Песчаная буря носит твоё имя

      Он не решился назвать это знакомое чувство своим могучим, властным именем, которое имело шесть букв — грусть.              Такая же холодная и суровая, как Сумерская зима в этом году. Казалось, от одного знания сколько градусов на улице можно окоченеть. В последнюю неделю декабря грянули лютые морозы и завыли злющие метели, заставляя жителей города, по возможности, прятаться по домам, а тем несчастным работягам и студентам приходилось укутываться во множество слоёв тёплой и непродуваемой одежды, лелея надежду спасти конечности от обморожения. Дома же приходилось закрывать все окна и переносить кровати ближе к батареям.              Грусть всегда ассоциировалась с зимой.              Если бы Сайно мог смириться с тем, что он чувствует из-за тотального игнорирования — если точнее, то избегания — Тигнари, то это означало бы, что ему всё равно. На пустоту, сильно ощутимую вместе с холодными днями в последнее время. Проблема была в том, что ему, оказывается, совсем не всё равно. Он не мог ничего с собой поделать, его привычное «это нормально, меня часто избегают», которое он использовал как оправдание резкого обрыва связи с человеком, больше не работало. Сайно не мог заставить себя принять это. Не хотел.              Почему?              Ответ лежал на поверхности, да только Сайно не хочет всплывать, он всё ещё на дне ледяного озера, сидит, обнимая колени, даже если кислорода уже не хватает. Наверное, безысходность так и ощущается — будто ты хочешь вырваться из вязкого болота, но водоросли крепко обвили ноги, не давая уплыть, а лёгкие уже горят, и ты задыхаешься.              Он задыхается.              В озере, наполненном лотосами — раньше они принадлежали Нилу, теперь принадлежат Тигнари.              Задыхается.              Мыслями о том, что Тигнари больше не хочет с ним разговаривать. Его терзает множество навязчивых картин, возникающих перед ним, и одна хуже другой: на белом полотне спина Гандхарвы, потому что он не хочет даже оборачиваться на него, на втором взгляд хмурый, прямо говорящий о том, что Сайно ему неприятен, на третьем брюнет и вовсе с опущенной головой, будто заставляющий себя находиться рядом с Радкани из-за страха. Ведь все смотрят на него так, словно он проклят. И заразен.              Бред. Он ведь не стал бы так делать. Тигнари не тот, кто его боится. Он сказал бы ему лично. Тогда в чём же дело? Парень ненавидит думать о таких вещах всеми своими фибрами грубой души, считая скверным дефилировать с миллионами придуманных сценариев, которые не имеют ни конца, ни логики.              — …Сайно?              Блондин моргает, приходя в себя, и смотрит в сторону по-хозяйски развалившегося на его кровати Кавеха.              Квартира Сайно была совсем неприметной: обычная однушка-студия в серых тонах, имеющая одну небольшую кровать, на которой помещались полтора взрослого крупного человека, а то и два маленьких хрупких подростка, деревянный круглый кухонный столик, большая и наполовину пустая гардеробная — Кавех сказал, что у него так мало одежды, вот если бы тут жил он, то эта коморка была бы забита — и полки с книгами.              — Ты выглядишь совсем неважно.              Парень хмурится.              — Я всегда так выгляжу.              В первый день каникул Кавех решил приехать к Сайно рано утром — в двенадцать часов дня — и пожаловался на то, что в его личной жизни всё идёт наперекосяк. Первую половину его истории Сайно прослушал в силу сонливости, вторую половину ещё более-менее понял, но третья часть — последняя — осталась также в пределах мира, который Радкани покинул из-за своих размышлений. Его мозг отказывался принимать Санту-Барбару в личной жизни Кавеха. Потому что Тигнари.              — А тот твой друг вряд ли бы согласился с этим.              Блондин поднимает голову и ловит лукавый взгляд Кавеха. Сайно не покидает чувство дежавю. Если бы они были детьми, он бы сейчас разозлился и отнекивался, даже сделал бы вид, что не понимает, о ком парень говорит. Однако, тут скрывать толку нет. Кавех даже слушать бы не стал. Не получив никаких слов в ответ, он хмыкнул.              — Или он уже твой парень?              А теперь Сайно чуть не задыхается, но на лице его тишь и гладь, да Архонтов благодать. Сама сдержанность и безразличие. Знает, что это очередная шутка. Кандакия и Кавех в старшей школе часто кидали такие фразы.              — Нет.              Кавех усмехнулся.              — Тогда я могу приударить за ним?              Запрещённый приём.              Радкани хмурится. Естественно, он отличал нотки шуток в словах Кавеха, это было видно по его притворной невинной улыбке, скачущем тембре голоса, а ещё по взгляду — внимательному, изучающему — которым он смотрел на реакцию блондина. Сайно прекрасно знает всё это, но всё равно на автомате хмурится, будто готов заступиться за Тигнари, отгородить его от… от чего?              — Не трогаю и не пугаю твоё окружение, я помню, не смотри на меня так.              Сайно переводит на него усталый взгляд, в воздухе так и поднимается беззвучное «отъебись», на потолке остаётся копотью.              Тигнари стал ему близким человеком. Настолько, что теперь из-за его странного отстранённого поведения Сайно чувствует себя сбитым с толку. Разве он его обидел чем-то? Сказал что-то не то?              — Мы не разговариваем, — выпалил он внезапно.              Кавех отрывает взгляд от телефона и перестаёт набирать сообщение.              — С кем? — на автомате спросил он, после чего уточнил, — С Тигнари?              — Ага.              — Что? — расширил глаза от удивления. — Вы что, поссорились? Почему?              Самому бы знать.              — Не знаю. Просто в какой-то момент мы перестали… — Сайно вздыхает, — Неважно.              Кавеха это не устраивает — это видно по его смене выражения лица.              — Слушай, не знаю, кто он для тебя, — осторожно начинает он, — возможно, даже ты не знаешь, кто он для тебя, но только слепой мог не заметить, как он тебе дорог. Это важно.              Как будто он не знает об этом. Радкани, вообще-то, в курсе, что слишком близко подпустил Гандхарву. В нём давно не ворошили чувство привязанности, а теперь, оставшись в непонятно каком состоянии, он не знает, что ему с этим делать.              Должна же быть причина.              Если только не…              Ох.              Неприятная догадка прокралась между терзающими мыслями и с удивительной точностью попала в самое сердце острой болью.              — Наверное… — звучит надломленно, будто совсем другой человек говорит за него, — наверное ему просто надоело. Знаешь ли, я всё ещё шакал для этой школы.              Кавех переводит взгляд на сотовый, хмурится пару секунд, затем снова смотрит на Сайно.              — Ты говорил с ним об этом? Мы виделись всего два раза, но за эти два раза у меня сложилось впечатление, что он готов везде следовать за тобой. В кафе он только и делал, что смотрел в твою сторону, а на вечеринке ждал твоего появления. Это не похоже на то, что ваше общение может ему быстро надоесть. Может быть, что-то случилось? Ты был резок с ним и обидел его чем-то?              — Я не обижал его, — хмурится он, скрестив руки на груди. — Если бы обидел, я думаю, он бы сказал? Да, он бы точно всё высказал.              — Он достаточно честный человек, да? — засмеялся Кавех, но затем его улыбка спадает, когда телефон в его руках начинает трезвонить, — Вот блин, я же написал, что мне больше нечего сказать, он не понимает?              Вопрос был риторический, а потому Кавех, не ожидая ответа, встаёт с кровати и идёт в сторону выхода. Под пристальным взглядом Сайно натягивает свои модные сапоги и хватает куртку.              — Я схожу в магазин, тебе что-нибудь захватить?              Парень отрицательно мотает головой.              Как только за Кавехом закрывается дверь, тишина снова заполняет пространство, лишь где-то в стороне тикают старые деревянные часы. Календарь, висящий на стене, напоминает ему о том, что зимние каникулы только начались. А ещё о том, что через два дня у Тигнари день рождения. Ему исполняется целых семнадцать. А когда они закончат школу, Сайно уже стукнет восемнадцать. Неужели они так и не вернутся к тому, что было в октябре–ноябре?              Радкани крутит в голове разговор с Кавехом. Разве он мог обидеть его? Этот брюнет как-раз таки тот тип людей, к которым он относится внимательно, чтобы не расстроить. Таких людей было мало в его окружении, хватит пальцев одной руки. Нилу, Кандакия, Коллеи, Кандакия — Хайтам не в счёт, пошёл он нахуй, — и ещё двое в лице Кандакии и Кавеха. Кандакию обижать нельзя вообще, потому что это дорогого стоит. Например, руки — не дай Архонт, сломает пальцы, как минимум.              Тигнари же тот тип людей, улыбка которых стоит прекрасного солнечного дня в сезон дождей.              Сайно невольно подумал о том, что он давно не видел, как этот парень улыбается рядом с ним.              Он скучал. Сильно.              По его редкой улыбке и тому, как он непонятным образом заставлял его чувствовать себя умиротворённым и беззаботным, просто находясь рядом. Заставлял его… чувствовать. Будто Сайно забывал обо всём на свете и жил в моменте — в той маленькой неприметной комнате со стопками книг, деревянными старыми столами, комнатными растениями на стенах. Радкани буквально вчера посетил школьную библиотеку, свет всё так же ровно падал с окон, последние ряды также пылились ненужными старыми изданиями учебников, всё стояло на месте, кроме него. До парня дошло, что дело было не в месте и времени, а в человеке, который создавал эту атмосферу. Он скучал по тому, как Тигнари освещал помещение библиотеки своим присутствием.              Он скучал по его смеху, жажде выиграть партию в священных семерых, их общим моментам и по тому, как он, казалось, всегда будет рядом с ним, несмотря ни на что. Это ощущение было ложным. Неправильным с самого начала. Непозволительным.              Не после того, когда он один раз это уже понял. Ничего не может быть вечно.              Сайно хватается за сотовый и открывает диалог, который давно перестал быть активным. Его взгляд скользит по последним сообщениям. В основном это были документы — проект, который они переделывали раза три, пока не остановились на конечном варианте — и некоторые уточнения по поводу учёбы. Они не переписывались просто так — элементарно потому, что виделись пять дней в неделю и разговаривали на переменах. В глаза бросаются пару смс на обыденные темы, которые когда-то отправлял Тигнари. Они были больше похожи на заметки, нежели сообщения.              Т: Если в следующий раз я выиграю в священный призыв семерых, то ты должен будешь мне напиток.              Т: Мой первый выигрыш. Сделаю вид, будто верю в то, что никто не поддался. Ты должен мне одно желание, использую его позже, когда мне нужно будет.              Теперь не было и этого, а потому Радкани впервые за долгое время набирает сообщение без повода.              С: Что ты хочешь на день рожде…              Стереть всё              С: Ты собираешься праздновать день рожде…              Стереть всё              Сайно опускает руку и вздыхает. От досады захотелось швырнуть телефон. Разве так начинают диалог?              Пожалуйста, научите меня разговаривать с людьми.              Ещё раз.              С: Привет, не занят?              Отправлено              Непривычное щекотливое чувство волнения наполняет грудь. Он долго смотрит на их диалог и отрывается только тогда, когда замечает «Тигнари печатает» под его сообщением. Сердце пропускает удар от обжигающей надежды. Ответ не заставляет себя долго ждать:              Т: Привет, нет, только что встретил Кавеха в магазине.              Сайно вскакивает с места. Следом приходит другое сообщение.              Т: Не хочешь пива? Я хотел бы поговорить, если ты не занят.              На мгновение блондина охватывает паника. Кончики пальцев начинают дрожать, а тело охватывает волнительный холод, по спине поднимается, по затылку скользит до самой макушки. Сердце замедляет ход всего на секунду — берёт передышку — и рывком начинает стучать, эхом разнося шум в ушах. Сделав рваный вздох, Сайно отвечает:              С: Конечно, приходи, буду ждать.              Через некоторое время раздаются шаги за дверью. Стоило Сайно податься вперёд, как высокая дверь медленно открылась и в коридор радостно прошёл высокий парень, мельтеша пакетами перед Сайно. Один. Кавех закрывает за собой дверь и также в ответ ожидающе смотрит на блондина. Блеск рубинов угасает.              — Он сказал, что не зайдёт, — усмехнулся он, увидев взволнованное лицо друга, — Сидит на пожарной лестнице, ждёт тебя, это так романтично, — пропел последние слова, снимая обувь.              В любой другой момент Сайно бы захотелось дать ему подзатыльник, но сейчас он ухом не ведёт: разворачивается и поспешно уходит в сторону гардеробной, чтобы достать свою куртку, накинуть на плечи и побежать к Тигнари. Кавех с улыбкой на губах шагает в сторону, пропуская, и провожает лукавым взглядом. У самого в кармане снова трезвонит телефон, на который парень обращает внимание только после того, как входная дверь с хлопком закрывается, оставляя его одного.              По лицу прошёлся ласковый прохладный ветерок, оставляя на кончике носа невесомую щекотку. Он судорожно выдыхает белый пар. Вниз по ступенькам, поворот, прямо три метра, обход колоны, поворот. Слух улавливает далёкий, постепенно нарастающий звук проигрывающего видео. Изучающий взгляд блондина проходится по сторонам, по узкой пустой тропинке, знакомой парковке и наконец-то останавливается на тёмных вертикальных железных полосках. Ограждения пожарной лестницы. И знакомый силуэт.              Место страху внезапно уступает мягкое чувство радости, когда Сайно различает знакомые черты лица. Паника, что всё это время терзала его с момента прихода смс, постепенно сошла на «нет». Леденящая стужу грусть развеялась. Даже зима казалась не такой суровой, как иллюзия, в которой ему довелось побывать. Облокотившись на ограждение, Сайно оказывается перед парнем, не в силах сдержать приветливую улыбку. Тигнари глаза поднимает на мгновение, но затем снова опускает — нажимает на экран смартфона, чтобы остановить видео — после чего поднимается на ноги.              У Сайно дыхание перехватывает от увиденного. Тигнари волосы свои собрал в маленький хвост, а потому блондин впервые рассматривает открытую часть лица: очаровательные порозовевшие щеки, уши, аккуратная длинная шея. Может быть, Гандхарва и вовсе не изменился, но Сайно кажется, что он не видел его вечность, а потому рубины жадно скользят по чужому лицу. Заметив пристальный взгляд парня, брюнет натягивает туго шарф и зарывается в него носом, опуская взгляд. Не выдерживает. Радкани берёт протянутое пиво и благодарит тихо.              На груди потяжелело. Тигнари отворачивается, делая вид, что устраивается на лестнице поудобнее, но на деле стремится уйти от пристальных рубиновых глаз, режущих тупым ножом по сердцу. Что-то подсказывает, что это только начало. Теперь между ними воцарилось неловкое молчание, лишь пальцы брюнета стучат по банке пива. Не в силах более выносить немой укор, парень нарушает тишину, цепляясь за первое, что приходит в голову:              — Не знал, что вы с Кавехом вместе живёте.              Сайно наклоняется, ставит пиво возле Тигнари и достаёт из кармана пачку сигарет. Тигнари выше на лестнице сидит, он же около мусорного бака, поодаль, а потому, чтобы поймать его взгляд, ему приходится голову поднять.              — Мы не живём вместе, — он недовольно щурится от одной только мысли об этом, — Просто каждый раз, когда он ссорится или расстаётся со своими парнями, то приходит ко мне или к Кандакии жаловаться. В основном к ней, потому что из меня утешительная подушка так себе, но иногда она недоступна, поэтому выходит как сегодня.              Тигнари расширяет удивлённо глаза.              — Расстаётся с парнями?              — Ага, — кивает, после чего достаёт зажигалку, — Это во второй раз, начиная с нашего знакомства, когда он по-хозяйски врывается ко мне и начинает говорить о том, какую мразь он полюбил. Успокаивается он только через день.              Тигнари хмыкает.              — И как ты утешаешь его?              — Как могу, — он пожимает плечами, — Стараюсь не выгнать его.              — Вот как, — Тигнари отпивает своё пиво.              — А ты… — Сайно выдыхает дым сигарет. — …Собираешься праздновать день рождения?              — О.              Прозвучало удивлённо. Будто Тигнари сам забыл о том, что через два дня ему исполнится семнадцать. Или скорее не ожидал, что Сайно будет помнить дату его рождения.              — Как и всегда, буду с родными дома, а потом, наверное, мы выберемся куда-нибудь, — Тигнари судорожно выдыхает. — Неважно. На самом деле… я хотел поговорить о другом.              Брюнет хмурится, сосредоточенно пялясь в одну точку. Это напрягало. Нервно сглотнув, Сайно осторожно пошевелил пальцами, сбивая пепел, покрутил головой по сторонам, засветив пирсингами в ушах, и хрустнул шеей. У Тигнари пиво стремительно пустеет с каждой минутой, щеки горят от холода.              — Ты в курсе, я совсем недавно осознал то, что не смотрю на пол человека, — он улыбается, пытаясь скрыть неловкость, но его плечи расслабляются, будто он, наконец-то, смог сказать это вслух, признал, — И ты помнишь, как это произошло. Это вообще впервые, когда я заинтересовался в ком-то. Причём не так, как это бывает в дошкольном возрасте, когда мы уверяем родителей, что будем жениться на своих двоюродных сёстрах, а на следующий день забываем о них. У тебя не было такого позора в детстве? — брюнет смотрит вопросительно, и получив отрицательный ответ, ахает, — Тогда я тебе завидую. Мне об этом напоминают раз в год точно.              Сайно тихонько посмеивается, а в груди сердце стучит бешено. Ему страшно слушать это всё. Начинает понимать, к чему ведёт Тигнари.              — Наверное, родители очень сильно разочаруются во мне, ого, это будет впервые, когда их гордость окажется не такой уж и идеальной, хотя, знаешь, они ведь тоже часто ошибаются, а я похож на них, так что ладно уж. К тому же, я совсем не умею скрывать, — конец фразы заканчивается небрежным смешком, давая понять, что жалеть его точно не стоит. Тигнари ненавидел, когда кто-либо уличал его в слабости.              — Я не только плохой врун, — он прикрывает глаза, плечом упираясь в перила, — Я никудышный друг.              — Это не так, — вырывается из уст блондина.              — Это так, — звучит тише, — Дай мне закончить, ладно?              Тигнари с закрытыми глазами ждёт пару секунд, и не получив никакого ответа, продолжает говорить:              — Я никудышный друг, потому что всё это время врал. Тебе. Себе. Думал, что справляюсь со своими мыслями, но мой мозг не может работать нормально, когда я вижу тебя. Я перестаю держать контроль над своими чувствами и каждый раз… мне так жаль, что я ничего не могу с этим поделать, — он открывает глаза, но смотрит вниз, на свои колени, — У меня было два варианта справиться с этим. Первое: рассказать тебе обо всём, а потом стереть из своего окружения, знаешь, с глаз долой из сердца вон. И второе: рассказать тебе всё, вновь получить отказ и оставить всё как есть, быть может, чудо произойдёт и я смогу привыкнуть.              Сайно тушит сигарету. Когда он наклоняется за пивом, их взгляды — бесконечный вихрь неозвученных мыслей — встречаются всего на секунду, но за это мгновение у него перехватывает дыхание, потому что никогда прежде он не видел таких решительных диоптаз. Он чувствует связь на глубоком и душевном уровне, тепло его присутствия — как же ему не хватало, как же он скучал по нему — и волнение спиралью скручивается в его животе. Идеальный момент уязвимости и…              — И я остановился на первом варианте. Прости, Сайно, но я не могу быть с тобой друзьями, мне тяжело.              …прощания.              Атмосфера начала сгущаться, в воздухе пахло отрешением. Сердце содрогнулось громовым раскатом, молния разъярённой змеёй метнулась в грудь. Сайно крепко зажмурился, накрывая веки пальцами и массируя их просто потому, что не знал, куда смотреть: на Тигнари, который говорил ему такие тяжёлые вещи, или себе под ноги. Легче было просто закрыть глаза и пытаться успокоиться. Собраться.              — Ты мне нравишься, — у Тигнари пальцы ледяные дрожат, и он делает судорожный выдох, будто избавился от груза на плечах, — И пока ты мне нравишься, я не могу находиться рядом.              Сильное давление заставляет блондина почувствовать себя придавленным многотонным прессом. Лёгкие обжигает от резкой нехватки кислорода. Парню хотелось отчаянно схватиться за горло, пытаясь хоть как-то помочь себе сделать вдох. По барабанным перепонкам ударил страшный грохот — это Тигнари сжимает в руках пустую банку, обходит Сайно и бросает её в мусор. Так же, как и бросает всё то, что было между ними. Покрасневшие руки мигом прячутся в карманы куртки, Гандхарва больше не смотрит ему в глаза.              Ему казалось, будто он падает в бездну. Тело обжигает от множественных невидимых ударов, из груди выбит весь воздух, а по лицу нещадно хлестает холодом. По щекам скользит суровый зимний ветер, захотелось отмотать время назад и заткнуть себе рот в момент, когда он нашёл его в библиотеке, когда открыл глаза и застал того врасплох, заставив признаться. Сайно совершенно не подумал, чем может обернуться его отчаянное желание «убить всё ещё в начале» и что при этом будет чувствовать близкий ему человек. Он не знал, что Тигнари станет тем, кого не захочется отпускать. Как же паршиво.              Что теперь делать?              Что ему теперь надо делать?              Сайно слегка потряхивает, в воздухе трещит электричество, холодный металл ограждений пожарной лестницы впивается в до боли сжатые кулаки. В рубиновых глазах разворачивается страшная буря.              Хочется швырнуть в окружающих разряд молнии и наблюдать, как люди с криком полетят в разные стороны, разбиваясь о стены. Чтобы все почувствовали его отчаяние. Чтобы каждый познал то, что происходит у него внутри. Хотелось до треска костей…              Но он стоит перед пожарной лестницей и просто смотрит, как неприятный холодный ветер уносит от него отчаянно смеющегося вдали парня.