжился. Сайно отходит, а воздух снова проникает в лёгкие, Гандхарва дышит. Слава Архонтам.              — Я просто привёл в пример, — приподнимает уголки губ в полуулыбке, — Знаю, что генокопии глаз — это нечто тяжёлое. У меня есть один знакомый, который носит повязку… А уродством назвали генетические дефекты людей и животных в этой книге. Это была самокритичная шутка.              Некоторое время Сайно смотрит на него с удивлением, потом в его взгляде мелькает сомнение.              Он только что неосознанно сделал два комплимента своему однокласснику. Нет, Тигнари определённо хорош собой, вот только зачем Радкани так спонтанно захотел указать ему на это? Потому что сейчас — когда он избит и помят, а взгляд его кажется уязвимым — голова постоянно опущена. Ему неловко из-за того, что какие-то ублюдки побили его?              Поэтому захотелось нарушить тишину библиотеки, что царила между ними все эти дни? Чтобы утешить?              У Тигнари глаза загораются, когда он рассказывает о любимых темах, когда доказывает какую-то реакцию в лабораторных работах. Его эмоции читаются по сдержанной улыбке, жестикуляциям руками, неравномерному дыханию.              Он часто задерживает дыхание, когда руки случайно соприкасаются, и, наоборот, дышит часто, когда сильно нервничает из-за каких-то вопросов. Гандхарва любит дискуссии на уроках, в остальное же время старается избежать конфликтов.              — А тебе было больно? — он задерживает взгляд на пирсинге в ухе Сайно.              — Это? — касается несколько серёжек в ухе, проводит пальцами по краю, поднимаясь к пирсингу на хряще, и Тигнари заворожённо следит за скользящими движениями, — Как будто маленькая оса ужалила. Больно, но не сказать, что невыносимо. Это только с хрящом, в остальном даже легче.              — Вот как, — наклоняет голову на бок, закрывая сторону с пластырем.              — Ты не похож на того, кто лезет в драки.              — Ты прав, — Гандхарва неохотно соглашается. — Просто удивительный закон подлости везде преследует меня. Я притягиваю неприятности, если выхожу куда-то дальше своей комнаты или школы.              «Вот только на этот раз неприятности у тебя из-за меня» — чувство вины давит в лёгкие.              — Кстати об этом, — парень переводит взгляд на настенные часы. — Мне уже пора.              — Гм… — Радкани наклоняет голову на бок. — Да, сегодня мы тут задержались дольше.              Тигнари отчего-то опускает голову, прячет взгляд и поспешно собирает вещи. Сайно не спешит идти за ним, медлит, не хочет напугать, не хочет притянуть ещё больше проблем. Ему бы дождаться, пока брюнет уйдёт, но тот, собрав вещи, стоит, смотрит по сторонам. Ждёт его или…              — Уже темнеет, — говорит он, смотря в окно. — Можем вместе дойти до остановки.              Гандхарва кивает и, кажется, снова перестаёт дышать.              Сайно не покидает чувство, что мир сегодня испытывает его моральное состояние на прочность. Испытания он заваливает с завидной скоростью. Даже сейчас, когда он только переступил порог школы.              Всю неделю на улице стояла прекрасная осенняя погода, хоть и были заметны похолодания. Яркие солнечные лучи, что пробивались в каждый тёмный уголок школьного здания, навевали о тёплых осенних вечерах. Ровно до этого дня. Мир за считанные минуты погружается в долгий мрак, а отсутствие зонтика окончательно портит его настроение.              Радкани не любит дождливую погоду, не любит смотреть в унылые деревья, покачивающиеся от спонтанно поднявшегося ветра, ему не нравится ничего из того, что обожает Коллеи, которая однажды что-то сказала о романтичных поцелуях под ливнем. Ему это неинтересно. Ровно до того момента, пока Тигнари не протягивает ему свой зонтик. Разве это не клише?              — Мы же вместе идём до остановки…              Возможно, всё не настолько плохо.              Он не промокнет, а Тигнари спокойно дойдёт до остановки.              Тишина, образовавшаяся между ними, давит своей неловкостью. Сайно не любит дожди, но ещё больше он теперь не любит чувствовать себя виноватым и обременять кого-то.              Однако, парень с диоптазами вместо глаз расслаблено опускает плечи, стоит ему принять зонтик, и вечер перестаёт казаться таким отвратительным.