Песчаная буря носит твоё имя

      Когда Тигнари смотрит на альбомы старых песен двухтысячных, его взгляд скользит по маленьким журналам, в которых каждый исполнитель рассказывает о том, что их вдохновляет на написание успешной песни. Тётя Хайпасия любила одну старую группу, песни которой часто играли по музыкальным каналам. Ностальгия по детству и заставила его зайти в этот неприметный магазин за углом и присмотреться к полке со старыми журналами.              Среди многих рассказов исполнителей о своих успешных песнях он натыкается на грустную балладу о несчастном парне, который в холодную зимнюю ночь теряется в лесу и сталкивается с таким же несчастным волком. Тогда два одиночества с подозрением смотрят друг на друга, а в балладе поётся о том, что они оба не могут найти своё место — мальчик среди людей в деревне, а волк среди большой стаи.              Рядом друг с другом мальчик и волк чувствуют себя свободно и становятся хорошими друзьями, однако в период суровой зимы еду в лесу найти становится сложно, и однажды мальчик предлагает отдать волку на съедение одну свою руку, потому что очень любит его и не хочет, чтобы волк умер от голода и холода, а он остался один в этом мире. На вопрос волка будет ли с ним всё в порядке, мальчик отвечает, что пока его сердце при нём, он может жить. Затем на следующий день он отрезает и отдаёт ему уже свою ногу. Позже вторую руку. Вторую ногу. Каждый раз, когда они видятся, мальчик отдаёт части своих жизненно важных органов, чтобы волк не замёрз и прожил ещё немного, а он мог оставаться рядом с ним. Когда у мальчика остаётся только туловище с одним лишь сердцем и голова, волк просит дать ему то, что позволит ему насытиться и больше не чувствовать холода суровой зимы. Мальчик говорит зверю, что у него осталось лишь сердце и голова, и соглашается отдать их, лишь попросив обнять его в последний раз. Когда волк обнимает его, то впервые ощущает бесконечное тепло и, съев его горячее сердце, переносит суровую зиму.              Так наступает тёплая весна, мир вокруг цветёт и веселеет. Волк же снова ощущает ужасный холод и голод, который оказывается сильнее, чем тогда, когда он находился с мальчиком. Он понимает, что тогда дело было не в том, что ему хотелось есть или он замёрз. Что же случилось с ним? Он хотел насытиться едой или хотел тепла этого мальчика?              Под эту балладу могла бы подойти любая история, а потому Тигнари невольно думает о том, что его случай тоже вполне соответствует ей. Быть может и он в конце отдаст себя на растерзание Сайно добровольно. В том-то и пагуба, что Радкани, как и этот волк, не в курсе того, что брюнет каждый раз отдаёт своё сердце по кусочкам. Каждый день, делая себе больно. Даже если Сайно не просил, не нуждался ни в его сердце, ни в его чувствах. Чувства Гандхарвы ни в одну его классификацию не попадает, ни в один список не умещается. Это плохо, но не смертельно. Если говорить об опасности для морального состояния, то вероятность стать умалишённым по любой из сотен тривиальных причин на три порядка выше, чем по причине невзаимных чувств к Сайно. И всё же эта игра не стоит свеч.              Меня тоже будет ждать такой грустный конец, если я продолжу держаться за тебя.              Так же, как и людей, которые не успеют добраться домой до начала снежной бури — как обещают на большом экране, который приковал взгляд Тигнари. На нём мелькают новости. Двое статных ведущих в классическом костюме сидят за большим серебристым столом, за спиной у них проигрываются отрывки видео на лэд-экране, а в самом углу активно жестикулирует переводчица, сообщая новости на языке жестов. Они рассказывают о том, что снежный шторм может привести к большим проблемам в городе, таким как задержки в общественном транспорте и закрытие нескольких трасс. В последнее время погода становилась суровее.              Тигнари вздрагивает от холода, когда в спину внезапно дует декабрьский ветер. Его слух улавливает звон колокольчика с хлопком двери, а затем и знакомый бархатный голос, который перебивает всё внимание от новостей. Кому сдался этот прогноз погоды, когда брюнет всё ещё не придумал, что будет делать на каникулах.              Голос Кавеха невозможно спутать с чужим по одной простой причине — он был мягким, низким и достаточно игривым, даже когда парень театрально вздыхал и возмущался.              — Я же сказал, что не намерен ходить на свидания, этот мой номер только для рабочих процессов, а наш проект закончен, передай ему, что я вообще занятой, у меня есть любимый человек. Нет, я всё сказал, передай ему как есть, скажи, что я сегодня со своей второй половинкой вообще, ты же мой менеджер, почему ты уговариваешь меня, а не его?! — когда взгляды Кавеха и Тигнари сталкиваются, парень удивлённо ахает, и всё его напряжение будто испаряется, даже возмущение в голосе пропадает, — всё, менеджер, разберись с ним, мне тут пора идти, до встречи.              Телефон отправляется в карман, а на лице Кавеха сияет дружелюбная улыбка. Тигнари кажется, что с таким спектром эмоции этот парень мог бы стать отличным актёром театра.              — Какая встреча, Тигнари, привет! — он хлопает его по плечу, будто они давние друзья, — Какими судьбами? Неужели ты рядом живёшь?              — Привет, — уголки губ невольно поднимаются в ответ, когда он видит чужую улыбку, и наверное, в этом была сила Кавеха, он заражал свою отзывчивость, — да нет, я по делам с утра бегал, а сейчас возвращался домой и по пути решил заглянуть сюда, посмотреть… — взгляд мечется в сторону журналов, — …неважно, в общем. А ты?..              — Я пришёл купить продукты на ужин, а то Сайно не готовит совсем, честное слово, питается одними бич-пакетами. Кандакия бы его отругала, — закатывает глаза, делая вид, будто не замечает ревнивый блеск в чужих диоптазах, — Тигнари, может заглянешь? В последнее время Сайно какой-то угрюмый, думается мне, что вы повздорили.              Он никогда не думал, что когда-либо наткнётся на такое неприятное чувство как ревность. Брюнет всегда считал это чем-то лишним, ненужным — тем, что не коснётся его в этой жизни. Потому что завидовать тому, что кто-то может вот так проводить время с Сайно, разделять с ним ужин, спать в одном доме… непривычно для него. Наверное, так действовало то, что он сам не мог больше находиться рядом с Радкани.              И Тигнари прячет свои руки в карман, потому что чувствует, как на собственных ладонях оседают невидимые песчинки неприязни, тают, ускользая сквозь замёрзшие пальцы, а кровь обращается в лаву, разнося огонь по венам. Он ненавидит мысль о том, что кто-то вроде Кавеха — привлекательного и тактильного — легко может затмить отсутствие кого-то вроде него. Рядом с ним никто бы и не мог переживать о чём-то. И вспоминать Тигнари.              Глупая надежда.              — Мы не ссорились.              — Но ты с ним не разговариваешь.              Тигнари открыл рот, но не смог ничего ответить. В его голове застряла мысль о том, что…              Это не так… Просто я стараюсь меньше с ним пересекаться.              — Он так и сказал, — хмыкнул парень, шагнув в сторону отдела овощей, и брюнет последовал за ним, — Сайно из тех людей, которые плохо разбираются в чувствах, можно сказать, моя полная противоположность. Ну знаешь, если кто-то совершает ошибку, то я начинаю думать «почему этот человек сделал ошибку?», тогда как Сайно задаётся вопросом «Что за ошибку совершил этот человек?». Наверное, поэтому у них с Хайтамом очень испортились отношения. В отличие от меня и Кандакии, Сайно даже понять не хотел, почему всё так получилось, для него был лишь один факт — Хайтам не вмешался и не предотвратил беду. Так, ладно, я опять не в то русло повернул. Лишь хотел сказать, что Сайно может даже не понять, почему вы перестали общаться и в чём дело. Подай рис, — он указывает куда-то за спину парня.              Тигнари оборачивается и замечает несколько различных пачек риса, хватает первую попавшуюся и отдаёт её Кавеху.              — Я хотел с ним поговорить, просто никак не мог найти подходящее время для этого.              Как будто решимость здесь не при чем. Ладонь невольно сжимается в кулак, напрягая сухожилия, будто это правда поможет удержать тлеющие остатки уверенности. Он не мог решиться расставить все точки вместо запятых, возвести стену, рассказать правду и попрощаться. Особенно последнее. Потому что разговор с Сайно привёл бы к этому.              — Вот как, — Кавех кивает, — Сайно может сделать неверные выводы, если ты продолжишь его избегать.              Брюнет поднимает голову и замечает, что у Кавеха глаза оттенком светлее, чем у Сайно, и отдают золотистым цветом. Под его пристальным взглядом Тигнари чувствует себя уязвимым, голым, будто из него сейчас все секреты выведут. Нет, дело даже не в этом. Гандхарва в нынешнем состоянии столкнулся с тем, кто может чувствовать все эмоции человека. От него не скроешь, но парень все равно надеется не выдать всё с головой добровольно.              Что говорить о Тигнари, если Кавех даже отстранённых и нечитаемых Сайно с Аль-Хайтамом видит насквозь.              Эмпат или развитое шестое-восьмое-двадцатое чувство — что бы это ни было, ему от этого не по себе. Если бы Гандхарва не хотел скрыть от других то, насколько влюблён в одного своего друга, то такую способность Кавеха он счёл бы очень крутой.              — С ним не хотят связываться, а то мало ли, вдруг на хулиганов наткнёшься, да? Разве его не считают проблемным или грозным? Каким-нибудь уголовником или ещё хуже… — Кавех глаза отводит, будто бы вспоминая что-то, что не хотелось, — …монстром вроде шакала?              — Какая разница что там думают другие, он же не считает себя таким?              — Он? Себя? Вообще-то, считает, но это не проблема, — замотал головой Кавех, — Но ты — да. Ты тоже так считаешь.              Тигнари цепенеет от такого заявления.              — Я так не считаю, — хмурится парень.              — Но он думает, что да, — от его слов у брюнета сердце пропускает удар и глаза от удивления расширяются, — а что ещё ему делать, если он не понимает твоего отстранённого поведения? Все, кто так делают — люди, которые не хотят с ним связываться из-за его репутации.              — Дело не в этом, — отрезает он, — Нет, правда, дело во мне, просто… — слова застревают в горле, но Кавех, словно поняв, что Тигнари не готов раскрыть перед ним свои чувства, отворачивается.              Хотелось выть от абсурдности этой ситуации.              — Я не знаю в чём дело, правда, и думаю, мне в это лезть не нужно, но пока он окончательно не забил себе голову тем, что ты тоже считаешь его монстром, поговори с ним. Лучше узнать правду, чем придумывать её.              Тигнари опускает глаза в пол. Если бы всё было так легко, то он бы сделал это ещё тогда, когда они впервые играли в Священный призыв семерых в этой чёртовой библиотеке. Парень ощущал себя растерянным и не знал, плакать ему или смеяться.              Кавеха же атмосфера никак не тяготила. Он ловко перебирал овощи и клал подходящие в корзину. Заметив, что Тигнари совсем стих, парень неловко закашлял, кидая обеспокоенные взгляды. Не слишком ли резок он был, беспокоясь о своём друге?              — Если смешать мясо, рис и сухофрукты, потом залить их йогуртом и запечь, получится настоящее душистое ассорти. Снимаешь хрустящую корочку, и от риса поднимается ароматный пар… Приготовление не займёт много времени, это одно из любимых блюд Сайно, правда даже так порой он умудряется передержать еду или забыть добавить приправы, — он переворачивает упаковку и хмурится, — Кошмар, что за цены, я надеюсь, что красивым студентам колледжа тут есть скидки, не то мне придётся искать стабильную подработку.              — Ты подрабатываешь? — Тигнари подхватывает его попытку перевести тему.              — Да, моделью в маленьком агентстве, — пожимает плечами, — Сам учусь в колледже на архитектора, в сентябре девушка с параллельного класса, которая учится на дизайнера, попросила подсобить ей с фотографиями и так какие-то менеджеры заметили меня. Не очень прибыльная подработка, если честно, но это отличная возможность обрести связи среди творческих людей, я ведь тоже, в некотором смысле, буду дизайнером. Правда не одежды, ха-ха, но какая разница?              Сотовый в кармане Тигнари издаёт характерный звук уведомления о новом сообщении. К его удивлению, отправителем является Сайно. Знак свыше или нет, но брюнет переводит своё болото на холодильник с напитками, перекидывает в голове весь разговор с Кавехом и под мелодичный свист парня отправляет сообщение:              Не хочешь пива? Я хотел бы поговорить, если ты не занят.              

***

      Это конфронтация.              Он лишь переводит взгляд на приподнятые в лёгкой улыбке губы Сайно, как ловит микроинсульт, когда на него уставляются пара глаз. Блестящих, скрывающих за собой целую бурю эмоций. Тигнари зависает, под холодный ветер его щёки отдают жаром, предательски краснея то ли от холода, то ли от волнения от встречи после игры в кошки-мышки. Сайно смотрит на него пристально, рассматривает, любуется изучает. Парню хочется спрятаться, он это и делает: туго шарф натягивает, прячет половину лица, а если вдруг спросят, то ответит, что снежная буря приближается, он вообще в магазине новости видел. Все знают, что он ненавидит холод.              А ещё все знают, что он ненавидит быть уязвимым, а шарф сейчас превращается в защитный барьер. От сильнейшей магии под названием смущение. От силы великого мага Сайно Радкани. От всего на свете, кроме надвигающейся снежной бури, отголоски которой уже сейчас ощущаются ледяным ветром, что бьёт по лицу. А ещё бьёт молчание. По атмосфере и уверенности Тигнари, которая тает быстрее горящей свечи.              Ему бы начать с чего-то.              — Не знал, что вы с Кавехом вместе живёте.              Лучше бы не начинал.              А если Сайно услышит, разберёт эти нотки ревности, поймёт всё сразу и не даст даже выговориться? Снова будет смотреть со своим каменным лицом, блестящими рубинами в упор, чтобы мысли все сбить. Как кегли. Страйк. Победитель в сегодняшних играх, чемпион по боулингу.              К счастью, этого не происходит, чемпионат откладывается. У Сайно мыслей об этом даже нет, и Тигнари впервые думает о том, что это не так уж и плохо, когда твой объект обожания не думает о тебе.              У Сайно голос расслабляющий, низкий и бархатный, когда он говорит с ним, работает ли так курение или это Тигнари так успел соскучиться по нему — неважно, пока блондин продолжает говорить. Он рассказывает о Кавехе, поддержке и ориентации его — и Тигнари так выпадает из мира, когда до него доходит, что блондин спокойно ночует с тем, кому нравятся парни. Не то, чтобы Сайно терпел бы приставания или легко очаровался, но всё же.              Брюнет хмыкает:              — И как ты утешаешь его?              Дайте ему намордник, а то скоро рычать и лаять начнёт.              — Как могу, — Сайно плечами пожимает, не видит никакого упрёка в вопросе, — Стараюсь не выгнать его.              — Вот как, — Тигнари отпивает пиво, чтобы замолкнуть и не ляпнуть что-нибудь ещё.              Его голову окутывает множество причин перенести этот разговор на дальний ящик, какой-нибудь удобный случай, потому что этот парень своими глазами-рубинами разбивает в нём всё желание прощаться. Но здравый смысл бьёт по мозгам, бешено-стучащему сердцу, страху и гордости.              Он говорит много, сам спотыкается о свои слова, забывает о том, что хотел изначально, начинает неловко смеяться, но затем находит силы собрать себя и свои мысли. В этом помогает ему пиво, стремительно пустеющее у него на руках и разбивающее вдребезги его неуверенность. В какой-то момент ему даже кажется, что всё не так уж и страшно, лишь нужно было начать. Если побороть этот барьер в лице страха начать говорить искренне, то дальше плотина неуверенности разрушится, и всё, что раньше казалось катастрофой, больше не будет иметь смысла.              — Ты мне нравишься, — у Тигнари пальцы ледяные дрожат, но от сказанного ему вдруг становится так легко, что он судорожно выдыхает, избавляясь от груза на сердце, — И пока ты мне нравишься, я не могу находиться рядом.              Сайно на его слова не отвечает ничего, стоит с опущенной головой и двинуться с места не может. Под это молчание брюнет встаёт с пожарной лестницы и, кивнув на прощание, уходит. Какая-то дальняя часть души хочет, чтобы всё было как в фильме: его остановили, обвив талию в кольцо объятий и, прижавшись лбом между лопаток, выдохнули тихое «не уходи, пожалуйста». Быть может, потом приняли его чувства, и они поцеловались под кружащиеся вокруг них танцы снежинок. Но танцев нет, вместо них надвигающаяся метель, а вместо объятий и признания — звуки его собственных шагов по белому полотну. Тигнари даже нравится смотреть на мир, занесённый снегом. Спокойная, но не безжизненная тишина. В некоторых легендах гром и молния олицетворяют гнев, а снег и буря суд Архонтов над людьми. Суд закончен, Тигнари признался, на этом конец их истории зимы. Он успевает только засмеяться — отчаянно и болезненно-горько — в эту метель.              

***

      Хайпасия не задаёт вопросы, когда видит состояние Тигнари, вместо этого она приносит ему в комнату фруктовые нарезки, а вечером, когда брюнет проходит мимо ванной и замечает её с краской в волосах, в шутку предлагает ему тоже перекраситься.              — Знаешь, смена имиджа мне часто помогала отвлечься. Это работает как антистресс, но, спешу сразу ответить на твой вопрос, я просто искала себя, поэтому у меня было много цветного опыта.              — Хочу попробовать.              — Что? — не поняла женщина, продолжая наносить краску на отросшие корни.              — Покрасить волосы.              Вот уж чего она меньше всего ожидала. Сначала ей кажется, что он шутит, но Тигнари выжидающе смотрит, будто просит её одобрения. Рука с кисточкой замирает над макушкой, женщина через зеркало смотрит на племянника, не веря своим ушам.              — Ты серьёзно? — она оборачивается, чтобы напрямую взглянуть на парня.              — Не все волосы, — замотал головой брюнет, — только локон тут и тут. Так можно сделать?              — О Архонты, — ахнула Хайпасия. — Твоя мама меня убьёт, но я согласна пойти на это! В какой цвет ты хочешь?              Хайпасия была воодушевлена. Казалось, сейчас она в своей сфере, настоящий мастер по преображению. Эти творческие люди всегда легко заводятся. Парень издаёт тихий смешок, представляя реакцию родителей на его внезапное желание, после чего указывает пальцем на краску в волосах Хайпасии.              — Ну ты точно мой любимый племянник!              — Ты сомневалась в этом?              — Ни разу, — женщина открывает шкаф и достаёт оттуда упаковку осветлителя, — но, дорогой, у тебя в школе не будет потом проблем?              — Нет, — отмахнулся парень, — у нас есть ученики с крашеными волосами.              Вот только все они женского пола. Как одноклассники отнесутся к его небольшим изменениям в причёске Тигнари понятия не имеет, но когда чужое мнение его в целом волновало?              Эта черта характера была в нём ещё с самого детства, но проявилась особенно в этом году, когда по его размеренному миру пронеслась катастрофа, привлекающая внимание каждого. Тигнари бы соврал, если бы сказал, что очень жалеет об этом. Он всё ещё считает, что этот учебный год стал периодом его внутренней трансформации.              Пока родители привыкают к выделяющимся на тёмных волосах ярко-зелёным прядям, а дети Хайпасии пытаются уговорить мать их покрасить тоже, зимние каникулы пролетают незаметно вместе со снежной бурей. День рождения Тигнари в кругу семьи, Новогоднее застолье с самым вкусным шампанским, попытка зажечь бенгальские огни, упавшая на отца новогодняя ёлка. Событий слишком много, но единственное, что заставляет его сердце болезненно сжаться — телефонный звонок после полуночи, когда среди звуков взрывающихся фейерверков Гандхарва разбирает знакомый голос:              — С Новым годом.              Это был единственный звонок, который он получил в ту ночь, так ещё и от человека, из-за которого праздник стал ощущаться чем-то большим, чем обычный день в кругу близких. В этом обычном «С Новым годом» заключалось что-то, что помогло тревожной душе успокоиться. И чёрт бы побрал грёбаное шампанское, что вскружило ему голову, потому что Тигнари на его слова засмеялся в трубку, да с грохотом праздничных огней выпалил:              — С Новым годом! Я всё ещё люблю тебя!              Но не успев получить ответ от парня, бросает трубку. Никто не перезванивает. Тигнари тоже не ждёт — берёт бенгальскую свечу и зажигает в тёмной комнате. Рано или поздно солнечные лучи осветят каждый тёмный уголок, а пока он заменяет это тем, что есть у него под рукой — временными огоньками для прощания с прошлым годом.              Учебная рутина понемногу вновь начала возвращаться на круги своя — ранний подъем, поездка в до отвала заполненном метро, переслушанный до дыр плейлист и вокруг люди, которые бредут туда-сюда по своим делам. Если осенью Гандхарва ехал предвкушая встречи со своей личной бурей, то сейчас от этих моментов остались только воспоминания, приносящие почти физический дискомфорт, застревая где-то в области солнечного сплетения комочком недосказанных слов и подавленных эмоций. Нежелательные мысли усердно пытается отогнать из головы прочь, потому что было бы глупо задумываться об этом, когда сам дошёл до финиша, минуя уровни между стартом. Так будет лучше, так будет легче. Только вот сердце мальчишеское едва ли было с ним согласно, но с недавних пор его зов перестал браться во внимание от слова совсем.              В коридоре стоит привычный шум, что брюнет по давно выученному маршруту идёт, игнорируя косые взгляды сверстников в собственный адрес — интерес к его скромной персоне явно был оправдан, учитывая изменения в имидже, — желания с кем-то препираться у него никогда не было. В конце концов, скоро он закончит школу и многие разбегутся по разным углам, Тигнари вспоминать о них точно не будет, и более чем уверен, что о его существовании тоже вряд ли вспомнят.              С начала мая настаёт период тщательных подготовок к итоговым экзаменам, из-за чего ученики выпускных классов испытывают стресс. Вся эта атмосфера усугубляется частыми фразами преподавателей про то, что ребята ничего не сдадут и никуда не поступят, если не возьмутся за подготовки серьёзно. Не дай Архонт, чтобы кто-то из учеников сдал ниже проходного балла — в истории Главной Сумерской школы это было бы пятном на её безупречной репутации. После этого шаткая нервная система учеников готова взлететь на воздух и взорваться от злости и усталости слушать такие речи постоянно.              Тигнари кажется, что в этой школе нет никого, кто не боялся бы этих слов преподавателей, кроме…              Сайно.              О Архонты, и снова он о нём думает.              В последний месяц учёбы вводят свободное — которое не являлось таковым — посещение занятий. Старшеклассники сидят на всех уроках, но занимаются подготовками к тем предметам, по которым решили сдавать экзамены для поступления в высшее учебное заведение. Схема — надёжная, как швейцарские часы. Вот только кто-то из учителей не хотел идти на уступки — требовал, чтобы на его занятиях ученики полностью концентрировались на предмете. Каждый выпускник полностью утопает в экзаменационном болоте. А в болоте Тигнари утопают результаты первых пробных экзаменов. В начале списка предмета «история» он видит имя Сайно Радкани.              — Это нереально, — послышался шёпот ученика из другого класса.              — Он наверняка списал, — подхватил другой.              Тигнари относился к такому типу людей, которые долго не могли определиться с университетом, в который хотели бы поступить — элементарно потому, что выбор был слишком большой. Перебрав множество отзывов выпускников, рекламных бланков и интернет-статей, выбор его останавливается на престижной Академии Амурта. Парень не отлипает от химии и биологии, каждое свободное время посвящая дополнительным учебникам в библиотеке. В его сокровенном месте, где они с Сайно раньше проводили время вдвоём, теперь каждый день сидели ученики его и параллельных классов. Этот маленький уголок для двоих перестаёт быть его личной локацией для хороших воспоминаний.              — Ну да, если бы на экзамене у меня Сайно спросил какой ответ в его варианте, я бы не смог отказать из-за страха, хаха!              Гандхарва издаёт недовольное хмыканье, привлекая внимание очередных завистливых учеников.              — Быть может, стоило подготовиться лучше, если вам чужие результаты так глаза мозолят?              Если ребята что-то и хотели сказать ему в ответ, то не решились — за спиной брюнета опасно блеснули холодные рубины, обещая не остаться в сторонке, скажи они хоть слово в ответ Тигнари. Во мраке, переполняющем Сайно даже в радиусе десяти метров, здравое мышление застревает ещё до того, как люди успевают осознать весь ужас, который на них обрушивается. Словно внутри него тоскует весь мир в унисон. Ненасытная бездна утянула в себя всё светлое и хорошее, оставляя лишь липкое ощущение ускользнувшей жизни.              — Пойдём отсюда, пока нас не хватились.              Тигнари чуть ли не следует за ними. Чувство удушья вынуждает торопливо покинуть библиотеку под пристальным взглядом драгоценных рубинов и облокотиться на железные перила у входа школы, чтобы обеспечить свободный приток кислорода в лёгкие. Он пытается перебрать в воспоминаниях последний их разговор, но в памяти не отпечаталось ничего, кроме чернильной темноты и всепоглощающего чувства одиночества. Словно его болото превращается в белоснежную пустыню извечной мерзлоты. Эти ощущения кажутся чужими, исходящими не от его сердца.              Прошлого не изменить, будущего не угадать. Остаётся дорожить настоящим и пытаться собрать себя по кусочкам.              Так пытайся, Тигнари.              Не о Сайно думать, придурок, об учёбе.              Парень щурится от выглянувших лучей закатного солнца, которые игриво скользят по лицу, перескакивают на крышу и стены школы, а затем снова исчезают, наказанные облаком за свою вольность. Прежде чем потревоженная тень вновь вступает в свои права, он успевает сделать глубокий вдох, впуская в лёгкие долгожданный кислород.              Плохо пытаешься.              

***

      Ещё в прошлый раз, когда Тигнари пришёл на вечеринку Кандакии, он понял, что посиделки подростков с алкоголем — это головная боль, будто по нему проехались танком. А ещё это много шума и людей. Нет, он не боялся большого количества людей, его просто тошнило от запаха пота вперемешку с алкоголем, от духоты и противного смеха. Он ещё не видел пьяными своих одноклассников, но уже заранее представлял, к чему может привести их сдерживаемый стресс за весь период экзаменов. Чего одна Фарузан стоит, которая становится чересчур приставучей и наглой. Она и без этого была чрезмерно раздражающей своим надменным выражением лица и напыщенной гордостью.              Гандхарва уверяет Хайпасию, что ему абсолютно нечего делать на своём прощальном вечере выпускников, но каким-то магическим образом он сидит в машине с пьяными одноклассниками и под общий гул опустошает четвёртую рюмку текилы. Они едут в эту злосчастную вечеринку в какой-то арендованной машине с водителем, чьё лицо может сравниться в суровости только с Сайно.              Опять.              — О, смотри, а там твоя Джульетта, — его одноклассник кивает своему другу в сторону девушки из параллельного класса, и Тигнари щурится, чтобы рассмотреть о ком говорят парни.              — Заебал уже.              — Ладно, я просто шучу, — рыжий поднимает стакан с напитком, после чего ехидно улыбается, — Но ты мог бы приглянуться к ней, она в целом ничего такая.              Тигнари смотрит с подозрением и разглядывает в той девушке Коллеи.              — Я так понимаю, она подговорила тебя. Тогда передавай этой сумасшедшей, что мне она не интересна и пусть отста…              — Ай-яй, брат, — одноклассник похлопал друга по спине, — Нельзя так говорить о прекрасных созданиях, даже если они нам не симпатичны. А когда выпадает шанс, лучше не упускать его. Кажется, я вижу свой шанс, — он хватает нетронутый стакан текилы и под тяжёлый вздох товарища двигается в сторону пришедших гостей.              А теперь Тигнари остаётся один за столиком с этим недовольным парнем из параллельного класса. Он переводит взгляд на тех, кто в центре танцпола выливает свои напитки на чью-то голову. Синьора — девушка из того же параллельного класса — становилась дрянью, когда алкоголь бил по её узкой голове. И он не мог не вспомнить о том, как однажды уже видел такую картину. Только вот тогда эта пышногрудая блондинка вылила алкоголь на голову своей на тот момент лучшей подруги, которая из-за несчастного случая оказалась прикована к коляске.              Сандроне была одной из самых выдающихся учениц и, наверное, единственной, кто не внушал другим школьникам отвращение от одного взгляда. Она была простой. Гандхарва уверен, если бы не её родители-акционеры с миллионами на счету, то её бы даже не заметили. Рядом с Синьорой она была миниатюрной, как хрупкая фарфоровая кукла с холодным выражением лица. А потом судьба решила сыграть в жестокую игру, приковав бедную девочку к инвалидному креслу.              Тигнари делает глоток горького напитка, позволяет жечь горло и морщится. Мерзко. Вот только от последних воспоминаний ещё хуже, поэтому он наливает себе ещё. Алкоголь не выветривает его воспоминания, наоборот, сильнее погружает парня в них. Наверное, это нормально — вспоминать весь период в школе в последний день учения.              После того, как она была прикована к коляске… да, ему было её жаль, но он не мог ничего сделать. Что говорить человеку, который потерял жизненно важную способность — ходьбу на своих ногах? Как он, являясь тем, кто ни разу не общался с ней, мог делать вид, будто ему теперь есть до неё дело? Да, он тогда посочувствовал, но надо ли оно было Сандроне? Нет.              Мысли переплетаются в тонкий узел, завязываются и развязываются, время плавно течёт по своему маршруту, заставляет считать каждую секунду и понять, насколько быстро происходят действия вокруг, попеременно выскакивая в сюжетные повороты жизни. Казалось, с каждой минутой место — в котором находилась толпа бухающих подростков, решивших насладиться последними школьными временами без задних мыслей, терялось в обманном состоянии опьянения — превращается в уютное гнездо. Настолько, что ему становится всё равно.              Гандхарва распахивает глаза, когда чувствует на коже ласковое прикосновение, оставляющее после себя щекочущий след. Он откидывает чужую руку с плеча и хмурится. Какой-то пьяный мужик не из их компании, не из их школы, вообще просто какой-то безымянный. Его слова остаются неуслышанными из-за громкой музыки, но брюнет даже прислушиваться не хочет. Ему мерзко.              Ноги ватные, его тошнит и раздражает всё, что движется — стоп, ничего не движется, это у него кружится голова. Высовываясь из позы эмбриона, он замечает приближающегося человека. Сильные мужские руки хватают его плечи, больно сжимая, заставляя расширить глаза и поднять голову, хотя секунду назад ему казалось, что он не может даже сдвинуться. Неделю назад он был уверен, что его моральная выдержка легко справится даже с войной, не зря же он столько экзаменов пережил. Сейчас же, ощущая на себе пристальный взгляд холодных рубинов, он подумал о том, что никогда не будет готов к чему-то настолько сложному. На его лице застывает затмение неведомого сомнения, обречённого навсегда томиться во мраке грязных желаний. В голове стаей шуганных птиц остервенело бьются мысли.              — Тебя тошнит? — спрашивает Сайно достаточно громко, чтобы перекричать музыку.              Тигнари отрицательно мотает головой, но, подумав, через секунду кивает. Блондин перекидывает его руку через плечо и помогает подняться. Кажется, что центр комнаты смещается к его фигуре, даже длинные тени, отбрасываемые от предметов, плавно начинают сходить на «нет» у его ног, словно преклоняясь перед силой Радкани.              Всё вокруг, по сравнению с режущей острой болью в голове, меркнет, словно кто-то царапает когтями по извилинам уязвимого мозга. Лучше бы они принадлежали шакалу, потому что на другое брюнет не согласен. Наверное.              В голове хаотично проносится целый шквал вопросов, не позволяя ему сосредоточиться на чём-то конкретном. Вместе с фрагментами памяти его нервная система переживает весь спектр эмоций, которые он испытал за эти несколько дней, и уголки глаз наполняются слезами. Ему приходится несколько раз моргнуть, чтобы сосредоточиться на своих шагах. Пьяный вдребезги Тигнари — хаотичные эмоции.              Он приходит в себя только тогда, когда дверь туалета с хлопком закрывается, блокируя противный шум от громкой музыки. Брюнет опускается прямо на пол, хватается за бортик ванной и прислоняется к ней лбом, прикрывая глаза, чтобы избавиться от мерцающих цветных огоньков перед глазами. Он ощущает лёгкое головокружение, но в целом, боль сходит на нет, когда чужие пальцы перебирают его волосы, тянут назад, сжимая кулак в затылке.              Брюнет почти мычит, слизывает с губ остатки здравых мыслей. В голове проносится навязчивая ассоциация о том, что…              О Архонты.              Ты — сплошное недоразумение, Тигнари Гандхарва.              — Блевать будешь? — спрашивает Сайно, повернув пальцами его голову за подбородок.              Конечно, он сжимает волосы, чтобы Тигнари мог проблеваться. О чём он только думал.              — Нет, — вздыхает брюнет, встречаясь с ним взглядом, — Не хочу.              А вот тебя коснуться — да.              Так сильно — губами к губам, руками по шее вниз, скользя к ключицам и пальцем накрыть ямку между ними. Указывая на того, кто голову ему вскружил своим появлением в жизни. Обвинить во всех грехах Тигнари — снах беспокойных и влажных, да неправильных страстных желаний. За такое на пожизненное потом посадить, чтобы навеки остался рядом, понял, что натворил, раскаялся.              Радкани встаёт с пола, хватает за руку и помогает подняться на ноги. У Тигнари ноги дрожат от резкой смены положения, потому он держится за плечи Сайно и садится на бортик ванной.              — Сколько же ты выпил… — вопрос был риторически, но Тигнари всё равно пожимает плечами.              — Не помню, ничего не помню, — руки опускаются к талии парня, обвивают в кольцо.              Парень в его объятиях сопротивления не оказывает — понимает, что без него Тигнари снова на пол упадёт и просидит так, пока не протрезвеет — кладёт руку на тёмную макушку и проводит нежно по волосам, словно ребёнка успокаивая.              — Ты тёплый, — щекой прижимается к подкачанному торсу и глаза прикрывает. Пока Сайно разрешает ему пьяному так делать — грех не воспользоваться.              — А ты пьяный.              — Ты тоже пьяный.              — Не настолько, — слышится смешок, — не пью в компании, где никому не доверяю.              Тигнари вспоминает о том, что в прошлый раз Сайно спокойно опустошил бутылку алкоголя рядом с ним. В итоге его доверие вон как обернулось — брюнет с ним поцеловался. Совесть бы мучила, да только Гандхарва сейчас вообще лишился её после нескольких рюмок текилы. Так же, как и здравомыслия.              Затем в голове всплывает продолжение этого вечера. Поцелуй, чужое имя на его устах, разбитое сердце. Будь у него волшебная лампа, он бы использовал желание для того, чтобы забыть этот момент. Но у него нет волшебной лампы.              Зато есть желание.              Тигнари блестящие глаза на него поднимает, в его голове бьёт осознание — сегодня последний день, когда они вообще видятся. В школу никто из них больше не вернётся, больше не будет никаких посиделок в библиотеке после занятий, совместных обедов, переглядываний на уроках и раздражающих проектов в команде.              — Это последний шанс использовать тот мой выигрыш в нашей игре, — отодвигает непонимающего блондина от себя и встаёт с бортика ванной.              У Сайно глаза удивлённо расширяются, когда чужие руки на бёдра его опускаются и к раковине силой прижимают. Его руки, удерживающие пьяного Тигнари за плечи, в пальцах сжимают чужую рубашку. В ванной комнате становится на пару градусов жарче — блондин чувствует, как медленно плавится под надвигающимся телом парня. Тигнари к лбу прижимается своим, смотрит куда-то вниз, сбивая остатки разума парня и себя.              — Меня, а не её, Сайно, — шепчет, словно самое сильное заклинание, — поцелуй.              Тигнари безумно смущает — смуглые щеки обладателя драгоценных рубинов окрашиваются в спелый оттенок розы, чувствуя, как брюнет наклоняется к его лицу, нежно целует щеку, смотря как краска заливает все лицо парня.              — Что? — вырывается на автомате, потому что Сайно к такому не привык, он растерян и не знает, плакать ему или смеяться.              — Моё желание, — терпеливо повторяет Тигнари. — Я хочу поцелуй. Свой личный.              От подобных слов в животе скручивается тугой узел, и брюнет буквально чувствует, как на чужом лице трескается маска сдержанности — глаза наполняются желанием коснуться в ответ — но этого оказывается недостаточно для того, чтобы блондин сорвался. Кто же знал, что для бездумных поцелуев Сайно нужно больше алкоголя и меньше здравомыслия. Но на этот раз Тигнари имеет это всё, а потому сам пальцами хватает его подбородок и поднимает голову, чтобы трепетно коснуться манящих губ.              Он тянется к нему, как цветок к тёплым солнечным лучам в мрачный пасмурный день. Просит согреть замёрзшее от боли сердце, манит искренним желанием завладеть, зубами тянет нижнюю губу, раскрывает, чтобы горячим языком слизать чужое молчание на устах. Это запретное заклинание — приворот, что сносит крышу, такое же сильное, как пение сирен.              Сайно почти плавится от этого, дышит тяжело и послушно наклоняется, когда ладонь парня ложится на его лицо. Разрешает вертеть им так, как тому захочется — лишь бы Тигнари не пропал.              А Тигнари не пропадает — отрывается от губ, затем целует подбородок, щеки, до уха добирается уже по знакомому маршруту. Невольно вспоминает, что именно в этот момент из уст Сайно вырывается тихий вдох.              — Ты знаешь с кем сейчас поцеловался? — спрашивает у него на полном серьёзе, и Сайно, сбитый с толку от такого вопроса, открывает и закрывает рот. — Знаешь моё имя?              Блондин, понятия не имея в чём дело, затуманенным взглядом смотрит на него и пытается дыхание восстановить. Болото в глазах Тигнари темнеет, он опускается к ключицам парня и кусает несильно — до одури мило и забавно злится на чужое молчание. Это всё, на что его хватает — алкоголь берёт своё, он снова бессилен и уязвим, падает на пол, утягивая блондина за собой.              — Тигнари, — тихо зовёт парень.              — Мгм… Моё имя Тигнари. Запомни это, даже если другую целуешь.