Песчаная буря носит твоё имя

      Аль-Хайтам всегда был таким. Смотрел на него свысока, да таким взглядом, будто он видит дальше, знает больше, слышит лучше, да и вообще, превосходит Сайно во всём. Хоть и не говорил об этом вслух.              А ещё, если быть максимально честным, он был идеальным партнёром для спарринга. В нём было столько выносливости, а нечитаемый взгляд сбивал с толку, потому предугадать его следующий удар было практический невозможно. Именно поэтому Тадж и поставил ему в соперники своего гениального внука.              Их первая встреча произошла в том самом маленьком клубе боевых искусств семьи Радкани.              В тот день Тадж Радкани — главный тренер, также дедушка и опекун Сайно — привёл своего внука, уверяя его, что на этот раз он обязан взглянуть на какого-то ученика из нового набора.              Блондин не горел желанием в очередной раз скучать на тренировках, наблюдая за любителями, ибо сильнее Сайно могли быть только ученики постарше, которые перестали ходить на занятия Радкани.              Аль-Хайтам стал первым, кто продержался все три раунда против Сайно. А потом выиграл. На реванше проиграл. На следующей тренировке снова проиграл, а на реванше выиграл. Тадж Радкани увидел в их соперничестве одну вещь.              Если они и похожи в чём-то, то в своём завышенном эго. Ни один из них не собирался соглашаться со своим проигрышем, не хотел уступать другому.              Спарринги проходили куда реже из-за состояния здоровья дедушки, но каждый раз, когда это происходило, зал наполнялся восторженными криками, как в первый раз. Неприметный маленький клуб боевых искусств Радкани превращался в маленькую вселенную, где витает энергия юности и силы.              Они были наполнены желанием победить.              Они были идеальными соперниками, но ни разу не близкими друзьями.              Пока Кандакия и Кавех не стали таскать Аль-Хайтама с собой на общие посиделки у дедушки Радкани.              Это казалось ему странным. Аль-Хайтам — избалованный роскошью и родившийся с золотой ложкой во рту ребёнок — таскался с ними по маленьким улочкам трущоб. А потом приходил на все подростковые вечеринки с сигаретами и пивом.              К слову, алкоголь они все попробовали как раз-таки из-за него, потому что «мне ещё в прошлом году родители дали попробовать на новый год». А станут уступать остальные? Естественно нет. Всем в их посиделках тогда только по четырнадцать, а Хайтаму с Сайно почти пятнадцать.              Сколько было воспоминаний с того времени. Казалось, нет никакой почвы для подозрения и разрушения этой маленькой вселенной за пределами центра Сумеру. А потом всё пошло коту под хвост.              Потому что во вселенной пятнадцатилетнего Сайно произошёл взрыв звезды. В этом взрыве пошатнулось всё. Планеты вылетели с орбит, звёзды угасли, кометы рассыпались в пух и прах. Их всех затянуло в чёрную дыру.              Слёз было много, крови было много, драк было много. Всего было много.              Драк и сейчас много, да только Сайно больше не обезумевший от горя монстр, ему больше не за что биться. Некого защищать. Все, о ком он беспокоился, больше не нуждались в его защите. Потому что после смерти людям не нужны беспокойства живых.              Привычка предаваться воспоминаниям во время курения не мешает ему уловить нервное цоканье со стороны Кавеха.              Сайно опускает веки, чтобы сморгнуть картины прошлого и собраться с мыслями. Это всё уже неважно. Сейчас перед ним стояли не четырнадцатилетние мальчишки из клуба боевых искусств Радкани. Они давно не дети.              — Вы так и собираетесь молчать? Не хотите рассказать мне, что произошло у вас, пока я в другом городе полгода доказывал родителям, что не стал никаким преступником?              Сайно переводит взгляд на блондина.              Никотин пробирается в лёгкие, кружит голову, позволяя расслабиться.              С того разбирательства на суде прошло больше семи месяцев, но Кавеху досталось больше всего — просто потому, что парень был в их кругу друзей. Если у Сайно был дедушка, который в курсе о ребятах и знал их достаточно хорошо, чтобы быть уверенным в них, то родители Кавеха, которые жили в другом городе, придумали себе целую историю с преступной группировкой, куда их золотой сын угодил из-за отсутствия контроля.              Он помнит, что мальчика тогда после инцидента с Нилу просто силой забрали обратно в свой город, в спешке переводя обучение на дистанционку.              Вот Аль-Хайтаму досталось от родных меньше, хотя в суде ему пришлось выступать как свидетелю.              А теперь, спустя полгода, святая троица собралась, чтобы поговорить, да только первые несколько минут Сайно только и делает, что успокаивает себя никотином. В курилке ему не хочется даже загрызть глотку Хайтама, а потому он отвечает спокойно:              — Я переехал в старую квартиру дальнего родственника, — выпускает дым.              — О, я это понял, когда дом дедушки Таджа встретил меня с запертыми воротами и надписью «продаётся». А родственник — это тот, который не хотел брать опеку после его смерти?              Сайно кивает.              — Я договорился, что он сможет продать землю старика, а я не потребую и половины, если меня не отправят в детдом. Его главное условие — не доставлять проблем с законом, пока он за меня в ответе.              — Это он перевёл тебя в эту школу?              Сайно кивает.              — Директор дышит надо мной как надзиратель тюрьмы, но учителя не трогают.              — Вот как, — Кавех хмыкнул и перевёл взгляд на Хайтама, — А ты у нас отделался коротким разговором с родителями.              Парень хмыкнул.              Хайтам не любил говорить о своих родителях, а потому никто не вдавался в подробности его разговора со старшими после суда, но по нечитаемому выражению лица и сдержанному «всё в порядке, сказали, что нет проблем, если я не убивал её» можно было понять, что даже у мажоров в доме не всё в порядке. Потому что нормальные родители не стали бы спокойно реагировать на то, что их сына зовут как свидетеля в жестоком убийстве маленькой девочки.              — Новый дом, новая школа, новая жизнь — это всё, конечно, хорошо, но ты же не думаешь, что сбегая от людей из прошлого, ты можешь избавиться от всех проблем?              Сайно хмурится.              — Снова хотите мне втереть, что Дотторе не оставит меня в покое и я нуждаюсь в вашей помощи?              — Да при чём тут Дотторе? Нет, мы не можем не волноваться о тебе, зная какой он псих, но когда это втирали об этом?              — Когда отправили Хайтама в прошлый раз.              Кавех перевёл растерянный взгляд на парня, что отмалчивался до последнего.              — Ты же шёл извиняться? — он скрестил руки на груди.              Он лишь пожимает плечами, даже в этой ситуации выдерживает свой вечно невозмутимый вид — Кавеху хочется глаза закатить, но он смотрит выжидающе, пока тот наконец перестанет выдерживать молчание и ситуацию прояснит.              Теперь и Сайно брови к переносице сводит, посвящая своё недовольство Аль-Хайтаму. Это срабатывает.              — Мы не договорили тогда, — не изменяя своей монотонности в речи молвит спокойно, взор глаз прищуренных направив в ответ на Сайно — в них читается пустота, никогда не поймёшь, о чем сейчас мог думать Хайтам.              — О Боже, вы двое… — вздыхает Кавех, проводя ладонью по лицу, изрядно вымотавшись от ссор и недоговорённостей между двумя его друзьями, — Ладно, для начала проясним этот момент. Сайно, я имел в виду, что если игнорировать проблемы, они не исчезнут. Мы не можем спокойно жить дальше, если какие-то вещи будут… гложить нас. Прошло достаточно времени для того, чтобы поговорить на эту тему, вы не думаете? Мне очень жаль, что я не смог быть здесь, когда дедушка Тадж покинул нас. Уверен, на том свете он огорчится, если мы не возьмём ответственность за всё, что наговорили друг другу тогда. Верно, Аль-Хайтам?              Кавех в такие моменты становится главным. Если в обычное время Хайтам мог просто проигнорировать, отмахнуться, сделать вид, будто его это не касается, то на этот раз чужие блестящие гранаты сверлят его так, будто от его ответа зависит вся дальнейшая их жизнь.              Это жесть как напрягает, нервирует, вот только есть что-то ещё. Не только лезущий в глаза упрёк.              Это что-то бьёт по его вискам, мигает на периферии сознания и душит горло.              Хайтам пытается отмахнуться от странного чувства давления, возникшего на душе, но выходило, мягко сказать, плохо. Ему нужно смириться и принять тот факт, что Кавех тут прав.              Сайно тоже выглядит задумчивым, и это немного успокаивает. Он не один, кого затронули слова этого несносного блондина. Хайтам прячет руки в карманы куртки и смотрит куда-то в сторону.              — Отрицать очевидное было бы глупым, — он кивает, — и очень неуважительным по отношению к нему.              Сайно поднимает блестящие рубины на парня и молча наблюдает за тем, как на безмятежном лице светловолосого трескается что-то холодное, и за трещинами виднеются печальные нотки тоски. Тоски по кому-то очень важному. Он знает, кто это, потому что и сам тоскует по этому человеку. По его хриплому голосу, поучительным словам, тёплому взгляду сверх морщинистого прищуренного «ай, какой молодец» и молчаливой поддержке. Он был родным.              И Сайно, и Хайтам видели в дедушке Радкани свою настоящую семью. Его слова имели вес.              Кавех, мать твою.               Знает на что давить, как заставить их прислушаться, начать говорить. Не зря Радкани называл его сердцем их компании. Потому что сколько не выбирай разум и гордость, боль в груди не перестанет отвлекать, пока не примешь его желание. А если примешь, то найдёшь успокоение, как бы банально это ни звучало.              — Надеюсь на ваше благоразумие и оставляю вас ненадолго одних.               Подлец.              От напряжения спину словно протыкали тысячами иголок, неприятно забираясь под самые лопатки.              Сайно устало стучит по холодному железному ограждению, молча ожидая того, для чего его сюда позвали. С ним хотели поговорить, обсудить то, что уже прошло, завяло, высушилось, раскрошилось на маленькие частички, но не пропало.              Сигарета уже потушена, а между ними висит всё тот же дым ожидания.              Хайтам, словно взвешивая все за и против, перебирал что-то у себя в голове.              Подбирал нужные слова? Не знал с чего начать?              Он выдыхает тёплый пар, продолжая смотреть на излюбленный горизонт, будто последние солнечные лучи могли подсказать ему что-то, осветить путь к нужному направлению, указать, где отступы, а где ограждения, за которые нельзя уходить — потому что опасно для жизни.              — Ни Кавех, ни Кандакия не отправляли меня к тебе в прошлый раз, — наконец, заговорил он спокойно, — Я бы не пришёл, если не считал себя виноватым в её смерти. Никто не знал, что всё может так обернуться.              Если бы Сайно не знал его достаточно хорошо, то подумал бы, что этот разговор даётся ему просто. Будто рассказывает о том, как собаку выгуливал во дворе. Парень продолжает:              — Я никогда не вмешиваюсь в то, что меня не касается, особенно, когда меня просят. Но там нужно было.              «Я был неправ, нужно было вмешаться, а не молчать», — читает между строк парень, хоть Хайтам напрямую и не говорит ему об этом.              Он знает это. Вот только…              — Это уже неважно, — Сайно вздохнул, тоже повернув голову в сторону улицы, — Я понял, что ничего уже не поделаешь, и смирился с этой мыслью. Мы не могли ничего сделать.              Все становилось куда лучше, чем казалось последние пару месяцев.              Противостоять ночным мыслям становилось некой привычкой, но видеть тени и ощущать присутствие призрака он перестал. На миг ему даже показалось, что солнечные лучи, слепящие его, оставляют на щеке благодарный поцелуй, будто бы подтверждая правильность его мыслей. Будто он, наконец-то, делает то, что должен был.              — Но это всё равно гложет, верно? — Хайтам не отрывает взгляда с заката, — Осознание не всегда делает менее болезненным и лёгким восприятие.              — Верно, — соглашается Сайно, — Пустоту осознанием потери не заполнишь, но ты же справлялся с этим всегда. Этот раз не должен быть исключением.              Хайтаму пришлось пару раз усиленно сморгнуть, дабы не списать услышанные слова на помутнённый рассудок или голосовые галлюцинации от съеденного обеда.              Сайно и вправду выглядел так же, как и тогда, полтора года назад. Те же светлые волосы, подзаёбанный вид и все тот же заядлый характер. Но сейчас, смотря на этого парня, он будто впервые видит его раскрытую сторону.              Будто Сайно всё это время отворачивался к нему спиной, злобно шипел, как шакал, а сейчас позволил смотреть прямо в глаза, рассмотреть его со всех ракурсов.              — То, что я говорил тебе тогда, неправда, — говорит он, внимательно рассматривая чужие рубины, и встречаясь с ним глазами, Сайно впервые не находит в себе желание вырвать ему кадык, — Я считаю, что на тебя можно положиться.              Сайно выдерживает пристальный взгляд парня. Это что, перефразированное «Я солгал, я сорвался, я был неправ, прости меня»?              — Ты бы доверил мне свою жизнь?              Проверяет, может быть, пытается себя убедить в том, что Хайтам на этот раз с ним честен. Они оба знают, какие воспоминания стоят за этим вопросом, сколько эмоции и ошибок стоят за скрытым смыслом, который Сайно вложил в этот вопрос.              Хайтам, с губ которого тогда вырвалась необдуманная фраза; Сайно, сломленный горем от потери и воспринявший всё слишком близко к сердцу.              С ответом Хайтама сейчас могла пронестись буря, которая либо сотрёт всё, что было тогда, либо сотрёт всё, что когда-либо было между ними.              — Свою жизнь я бы доверил только себе, — звучит искренне и правдиво со стороны парня, — но остальное — скорее да, чем нет.              Буря, которую Хайтам направил на Сайно — стирает ни то, ни другое. Она оставляет после себя что-то новое, затмевающее все два исхода.       

***

      Если бы Сайно спросили, может ли атмосфера в кафе измениться за пару минут курения, то он бы с лёгкостью ответил положительно, иначе как объяснить то, что напряжённое молчание остаётся чёрной копотью на светлом потолке над столом, за которым сидят пять подростков.              Всё было не так страшно из-за разговоров Кавеха и Кандакии. Они делились достаточно интересными событиями, которые происходили у них за последние полгода, когда как другой внезапно стихший гость пропал из радара планеты.              Тигнари выглядит так, будто его придавили. Всего пару минут назад парень выглядел живым, хоть и неловким, но сейчас, когда Гандхарва даже глаза со своего напитка не поднимает, Сайно подозрительно косится на Кандакию.              Первая мысль, которая возникла у него в голове — неприятная беседа. Возможно, они успели наговорить друг другу слова, которые могли быть неправильно поняты и привели к конфликту. А затем парень вспоминает, что у Кандакии и Тигнари характер совсем не такой, чтобы кидаться на малознакомого человека или как-то оскорбить его.              Сайно хочется спросить напрямую, но он каждый раз одёргивает себя и продолжает кидать короткие взгляды в сторону Тигнари. Но этот парень даже не поднимает голову.              Он выглядит как красивая восковая фигура, неподвижно сидя с чашкой зелёного чая в руках и наблюдая за тем, как исходит белый пар от горячего напитка.              Парень решается легонько коснуться его руки, тем самым возвращая брюнета с другой галактики в маленькую кофейню. Ему бы извиниться за то, что он отвлёк Тигнари, кто знает, может этот парень уже вселенную спасал от взрыва звезды, кометы направлял на правильное русло, планеты, сорвавшихся с орбит, возвращал на места. Но вместо этого блондин тихим голосом спрашивает:              — Что-то случилось?              Тигнари мотает головой.              — Ладно, — спокойно пожимает плечами Сайно, решив больше не тревожить друга.              На некоторое время, по меньшей мере.       

***

      Сайно не покидает странное ощущение, будто за ним наблюдают уже некоторое время. Взгляд упирается на сцену актового зала: прямо в чужую чёрную дыру, самые тёмные тучи, искрящийся разряд грозы, бьющая электричеством больно, лезущая под кожу щекочущим нервным током. Так может смотреть только она — хитрая лиса, дополнительные глаза его опекуна, завуч этого учебного заведения.              Катерина говорит что-то про дисциплину, про успеваемость и про особое отношение к выпускникам, которые на грани вылета из школы за пренебрежительное отношение к учёбе.              Ничего из этого к Сайно не относится, не считая первого — потому что Сайно побывал в кабинете директора за неуважительное отношение к учителям, ибо «до меня дошли слова, что ты спишь на занятиях» — а потому он не понимает, что на этот раз послужило такому пристальному взгляду.              Он не робеет, наоборот, выдерживает чужие молнии, в ответ направляет свой поток урагана, чтобы ветром сдуть эти тучи. В гляделки играют не долго: завуч переводит взгляд на других учеников и продолжает свою пламенную речь по поводу новогодних праздников.              Сайно тоже не горит желанием смотреть на неё. Поворачивает голову и встречается с двумя блестящими диоптазами. Острый, как кончик охотничьего лука, взгляд разрезает пространство, тычет опасным углом в его рубины. Чёрт бы побрал эти странные глухие стуки и давление в лёгких.              Сайно кажется, что его мысли смыли штормовой волной, потому что он не может собрать их воедино, пока на него так смотрят. А он глаза опускать не спешит. Принимает чужую заинтересованность, наклоняет голову на бок, не отрываясь от него. Тигнари, кажется, просыпается от своих мыслей, потому что его взгляд проясняется, он отворачивается, прячет лицо за длинной чёлкой.              Сайно хмыкает. Хоть Тигнари и говорил, что ничего не случилось, что всё в порядке, но ему слабо в это верится.              Этот парень, кажется, совсем не в порядке, потому что на следующий день блондин снова ловит его на том, что тот заглядывается на него и зависает посреди коридора. Воздух вокруг тяжелеет, когда он появляется в поле зрения. Но в следующее мгновение Тигнари улыбается, созывая присоединиться на обед.              — Меня Кандакия позвала на ваши посиделки.              Сайно моргнул, перекручивая в голове сказанное.              — Какие посиделки?              Тигнари поднял брови в изумлении.              — Она сказала, что посиделки друзей, которые всегда проводились у неё дома, и где ты тоже будешь? — он наклонил голову на бок, — Ты разве не идёшь?              Блондин не получал приглашение. Наверняка Кандакия заранее знала, что если потянет на вечер Тигнари, то Сайно не сможет отказаться, решив приглянуть за своим новым другом.              За такой ход пять баллов Гриффиндору, Кандакия большая молодец, знает, что делать. Снова решила воспользоваться Тигнари, чтобы выманить Сайно на встречу с друзьями.              — Я не думаю, что тебе там понравится.              Тигнари хмурится. В его взгляде слишком много всего, целый микс эмоций, что Сайно даже не может понять его реакцию. Тигнари вообще в последнее время понять практически невозможно.              — С чего бы?              — Это немного отличается от того, как мы проводим время в библиотеке, — попытался мягче объяснить парень, но заметив, как недовольно блеснули чужие диоптазы, понял, что тут он просчитался.              — То есть я незаурядный ботаник, который не может посещать вечеринки, так ты думаешь?              — Я этого не говорил, — ляпнул Сайно, после чего закусил губу. — Я не это имел в виду.              — Знаю, — фыркнул брюнет, — Я не сказал, что собираюсь идти, просто решил предупредить, что меня позвали. Не волнуйся, я уважаю личные границы и не собираюсь лезть туда, где меня не ждут.              Сайно хочется сказать, что ему действительно абсолютно нечего там делать, потому что такие вечеринки, в которых Радкани сидел с ребятами из Аару, совсем не весёлые, если ты не пьёшь. Они, конечно, выросли, и там вещи будут похлеще безобидных танцев на подоконнике, но всё же Тигнари в этом круге Сайно — диком, как опасный лес — кажется неуместным.              Но Тигнари не может быть неуместным в его окружении.              Это была всего лишь другая часть жизни Сайно, в которую парень не хотел вмешивать этого парня. Там зона пятьдесят один, увядание растений, ядовитый углекислый газ в атмосфере, не приемлемый для таких, как он.              Вот только этот парень рвётся в эту зону увядания, говорит, что с лёгкостью справится, что природные яды ему не по чём, у него, вообще-то, иммунитет, антитело, выработанное за общение с Сайно.              Видя как сильно это задевает брюнета, ему становится неудобно. Будто отказывая, он отрекается от него, запрещает Тигнари подходить ближе. Разве так поступают с друзьями?              Тигнари уже принял его таким — отрешённым изгоем школы, которого все сторонились. Он единственный человек здесь, в его новой жизни, который потянулся к нему и заговорил, не опасаясь нелепых слухов.              — Это не так, — Сайно вздохнул, сдавшись под давлением чувства вины, — Я лишь подумал, что тебе там может не понравиться. Мы можем сходить вместе, если хочешь. Если тебе там не понравится или что-то пойдёт не так, то мы сразу уйдём оттуда.              — Отлично, — кивнул брюнет, переводя взгляд с парня на свой обед, после чего придвинул посуду с едой ближе к Сайно. — Курица с грибами в сливочном соусе. Попробуй.