Песчаная буря носит твоё имя

      Холодно.              Ужасно холодно, что даже перчатки не спасают от ледяного покалывания на кончиках пальцев.              Он мерзляк несмотря на то, что родился в суровый конец декабря. У него никто и не спрашивал в какой сезон ему хотелось бы родиться. Как и не спрашивали к кому он хотел бы испытывать тёплые чувства вроде привязанности или симпатии. Это всё происходит просто спонтанно, по непонятным ему причинам.              Тигнари недовольно морщится, от чего его покрасневший нос сильнее выделяется на фоне светлой кожи. Дурацкие снежинки падают ему на ресницы, глаза, губы.              Сайно, в отличие от него, ходит без шапки, перчаток, лишь с шарфом. С того признания это, вроде как, впервые, когда они вместе идут до остановки после занятий. Они даже не поднимали эту тему за всё это время, просто вели себя так же, как до этого. Нет. Всё было по-другому.              Сайно в начале сентября не стал бы предлагать ему играть в карты после занятий, не желал каждый день задерживаться в библиотеке рядом с ним, не похлопал по плечу, чтобы поддержать проигравшего Тигнари, не переглядывался с ним, только подняв сонно глаза с парты.              Как ни странно, его никто не будил — ни учителя, ни ученики — опасаясь бури, которую парень, по их мнению, мог поднять. Для первых это было даже на руку, потому что если в классе спит Сайно, то никто не шумит и уроки проходят спокойно.              Тигнари просто нравится наблюдать за умиротворённым лицом, подрагивающими пушистыми ресницами. Если бы он мог, то неспеша сосчитал их, чтобы с уверенностью сказать точное количество на сегодняшний день.              Если бы он мог, то аккуратно коснулся мочки его уха, пригляделся к серебряной серёжке, потрогал каждый пирсинг. Их несколько. Сайно иногда сам касается их, массирует кожу вокруг, когда задумывается.              Тигнари представляет, что на улице в такую погоду они станут холодными, а уши красными. А насколько холодными? Как замок его куртки? Он бы мог проверить прилипнет ли его язык к металлу. Но это же так интимно — касаться языком чужого уха. Если бы он так сделал, то Сайно точно…              О чем ты думаешь, Тигнари?              Когда его маленькое болото встречается с чужими драгоценными рубинами, в зрачках бледно пульсирует маленькая паника, потому что непонятный блеск чужих глаз действует металлическим уколом и заставляет брюнета, чертыхнувшись, поспешно отвернуться.              Тигнари был бы не против, если от такого резкого поворота головы его шея свернулась и он мгновенно умер, не успев ощутить предательский жар в щеках. Он не против, если его сердце просто остановится, а не будет так биться в стены рёбер, угрожая сломать их — пожалуйста, сломайте их тоже — и вырваться наружу — прямиком в руки Сайно, чтобы Тигнари окончательно умер от смущения и стыда.              Что-то острое и маленькое прилетает ему в голову и оказывается, к сожалению, не пулей. Бумага. Вырванный с тетради и завёрнутый в маленький клочок лист в клетку.              Между Тигнари и Сайно — одна парта, за которой сидит тихоня; целых две пары глаз, что заметили это действие; расстояние в три метра и двадцать с хвостиком сантиметров. А теперь ещё и какие-то летающие вокруг бабочки и тёплый розовый пар, искрящийся блеском под светом старых потолочных светильников класса. Откуда он видит эти блики от солнца, если на улице минус двадцать?              Сайно взглядом указывает на бумажку, после чего снова опускает голову на парту и прикрывает глаза. Он, кажется, совсем не видит того, что видит Тигнари.              Что-то незримое с треском ломается в голове парня, едва задевая часть, отвечающую за здравый ум, и накрывая способность соображать толстой плёнкой тупизма и желания — а он более могучий, чем его знания о растениях — остановить время и пространство, чтобы вспомнить как делать вдох. Обычный вдох. Потому что он, кажется, скоро задохнётся и умрёт. Наконец-то?              Записка. Верно, он должен прочитать эту записку. Никаких смертей, пока он не…              «Я забыл взять с собой обед, можешь показать, где здесь продаётся школьная еда, если не сложно?»              …пообедает с Сайно.              Тигнари вспоминает, что ни разу не видел, чтобы он приходил обедать в столовую. Сайно до этого дня куда-то пропадал во время большого перерыва. Пару раз брюнет хотел предложить ему вместе пообедать, да только смелость испарялась, когда блондин вскакивал с места и целенаправленно куда-то уходил.              Они снова встречаются глазами, на этот раз никакой неловкости, лишь немой диалог — короткое соглашение тёмных болот и благодарность драгоценных кровавых рубинов.       

***

      Однажды Сайно решил ему поддаться.              Он видел, что у Тигнари следующий ход может быть последним, но позволил ему сделать выигрышный удар в целых семь баллов. Брюнета такая победа не устраивает, он возмущается, но парень продолжает отмахиваться, говорить о том, что он просто не заметил вспомогательную карту. Конечно.              — Ты просто поддался.              — Не поддался я, — Сайно с самым невозмутимым видом отрицательно мотает головой, — мне льстит, что считаешь меня непобедимым, но здесь я действительно оказался всего лишь невнимательным.              — Не верится, прямо под конец игры, — хмыкает он, — тогда я загадываю желание.              Сайно кивает.              — Хорошо, — неуверенно начинает брюнет, — дай мне минутку, я придумаю желание.              — Ты не придумываешь его в начале игры?              — Я перестал это делать на четвёртом проигрыше, — отмахнулся парень, — неважно, мы можем завтра сыграть ещё раз…              — Нет, так не пойдёт, — перебивает его Сайно.              Как это так «не пойдет»?              — Почему это? — изумлённо спрашивает он, — Ты же желаешь это каждый раз, хотя мы могли бы играть каждый день без этого желания.              В глазах чужих блестит что-то довольное, победное. Почему, если Сайно сегодня впервые проиграл, всё ещё выглядит как победитель и усмехается над возмущением Тигнари? Каждый раз он выглядит так, будто его нельзя застать врасплох. Будто всё, что происходит вне игры теперь тоже под его контролем.              — Тогда в следующий раз я пожелаю что-нибудь другое.              Хах. Хитрец.              — Тогда я оставлю своё желание на потом. Использую его, когда действительно потребуется что-то.              Сайно смеётся. На этом и решили.       

***

      Проекты — обязательная часть оценивания учеников в проф классе. Если к кому-то и можно обратиться за помощью с этим, то к Тигнари.              Естественно, он не сделает за других работу, лишь посоветует на каких форумах стоит прочитать тот или иной материал, поделится какими-то знаниями и подскажет на что время тратить не стоит. А потом попросит не тревожить его за два дня до сдачи проекта, потому что сам парень погружается в свои задания, перепроверяя и исправляя какие-то материалы.              Тигнари больше удивляет то, что в прошлый раз Сайно показал самую лучшую работу, защитил её перед всем классом, а затем и отдельно перед другими учениками, но никто не пристаёт к нему с расспросами.              Он не выглядит тем, кто слушает учителей на занятиях, сказать честно, Сайно вообще на первых занятиях спит, а в остальное время скучающим взглядом смотрит в окно или стену. Неужели никто не задавался вопросом почему у этого парня такие оценки и как он так готовится к проектам?              Тигнари, кажется, единственный, кто знает о том, что Сайно большую часть времени проводит вместе с ним в библиотеке после занятий. Нет, не только для того, чтобы играть в священный призыв семерых.              В классе никто никогда не видел их разговаривающих, потому что в первую половину дня Сайно выглядит как самый недружелюбный человек, устало разваливаясь на парту последнего ряда. А когда все уходят, казалось, он вспоминал о том, что у него есть друг.              Мы ведь друзья? Я же не один так считаю?              — Ты стесняешься разговаривать со мной при других?              Сайно поднимает на него глаза. Карты в его руках даже не дрогнули. Тигнари заметил едва уловимую улыбку и в голове что-то хрупкое трещит по швам. Он так редко улыбается, ещё реже он смущается чего-то.              — Нет, — отвечает он, — я просто не хочу, чтобы ты в лишний раз нажил себе проблемы.              Вот как.              Вокруг было тихо, так тихо, будто вся Вселенная решила остановиться, чтобы до Тигнари дошла такая простая вещь.              Сайно всё ещё является тем человеком, которого все сторонятся, обсуждают за разодранные кулаки, перебинтованные пальцы и пирсинги в ушах.              Шакал.              По закону природы, если ты последуешь за хищником, который отделился от стаи, то ты такой же одиночка и впредь будешь отвечать за себя сам. У людей всё работает схоже. Общаешься с кем-то, кого не признаёт общество — ты такой же изгой.              А Тигнари, не любящий лишний шум и косых взглядов, как раз это и делал. Общался с тем, кого другие сторонились.              Сайно не просто изгой.              От Сайно разит чуть ли не смертью из-за тяжёлого взгляда. А убитым им никто не хочет быть.              Поэтому он и подходит к нему сам. Прямо на глазах других срывается в сторону природной катастрофы, лично идёт в эпицентр чужой бури, занимает пустое место рядом с Сайно прежде, чем кто-то ещё успел заговорить с ним и предложить сделать новый проект вместе.              Чужие рубины горят странно, от их пламени обжигает, наполняет лёгкие едким дымом, становится тяжелее дышать. Ничего страшного, ведь Тигнари и не нужен кислород. Он отказался от него ещё тогда, когда впервые столкнулся с его глазами. Брюнет открывает последнюю страницу учебника.              — Ты не против вместе подготовить одну тему? — он упорно игнорирует чужие рубины и десятки других глаз. Со стороны послышался удивлённый вздох. Знает, что блондин смотрит на него с укором, читаемым «я тебя предупреждал».              — Не против, — Сайно даже не оборачивается на учебник, продолжает считать чужие ресницы, — если часть с оформлением презентации будет на тебе.              Условие ставит. Вот наглец.              — Хорошо, мне несложно.              Проекты с Сайно хороши тем, что никто не отвлекает его во время их подготовки.              Тигнари, кажется, впервые может полностью погрузиться в это счастье спокойно, не отвлекаясь на других, находясь рядом и работая с ним на занятиях. Ему бы не взлететь от каждого случайного прикосновения и не удариться в потолок. Всё же, в открытом общении с Шакалом Тигнари находит плюсов больше, чем минусов.              А потом он ощущает себя придавленным в землю. В этот же день. Потому что.              — Сани.              Это Сани с женских уст заставляет Сайно замереть на месте, а ему удариться о его плечо. Кто-то зовёт его так, заставив вздрогнуть и забыть все слова. Ласковое, по-детски собственническое прозвище, которое ему дала незнакомка. Нет, не так. Незнакомка или простой друг не стала бы звать его Сани. Это право даётся для кого-то, кто близок, знает о Сайно больше, чем он. Кто-то родной или особенный, получивший такое разрешение.              Сани.              Это «Сани» произносит одна из прекрасных представительниц женского пола и обнимает — о Архонты, так резко, естественно, незаконно крепко — Сайно с самым радостным лицом.              То есть его, такого сдержанного и угрюмого, можно обнимать? Всё так просто? Никаких головоломок, прохождения по тернистому пути, сыпучих песков и побед монстров?              Тигнари делает шаг назад, чтобы не мешаться под ногами и не столкнуться с ними.              Затем он сталкивается с разноцветными — вау, разноцветными и красивыми — глазами, пока девушка обнимает Сайно. Всего на две секунды. А потом снова становится невидимым, пока они втроём выглядят как старые добрые приятели. Да только плечи блондина напряжены, от чего Тигнари показалось, что он совсем не рад. Может он не хотел, чтобы Тигнари с ними знакомился? Или того хуже — чтобы они знакомились с ним?              — Ты с другом? Познакомишь нас?              Тигнари вздрагивает от неожиданного внимания троих — троих, потому что Сайно всё также стоит перед ним, закрывая его собой и даже не обернувшись.              Его не знакомят с ними.              Сайно выглядит раздражённым, от этого становится не по себе. Так сильно не хочет, чтобы Тигнари был здесь?              В голове возникает мысль, что это могут быть и не друзья вовсе, да только брюнет сам слабо верит в эту догадку. Среди всех троих только один — самый молчаливый, стоящий дальше всех — выглядит так, будто его совсем не волнует происходящее здесь.              Он шмыгает носом в свой шарф как раз в тот момент, когда все снова оборачиваются на него, и под пристальным взглядом Сайно, наконец, обратившего на него своё внимание, Тигнари становится неловко.              — Ты собирался домой?              Самый логичный и безобидный вопрос.              Они, вообще-то, как раз и шли вместе в сторону остановки, чтобы сесть на разные автобусы и разъехаться по домам. Тигнари знает, что Сайно не собирался звучать грубо, но его всё равно гложет чувство обиды, он скрывает её за натянутой улыбкой и выдаёт это глупое, шутливое:              — Прогоняешь меня, да?              Зачем его учили разговаривать, если он всё равно использует не те слова, которые уместны сейчас? Он сам по себе здесь неуместен, начиная от ревности — да, это же так очевидно, бессмысленно отнекиваться — к Сайно и заканчивая присутствием на посиделках в кругу старых его товарищей. И всё равно не хочет уходить, не хочет оставлять его с этими ребятами, с красивыми разноцветными глазами, игривым Сани и объятиями. Он тоже, вообще-то, хочет…              И касается.              Аккуратно, слегка пройдясь по покрасневшим пальцам, чтобы вернуть задумчивого парня с небес на землю.              Впервые жалеет, что носит перчатки, и впервые позволяет себе хотеть большего. Потому что Сайно расслаблено опускает плечи, снова улыбается ему, кивает и прячет свои покрасневшие руки в тёплые карманы куртки.              В кафетерии Тигнари впервые рассматривает их ближе.               Как бы банально и избито не звучали все мысли, намертво обосновавшиеся в голове брюнета, но девушка, что сидела напротив него, красивая. Он даже не мог подобрать какого-то другого описания, потому что абсолютно весь словарный запас вдруг помахал ручкой, стоило только брюнетке посмотреть ему в глаза, небрежно откидывая длинные иссиня-чёрные пряди и открывая взор большим глазам разного цвета, как у турецких ван — изящных аристократичных кошек, которые любят воду.              В её аристократичной осанке, уверенном взгляде, мягкой улыбке читалось величие. Они с Сайно были похожи. Только если Сайно — страж и страшная гроза для врагов, то эта девушка — та самая смелая принцесса с оружием, за которым смело можно было бы следовать.              Она не пугала. Выглядела как защита, нежели острый меч.              Тигнари всё ещё не знал её имени, но почему-то в его голове возникла мысль, что Сайно мог прежде упомянуть её.              Нилу?              Он переводит взгляд на Сайно, будто бы надеясь найти в его взгляде подсказку. Но парень не смотрит в сторону этой девушки, его драгоценный взор блестящих при свете рубинов направлен на парней напротив. Точнее на одного. И в этом немом диалоге у них над головами тучи собираются, молнии бьют друг друга, два природных катаклизма накрывают друг друга волной.              Ещё минута и, кажется, они сорвутся с мест и перегрызут друг другу глотки.              — Нас не представили, — брюнетка многозначительно посмотрела на Сайно, затем повернулась к Тигнари, — Я Кандакия, мы с Сайно дружим с детства, почти с самого рождения были соседями. Он, можно сказать, мой названный брат.              Не Нилу. Не его бывшая.              С одной стороны, он чувствует облегчение, за это ему становится стыдно. Если такая, как Кандакия является его подругой детства, то какой же человек покорил его сердце?              С другой стороны, они знакомы с пелёнок, провели все самые ценные годы вместе, праздновали каждый день рождения, а потому Гандхарва чувствует волнение перед тем, кто так близок с ним.              — Это Кавех и Аль-Хайтам, — она указывает на парней по очереди, — мы вместе учились в средних классах с Кавехом, а с Хайтамом знакомы из-за кружка по айкидо, куда Сани ходил.              — Привет, — здоровается блондин.              — Очень приятно, — он пожимает всем руки, — Я Тигнари, одноклассник Сайно.              — Взаимно, — впервые раздаётся голос Хайтама.              Кавех выглядит как яркий жизнерадостный человек.              От него веет солнечными долинами, усыпанными различными яркими цветами. Казалось, лето приходит в Сумеру только из-за него — потому что он дитя этого сезона, наполненного жаркими днями и изящными садами по всей округе.              В его больших карих глазах читается доброжелательность, в отличие от двух сидящих за этим столом парней, и эти глаза, кажется, читают Тигнари как открытую книгу. Он наблюдает за ним так, словно запоминает каждый его взгляд в сторону Сайно, разбирает в этом что-то знакомое, понимающе улыбается.              Аль-Хайтам на его фоне выглядит как красивая холодная статуя.              Сидит неподвижно, скрестив руки перед собой, не дышит, не моргает, смотрит перед собой — на Сайно в упор — и на возмущение Кандакии не реагирует. Моргает. Всё же живой.              Тигнари кажется, что атмосферу вокруг них с Сайно разряжают только те двое, споря о том, какой сорт чая вкуснее.              — Что тебе заказать? — Кандакия обращается к Радкани, но парень даже не оборачивается, выдерживает острый взгляд бирюзовых глаз напротив.              — Я пришёл не для этого, — наконец, выдаёт он.              О Архонты. Они же не собираются весь вечер говорить по одной фразе каждые пол часа?              — Сани, — звучит жалобно, — пожалуйста.              Сани.              Неловкость за столом имеет неисчерпаемые объёмы, Тигнари хочется провалиться под него, закрыть голову руками, сжаться до размера маленьких лесных грибов.              Если бы он был одним из них, то не двигался бы так подозрительно, не зная куда себя деть. Ему даже руки приходится убрать за спину, чтобы в очередной раз разгладить несуществующую складку на кофте.              — Здесь неплохой чай, — пытается он подсобить девушке.              Сайно переводит взгляд на него, затем на меню, которое висит над кассой. Среди множества вычурных названий и рисунков он разглядывает что-то приемлемое и коротко отвечает:              — Чай с мятой.              Плечи Кандакии расслаблено опускаются, когда она облегчённо вздыхает. Этот жест оказывается слишком заметным, потому Тигнари не может сдержать улыбки. Он не знает всей причины разногласия между Хайтамом и Сайно, но Кандакия, кажется, настрадалась больше всех от их ссоры.              — Пока заказ готовится, давайте выйдем покурить и поговорим, — предлагает Кавех, вставая с места, — Кандакия, Тигнари, прошу нас извинить.              — Я вас прошу, не сломайте ничего, ладно?              Тигнари расширил глаза и посмотрел на Сайно. В маленьком болоте плещется беспокойство, он не успевает даже разобрать смысл сказанного девушкой, в голове лишь стучит настойчивое «осторожно» и много восклицательных знаков.              Нет, они ведь не варвары какие, не пещерные люди, не дикие животные. Поговорят как обычные люди. Одна часть стеклянной стороны открывает вид на курилку, в любом случае Тигнари будет видеть его со стороны.              Тот на прощание улыбается ему, и эта улыбка уверяет, что всё в порядке и ему не о чем беспокоиться. Как не о чем, если Тигнари останется с незнакомым человеком и даже не знает о чём говорить? Как не о чем, если Сайно забирают двое парней, чтобы поговорить? Это «поговорить» в прямом смысле или в том самом, когда на драку зовут?              — Итак, — Кандакия возвращается с кассы, заказав нужные напитки, — значит ты новый друг Сайно.              Новый друг — звучит как-то странно. Не так резко, как «новая подружка» или «очередная пассия», но он слышит схожие нотки с обвинением.              — Угу.              — У него всё в порядке? — она откидывается на спинку деревянного стула.              — Прости?              — Я знаю Сайно давно, — повторяется она, — достаточно давно, чтобы знать о том, какое у него отношение к окружающими и какое отношение окружающих к нему. Всё настолько плохо?              Тигнари не выдерживает пристальный взгляд разноцветных глаз и смотрит куда-то в сторону.              — Нет… ну, его сторонится большая часть школы.              — Только часть?              Он открывает и закрывает рот, не зная что ответить.              — У него есть я… — вырывается прежде, чем он успевает понять, как странно это могло прозвучать, — …Коллеи и староста.              Действительно. Какой большой список людей, с которыми Сайно ладит. Если Коллеи разговаривает с ним по счастливой случайности и настроению, то в случае со старостой её «Сегодня ты дежуришь, не забудь после занятий проверить все окна» вполне себе стабильный диалог раз в полторы недели.              — Знаю Коллеи, — кивнула Кандакия. — Так она тоже тут учится.              — Да.              — А ты сам как подружился с ним? Не подумай, что это допрос, мне правда интересно.              Тигнари бросает взгляд в окно. Парни стоят в курилке, Кавех что-то говорит им, активно жестикулируя, пока Сайно выдыхает дым. Он впервые видит, как его одноклассник курит, и это, если честно, выглядит так естественно, хоть и непривычно. Сигарета между его пальцами смотрится даже эстетично.              Если бы он мог запечатлеть этот момент в кадр так, как видят его глаза, то эта картина стоила бы дорого. Так дорого, что Тигнари ни за что бы её не продал, оставил у себя, любовался изгибами забинтованных пальцев и хныкал от того, что не может их коснуться.              — В первый раз мы заговорили в библиотеке, — он еле оторвал от него глаза и повернул голову к брюнетке, — я там много времени провожу, он тоже, а потом мы начали играть в одну игру.              — Священный призыв семерых? — на её лице появляется улыбка.              — Да, — он улыбается в ответ, — за всё это время я выиграл только раз, и то подозреваю, что он специально поддался.              — Он лучший в этом.              — Так и есть.              — Я даже собрала на заказ специальную колоду, чтобы отдать её как подарок на день рождения. Он тогда так обрадовался.              — Так это ты подарила? — изумился Тигнари. — Он постоянно носит её с собой.              — До сих пор? Карты наверняка потрепались.              — Нет, они очень качественные и хорошо хранятся в чехле с мешочком, — Тигнари снова переводит взгляд в сторону окна.              Выражение лица парня не разобрать из-за расстояния, но от чего-то Тигнари не покидает ощущение, что Сайно напряжён.              — Не беспокойся, они, конечно, те ещё упрямцы и выглядят злейшими врагами, но с ними Кавех, он успокоит их, если они начнут ругаться, — она говорит с таким лицом, будто является их матерью.              Наверное, поэтому Тигнари было волнительно перед ней.              Если кто-то и знает хорошо Сайно, то тот, кто источает безвозмездное тепло, не требуя его взамен, переживает за его окружение и старается решить его проблемы. Кандакия создаёт впечатление надёжного человека и прекрасного друга. В некотором смысле, Тигнари теперь завидует Сайно, у которого с детства есть такой человек рядом.              — Это, конечно, не моё дело, — начинает он, вновь повернувшись к ней лицом, — но что могло послужить раздору между давними друзьями?              Кандакия переводит взгляд в сторону ребят. В её красивых глазах мелькает печаль, а потом они превращаются в две маленькие льдинки, крошатся под какими-то воспоминаниями.              Тигнари наблюдает за чужим выражением лица, что-то подсказывает, что он слишком рано поинтересовался этим, но произнесённые слова не проглотить обратно. Он в очередной раз думает, что зря согласился прийти сюда.              — Смерть Нилу, — произносит она тихо, а уголки розовых губ приподнимаются в грустной улыбке, — Знаешь, просто в момент потери близкого человека ты не можешь спокойно воспринимать некоторые вещи. Они были на эмоциях, особенно Сайно, он не…              Она продолжала говорить что-то о давлении, сочувствии, резких выражениях, ещё о чем-то, но Тигнари не мог сосредоточиться на дальнейших её философских мыслях, потому что никак не мог избавиться от странного ощущения.              Будто он шёл куда-то, а затем наступил на невидимую яму и провалился вниз. Ничего страшного, ничего не болит, но от неожиданной пустоты под ногами он пугается, теряется, не успевает сообразить. Потому что в горле душит, в голове бьёт что-то по мозгам, полностью заглушает голос Кандакии.              Смерть Нилу.              Бывшая девушка Сайно умерла и это стало причиной ссоры между ним и его друзьями.              — Год назад я переехал в центр, решил, что смена обстановки будет на пользу перед выпуском.              — А переезд единственная причина?              — Нет, но эта история не для карточной игры. Просто считай, что я остро нуждался в возможности меньше находиться в своём прошлом.              Тигнари поворачивает голову на звон колокольчиков и под пристальным взглядом рубинов чувствует, как сердце сжимается в груди от странного ощущения укола вины. Он не должен был быть здесь и заставлять его разрываться между сдержанностью и честностью. Не должен был находиться с теми, кто знает его историю и пытается решить его проблемы.              Гандхарва вообще не уместен здесь и сейчас. Лишнее пятое колесо автомобиля.              С чего вообще я решил, что могу влезать в его дела, когда он не хотел открывать своё прошлое?              — Что-то случилось? — Сайно щурится, чувствует неладное по его выражению лица.              Тигнари думал, что его кожа не может бледнеть ещё сильнее. Кавех и Аль-Хайтам заходят следом, переглядываются с Кандакией.              Да, случилось.              — Чай остыл.