Песчаная буря носит твоё имя

      Иногда бывает так, что мы получаем то, о чём так сильно мечтали, а после вместе с этим — самое большое разочарование.              Тигнари чувствует это самое разочарование — в поцелуе, который вскружил ему голову, заставив помутнеть разум, позабыть о том, что пьяным людям вообще нельзя доверять — ни сердце, ни надежды, ни желания. Потому что за них отвечает алкоголь. Сайно не виноват, что ответил на его поцелуй, не виноват в том, что сводит его с ума доверчивым взглядом и горячими красными щеками.              Не виноват в том, что понравился ему.              А ещё он разочарован в себе за такую наивность. Чего он ожидал-то, если буквально пол часа назад Радкани рассказал ему о своей несчастной первой любви? Любовь рождается через жертвы, а жертвы — всегда выбор. Будь то выбором между прошлым и будущим или выбором между далёким и близким.              Сайно обжёгся о свою сильную привязанность, а потому выбирать теперь куда сложнее.              Тигнари чувствует привкус горечи на языке, что тернием рвётся наружу, чтобы избавиться от этого вязкого ощущения в покалеченном сердце. Было бы намного легче, если бы он мог сделать вдох и пустить в свой мозг кислород. Но он не может этого сделать.              Кислорода нет с того самого момента, когда он осознал, как сильно проебался.              А когда Радкани, не сообразивший, что только что сделал, оставил свой последний поцелуй — лёгкий и почти скользящий криво с губ на щеку — руки Тигнари подхватили обмякшего Сайно за плечи. Блондин уронил голову на плечо Гандхарвы и расслаблено вздохнул в изгиб шеи, щекоча кожу. Он засыпал под скользящие движения пальцев брюнета, которые сняли с него капюшон и зарылись в волосы на затылке. Блондин в его руках чуть ли не мурчит, вздрагивая от прикосновения холодных кончиков в затылок.              Для Тигнари этот поцелуй — самое большое проявление смелости. Но эта смелость обошлась ему боком. Парень опускает веки, когда спустя вечность набирает силу сделать вздох, и с холодным воздухом этой жестокой ночи в лёгкие пробирается запах выкуренных сигарет.              Слёзы, скопившиеся в уголках, застывают в этом холоде, так и не пролившись.              Вместе с собственным размеренным дыханием, со спящим Сайно в объятиях, брюнет приходит в себя через несколько минут.              — Эй, Сайно, — он перебирает в пальцах его волосы, — здесь холодно, не спи.              Парень в его объятиях бормочет что-то бессвязное в шею, щекочет кожу Тигнари тёплым дыханием, да прижимается сильнее, пока брюнет хлопает его по спине и думает о том, что этот парень с ним жесток.              На балкон выходят парни с вечеринки, чтобы покурить, и, увидев состояние Сайно, переглядываются с Тигнари. В их взгляде мелькает растерянность, но затем, поразмыслив, они берут себя в руки и обращаются к брюнету:              — Тебе помочь?              — Очень кстати, помогите мне встать, надо перенести его в дом, — выдыхает он, передавая вторую руку незнакомцу.              Общий зал был также наполнен пьяным гулом подростков и громкой музыкой, которую перекрикивал тот местный заводила — кажется его звали Итто, не то что бы сейчас это было так важно, но на периферии сознания Тигнари понимает, что пытается переключить фокус мыслей на что угодно, лишь бы не думать о том инциденте на злосчастном балконе и чужих тёплых губах на своих. На этой ноте бродит немигающим взглядом по всем присутствующим, пока взор диоптазов не цепляется за знакомую массивную фигуру.              Хайтама среди толпы не заметить невозможно — тот сильно выделялся, даже при желании стоять вне эпицентра событий.              — Аль-Хайтам, — монотонно произносит, оказавшись с вышеупомянутым юношей, привлекая чужое внимание.              Оставлять Сайно на произвол судьбы не хотелось, так что обратиться к доверенному лицу оказалось оптимальным вариантом — сам брюнет в этом здании ни на минуту больше оставаться не хотел, кажется даже атмосфера здесь изменилась, стала более давящей на помутнённый рассудок.              — Могу оставить его на тебя? — кивает в сторону спящего Радкани, невольно тяжёлый вздох срывается с уст.              Шум в здании, казалось, стал громче, что начал отдавать пульсированием в висках. Блядская вечеринка.              Сероволосый успевает только кивнуть, как на него вбрасывают пьяного друга, недовольство на данный жест озвучить не получается — от Тигнари и след простыл.              

***

      Время на телефоне показывает три часа ночи, когда кухня дома Гандхарва наполняется светом от внезапного появления Хайпасии. Её глаза устремлены в конец стола, за которым сидит племянник, держа в руках пустой стакан. Он отрывает взгляд от посуды и переводит на часы, на миг подумав о том, что просидел на кухне больше, чем планировал.              — Тигнари? Почему ты сидишь в темноте? — она сонно потирает глаза и босыми ногами шагает в сторону раковины — над ней сушились чистые стаканы после мытья.              Её голос звучит сипло, и Тигнари даже ощущает эту образовавшуюся в её горле Сахару, что разбудила тётю и заставила посреди ночи хотеть пить.              — Когда ты вернулся? — добавляет ещё один вопрос.              — Недавно, — брюнет пожимает плечами.              Недавно — это когда Тигнари вышел с вечеринки в пол первого, но решил пройтись пешком, чтобы унять свою дрожь и остудить голову. Он так долго никогда в жизни не гулял. Если бы учитель по физкультуре из средней школы увидел это, то удивился бы и похвалил, потому что в обычные дни парень выдыхался уже после первого километра.              Недавно — это когда Тигнари не заметил, что на дорогу ушло целых полтора часа, а дома его начала мучать жажда, но он задержался на кухне ещё на пол часа, просидев в темноте. Он даже не переоделся в домашнюю одежду, потому что так и не зашёл в свою комнату, поэтому Хайпасия верит в его «недавно». Но она не верит в то, что с ним всё в порядке, потому что знает и чувствует его лучше, чем кто-либо.              — Как всё прошло?              — Шумно, — он кивает. — Много энергичных странных людей. Прости, Хайпасия, я устал, пойду в комнату.              — Поговорим тогда завтра, — она согласно кивнула, и как бы Хайпасия не любила племянника, но на сонную голову вникать в подростковые проблемы не получалось.              Естественно, первую половину следующего дня Тигнари проспал, и он бы не просыпался до самого вечера, если бы по коридору не неслись два маленьких урагана — дети Хайпасии были в том возрасте, когда их энергия так кишит, что нужно обязательно её выплёскивать наружу с активными играми. В какой-то момент их крики и топот ног стали раздражать уже саму Хайпасию, поэтому она прогоняет их на улицу, предупредив, чтобы они не выходили за ворота.              Проснулся он как раз в тот момент, когда маленькие близнецы с радостными воплями побежали на улицу, и вместе с хлопком входной двери сипло шмыгнул носом. Дышать стало тяжелее.              «Не хватало только заболеть» — мрачно подумал он, ощущая как всё его лицо опухло от испорченного режима сна.              Хайпасия хотела поговорить о вечеринке, но всё, что ей удаётся выяснить — это скептическое отношение к бесполезным выходным, ибо за весь вечер воскресенья Тигнари не захотел выходить из комнаты, прячась за своими учебниками. Брюнет за ужином обмолвился лишь короткой фразой «всё прошло нормально, но слишком шумно, я быстро устал» и родители даже не стали вдаваться в подробности. Если что-то их и заставило подозревать неладное, то озвучивать они этого не стали.              Самым страшным был следующий день, когда Тигнари пришёл в школу и столкнулся с Сайно посреди коридора, наполненного учениками. Не заметить его было невозможно, как и сделать вид, будто ничего между ними не произошло. Гандхавра, на самом деле, весь вчерашний вечер ломал голову, думая о том, что теперь ему делать с Сайно.              В отличие от него, сам блондин выглядел вполне себе неплохо — устало и сонно, как и всегда. Как только их глаза встретились, чужие рубины заблестели и спина парня выпрямилась, будто бы это могло прибавить ему роста. Тигнари всё ещё был выше, поэтому это ничего не поменяло.              Брюнет не мог долго держать контакт глаз — как будто до этого у него это получалось с ним — и он кивает, произнося единственное слово, прежде чем отвернуться:              — Привет.              Голос Тигнари был стальным. Казалось, что вместо обычного слова в воздухе застыли колючие шипы ядовитого растения.              Драгоценные камни трескаются.              Сайно кажется, что все вокруг слышат эти разбивающиеся вдребезги диоптазы и рубины. Эти драгоценности всегда дополняли и усиливали блеск друг друга, создавая иллюзию маленького млечного пути. А теперь их маленький млечный путь становится чёрной дырой — бездонной, пустой, далёкой.              В этой дыре десятки лишних глаз, ненужных и неважных, что провожают их пытливыми и внимательными взглядами до самых парт, но никто ничего не говорит, потому что Радкани проходит мимо них с таким каменным лицом, будто ничего не произошло.              Сайно опускает свою голову на рюкзак и весь оставшийся урок смотрит на чужую спину. Как и все последующие занятия.              Тигнари больше не оборачивается, не ищет его взгляда, не заговаривает первым на переменах. Он смотрит только прямо перед собой. Прямо как в первый день блондина в этой чёртовой школе.              Если кто-то что-то и заметил, то ничего не говорил по простой ясной причине — вмешиваться во что-то, что хоть как-то касается Сайно, не стоит.              От греха подальше.              Правильно делают.              Тигнари не хотелось избегать его, он вообще ничего такого не планировал, но смотреть на эти черты лица и делать вид, будто ничего между ними не было на той вечеринке, выше его сил.              Он никогда не попадал в такие неловкие ситуации, не целовался с парнем, да даже с девушкой ещё не имел такого опыта, в отличие от блондина. Зато у него теперь охуенный опыт в разбитых сердцах и игнорировании пристальных взглядов. Он в этом скоро может стать чемпионом, даже получить награду Оскар за блестящую игру в слепца.              Награды нет, зато есть Сайно, который всё ещё бросает на него свои молнии.              От его электрического разряда мурашки бегут по коже, и будь на месте Тигнари кто-то другой, то уже сгорел бы заживо и рассыпался пеплом по парте.              Когда уроки заканчиваются, Сайно встаёт с места и следом идёт за ним по привычному маршруту — до конца коридора, затем направо, после вверх по лестнице, налево… но Тигнари не поворачивает в сторону лестницы. Он идёт дальше по коридору, прямо в сторону выхода.              — Тигнари?              Брюнет сжимает рюкзак, когда слышит своё имя и медленно оборачивается. В его голове невольно проносится мысль, что… лучше бы он услышал своё имя позавчера ночью там на балконе, а не вот так сейчас.              У Сайно глаза всё те же — блестящие рубины, смотрящие на него внимательно, изучающе. В них нет безразличия. Но Тигнари знает, что в них нет и того, что есть у него. Того, от чего у Тигнари сердце болит, душа рвётся на части и в голове несправедливо бьёт бесконечными надеждами и слепым обожанием. Если бы он мог, то избавился бы от этого ещё в первый день их встречи, пока простое любопытство не переросло в ненормальную влюблённость.              — М?              — Ты не идёшь в библиотеку?              Точно. Библиотека. Они всегда сидели в библиотеке, играли в карты, делали задания вместе. Так всегда делали друзья. Тигнари это знал, принял, думал, что принял и легко смирился. Однако…              — У меня срочное дело, я должен ехать домой.              — Что-то случилось?              — Всё в порядке.              Сайно застывает от услышанной фразы, смотрит так, будто только что получил пулю в жизненно важный орган, но в следующую секунду его взгляд снова становится нечитаемым и он издаёт тихое «о», понимающе кивнув.              — Тогда… до завтра?              И наступает тишина. Тигнари ненавидит, когда в воздухе между ними повисает эта тишина, потому что в ней обрывки мыслей становятся громче.              Я должен сбегать от тебя до тех пор, пока не научусь вновь контролировать свои мысли.              Эти мысли кричали о том, как всё безнадёжно, но он всё равно выдаёт из себя тихое:              — До завтра, Сайно.              Между ними никакое завтра не наступает. Это завтра — когда Тигнари начнёт снова смотреть на него в ответ и разделять с ним обед, перемены между занятиями, игры в карты в библиотеке — не наступает даже спустя три дня, когда календарь сменяет цифру на двадцать шестое число декабря.              

***

      У Сайно голова кружится, когда он медленно поднимает веки и бессмысленно смотрит в белый потолок. Свет бьёт по глазам, в висках пульсирует боль, а во рту ощущается неприятное послевкусие от выпитого на пустой желудок алкоголя.              Он снова закрывает глаза и выпадает из утра ещё на долгие десять минут, но боль не даёт уснуть, после к нему прибавляется и гнусное ощущение давления в животе. Как его не стошнило вчера — тот ещё вопрос. Другой же — что произошло во время вечеринки и насколько всё плохо, что он ничего не помнит?              Возвращается в свою квартиру парень в полном смятении, потому что у Кандакии большая часть гостей продолжала дрыхнуть без задних ног повсюду: в коридоре возле двери в ванную, в углах гостиной, на кресле, кто-то умудрился устроиться под столом в обнимку с пустой бутылкой.              Сама Кандакия спала в своей комнате, которую заперла, а потому блондин даже не стал прощаться — собрал остатки сил, схватил свою кофту и вышел из дома подруги.              Весь остаток дня для него проходит как в тумане, он даже не замечает никаких изменений, когда ночь сменяется днём и наступает утро понедельника. Ровно до того момента, пока он не встречается со знакомыми диоптазами.              А потом Тигнари отворачивается.              Сайно открыл было рот, чтобы сказать что-то, но остановился, замечая, как Тигнари зарывается пальцами в волосы. Как он отчаянно старается не показать, что плечи его постепенно никнут. С ним было что-то не так.              Радкани смотрит на его спину весь урок. А затем и всю перемену. Первую. Вторую. Во время обеда Тигнари пропадает, но возвращается и также продолжает сидеть.              У Сайно в голове много мыслей крутится, и одна из них проносится с ощущением, что он должен вот-вот прикоснуться к обнажённому высоковольтному проводу. Это было навязчивое желание привлечь внимание друга.              Странная ситуация. Очень.              С каких пор это стало так важно?              Может что-то произошло у Тигнари и он переживает? В таком случае Сайно может узнать об этом после занятий, когда они пойдут в библиотеку. Там, в их личном маленьком мире между полками книг и играми в священный призыв семерых, достаточно было просто взглянуть друг на друга и понять всё без лишних слов. Там и гадать не нужно, что происходит с человеком напротив — они просто говорят много, обсуждают всё, даже то, что не важно.              Однако брюнет даже не оборачивается в сторону лестницы, проходит мимо, не собираясь идти в библиотеку. Отказываясь возвращаться в их маленький личный мир.              У Сайно в горле застревают все слова, которые он хотел сказать, все вопросы, которые он хотел задать, все мысли, которые он не осмеливался озвучить вслух. Он начинает сомневаться в том, что Тигнари вообще будет останавливаться на его зов, обернётся и ответит ему.              Неужели что-то действительно с ним происходит и он не хочет об этом поговорить?              Неужели Сайно не так надёжен, чтобы можно было делиться с ним о каких-то переживаниях?              Ужасные ассоциации бьют по его мозгам. Слова, что когда-то были брошены Аль-Хайтамом в день их последней ссоры эхом в ушах повторяются. Снова.              — Разве в том, что дорогой тебе человек, зная твой нрав, не решился довериться тебе, не виноват ты сам?              Радкани замирает на месте, не в силах сказать что-либо ещё, потому что это «всё в порядке» работает как кнопка разрушения, бесповоротный старт в запретной игре, блокирующий путь к любому разговору.              Больше всего на свете он ненавидит это «всё в порядке».              Потому что всё — это, во всех случаях, ничего, а в порядке — это, о святые архонты, ни черта не в порядке.              Нилу тоже всегда говорила, что всё в порядке. А потом исчезла из его жизни, оставив после себя огромную дыру в жизни Сайно.              Сайно боится этой фразы, ему хочется запретить её этому миру, чтобы все забыли такое выражение, а Тигнари никогда не произносил эти слова, но он лишь издаёт тихое «о» и кивает. А потом прощается прямо в коридоре.              Пожалуйста, пожалуйста, пусть кто-нибудь скажет, что он поступает правильно. Что он на верном пути, ему не нужно ничего лишнего говорить или делать, или, наоборот, скажет, что он должен что-то сделать, а не стоять и смотреть куда-то в пол.              Парень поднимает голову только тогда, когда до слуха доносится негромкое:              — До завтра, Сайно.              Сайно сжал руки в карманах, чувствуя неясное облегчение от того, что парень ответил ему.              

***

      — Может поговорим?              Тигнари переборол желание закатить глаза. Он знал, что от Хайпасии ничего не скроешь, потому что эта женщина имеет удивительную способность чувствовать состояние своего племянника, просто встретившись с ним взглядом. То, насколько она проницательна, немного даже пугало, но это была Хайпасия, поэтому брюнет мог ей позволить так беспокоиться о себе.              Если бы Хайпасия не спрашивала у Тигнари это в третий раз, то это уже не была бы Хайпасия.              — О чём?              У женщины терпения хватает даже на это. Она, в отличие от племянника, справляется с двумя активными близнецами-бунтарями, у которых возраст маленьких искателей приключений. Пока они исследуют воображаемый покрывало-сити и башню из подушек в гостиной, Хайпасия чистит фрукты для перекуса, а Тигнари рядом помогает с этим. Красное яблоко в его руках обнажается, когда он сдирает с него кожуру, и видимо любимая тётя решила тоже так же содрать с него все секреты и обнажить душу, что терзается в каких-то подростковых проблемах.              — О чём хочется, — пожимает она плечами.              — О том, какие у нас подозрительные сочно-красные яблоки без натурального запаха в конце декабря?              — Тц, я купила то, что было в магазине, — возмутилась она. — Ты действительно хочешь поговорить о моей плохой способности выбирать хорошие фрукты?              Уголки губ парня приподнялись в сдержанной улыбке. Хайпасия действительно не умеет выбирать фрукты и овощи, поэтому обычно это делала мама. Зато она хороша в готовке.              И в чтении настроения.              — Что тебя тревожит?              — Ничего, — он пожимает плечами, но под внимательным взглядом Хайпасии неуверенно добавляет «особенного».              — Может ты поссорился со своим другом?              Тигнари вспоминает, что уже рассказывал о Сайно. Но то было совсем немного, просто информация о том, что у него появился ещё один друг, который в этом году перевёлся к ним в школу и поставил всех на уши.              — Нет, мы не то чтобы ссорились, я просто… — его брови сдвигаются в хмуром выражении и нож в руках замирает над новым яблоком, — Я просто не знаю что делать с тем, что человек многое пережил в прошлом и всё, что он делает, отражается отголосками тех последствий, которые уже не исправить.              — То есть… — Хайпасия наклонила голову набок. — Человек застрял в своём прошлом?              — Я бы не совсем так сказал, — Тигнари хмыкнул. — Видно, что он уже принял то, что произошло, просто… когда он что-то говорит или делает, мне кажется, что он делает это с тем человеком, которого уже не вернуть. Неосознанно.              Хайпасия хмыкнула.              — Это нормально, — кивает она. — Мы часто думаем о том, что хотели бы исправить в своём прошлом, а некоторые вещи и вовсе становятся травмами, которые отражаются в наших нынешних поступках. Чтобы справиться с этим нужно не только отпустить ситуацию, нужно простить и принять себя, а это процесс очень сложный и долгий.              — Я знаю.              Парень вертит в руках почищенное яблоко, проверяя на наличие лишней кожуры, после чего протягивает женщине.              — Если он плохо обращается с тобой из-за своего прошлого, ты не должен это терпеть, — протянула она, разрезая фрукты на дольки. — Лучше просто прекратить общение, если это…              — Нет, — отрезает он, подняв голову, и заметив изумлённый взгляд женщины, добавил: — Он не относится ко мне плохо или что-то такое, я не это имел в виду. Извини.              — Вот как, — понимающе улыбнулась она, — Тогда вариант Б.              — Вариант Б?              — Не бойся говорить о том, что тебя не устраивает и что ты хочешь. Человек может действительно говорить или делать что-то неосознанно, но если ты укажешь на это, скажешь то, что тебя задевает, то он поймёт. Ты рассудительный парень, Тигнари, поэтому должен понимать, когда твоя честность будет к месту и не ранит человека. А дальше всё будет зависеть от его решения — хочет он исправить то, что сделал, обидев тебя или нет.              — Но если он расстроится?              — Я думаю, он бы больше расстроился, если узнал, что ты не веришь в него и не хочешь поговорить с ним об этом. Если бы он не сказал, что ты его расстраиваешь, разве тебе было бы приятно? По крайней мере, я сужу по тому, каким ты описал этого своего друга в прошлый раз.              Хайпасия забирает тарелку с нарезанными фруктами и выходит из кухни, оставляя парня поразмыслить над тем, о чём они говорили. Помог ли её совет или нет, женщина не знала, но в одном была уверена точно: после разговора Тигнари выглядел более живым. Задумчивым, хмурым, но не похожим на бледного мертвеца, как это было в последние дни. А это значило, что он теперь знает, что делать, осталось только определиться со своим выбором.              Либо отпустить Сайно во всех смыслах, поговорив с ним, после чего возвести огромную стену между ними, пока он не перестанет ему нравиться, либо встретиться лицом к лицу с его прошлым и…              О Архонты. Забрать его целиком.              — Какой кошмар, он ведь уже отказал мне, что за бред, — рассмеялся парень, откинув голову назад и смотря в потолок.              В любом случае, нужно поговорить.