Песчаная буря носит твоё имя

             

У тебя есть планы на Новый год?

             

Может всё-таки поедешь со мной в Фонтейн? Мы с мамой вдвоём встречаем праздник в этот раз, уверен, она будет рада гостье в доме.

             

Когда-нибудь ты научишься отвечать на звонки, Сайно, но видимо это случится после того, как Кандакия приедет к тебе домой и устроит тебе взбучку.

      

      Если ты не ответишь мне, я позвоню Кандакии!              Сайно, я не шучу!              Я не поеду.

      У Сайно цвет настроения имеет всего три оттенка: когда он не страдает от кошмаров и бессонницы, но дни проходят в бесконечном повторе серой рутины; когда он находится рядом с дорогими ему людьми, а в руках любимая колода, сияющая фиолетовым глянцем; и когда он превращается в настоящего монстра с кровавыми радужками глаз, крушащий всё вокруг.              Тоска Сайно делает его серое настроение ещё темнее, он утопает в этом вязком чёрном болоте, пропадает с радаров друзей на все каникулы. Лишь в новогоднюю ночь, пьяный звонит кому-то — кому не стоило вообще — а на утро снова превращается в ничто. Прошло всего пару дней с того разговора перед его домом, за это время он успел перекинуть миллионы сценариев как бы всё было, если бы он в тот вечер не смолчал на признание одноклассника. От одного лишь воспоминания об этом во рту появляется кислинка, а желудок схватывает спазм.              Это не первый раз, когда он отказывает и не хочет отпускать. Какой эгоист.              Ему хочется дыма. Просто дыма на пустой желудок, чтобы мозги плавились под никотином в лёгких и нервы отпустило. Помнится, когда Кандакия впервые спалила его, то грозилась рассказать дедушке Радкани. Он бы тогда точно его прибил — нет, ну где это видано, чтобы спортсмен курил? Но Сайно спорт бросил, а драки нет. Как и сигареты. Виноградные, лёгкие, чтобы не сильно пахло и быстро выветривалось.              Интересно, а можно ли выветрить чувства к человеку? Чтобы не как с Нилу — долго и тяжело. А быстро, легко, без остатков послевкусия на губах. Быть может, у Тигнари это так сработает — как с виноградными сигаретами? Выветрятся на холодном ветру все эти мысли о Сайно, все чувства, что он испытывает к нему — мягкие, хрупкие, незаслуживающие быть таким тёплым для Радкани — лучше бы они были для кого-то, кто может сделать его счастливым.              Но на этот раз Тигнари поставил чёткую линию, дал понять, что он не может смотреть на него иначе, сказал, что…              — Ты мне нравишься.              Настолько, что видеть рядом и не иметь возможности касаться — пытка. Разве Сайно не знает каково это? Когда впервые сердце трепещет от случайных касаний, а взгляд цепляет каждый взмах ресниц, пока никто не видит. Конечно, знает так хорошо, что становится даже жаль за своё выжженное побитое сердце, не отвечающее на такие нежные чувства. В его пустыне опыта уже терялись люди, утопали в зыбучих песках, получали ожоги, даже умирали. Если бы это был кто угодно, а не Радкани, то Тигнари было бы куда лучше.              Потому что быть с ним — не дар Архонтов, что зовётся счастливой жизнью, а наказание небес, именуемое сплошным разочарованием.              Он ничего не может дать взамен, кроме как сотни проблем, которые тащит за собой — моральных и физических. Один человек уже пострадал, не смог спастись, довериться, быть в надёжных руках.              Сайно не смог защитить того, кто его любил, кем он дорожил. Дважды на одни и те же грабли наступать он не станет.              Тигнари не место в суровой пустыне. Он не выживет.              

***

      Ему кажется, что даже он сам не сможет выжить в своей пустыне.              Пустой взгляд цепляет на горизонте знакомые черты лица, которые, казалось, выглядели теперь совсем по-другому. Наверное, это и делает разлука на долгое время — заставляет забывать изюминки на лице человека. Однако, одна вещь теперь особенно запоминалась: даже издалека были заметны яркие зелёные локоны, которые раньше не сильно выделялись на тёмной макушке. Он теперь был заметным. Каждый, кто поднимал голову, невольно озирался на парня, а некоторые и вовсе провожали его долгим взглядом. Надо признать, новизна была ему к лицу.              Если раньше Тигнари Гандхарва утопал в толпе спешащих учеников, то теперь непривычно выделялся среди этой серости. Как яркий зелёный лес. Красивый. Живой.              — Это что, Гандхарва из спецкласса? — послышался голос со стороны.              Радкани только замечает, что наушники, которые он постоянно носит, чтобы не слышать чужие шепоты — по понятной причине — выключены. Парень достаёт с кармана сотовый и видит мигающий значок, уведомляющий о том, что зарядка телефонного аксессуара достигла красной отметки. Отлично.              — Да? Я даже не узнал его. Чего это он так… изменился.              — Может, бросили, — послышался смешок, — Вполне соответствует тому, что о нём говорят.              Сайно снимает наушники и убирает их в карман вслед за телефоном.              — Ты о чём?              — Он же того, — слышится звук глухого хлопка, но жест Радкани не разглядывает из-за спины, однако по поражённому вздоху второго становится ясно: что бы там не показывал его друг — нет ничего приличного.              Блондин хмурится.              С каких это пор Тигнари — объект подобных разговоров? Раньше он ни разу не замечал такого отношения людей к его однокласснику. Нет, такого точно не было. Если кто-то и смотрел косо на брюнета, то только тогда, когда видел его, разговаривающего с самим Сайно.              — Не слышал, что ли? Кое-кто сказал, что он на парней.              Что?              Радкани цепенеет.              — Не верится!              — Знал я, что не бывает таких умников без отклоне… — голос срывается на полуслове, когда парень резко перестаёт чувствовать свободу движений.              Через секунду до мозгов дошло, что кто-то сзади схватил его за шиворот и утянул назад, волоча куда-то в сторону. Последнее, что он успевает заметить — как растерянный взгляд его собеседника сменяется на дикий ужас, будто бы тот увидел самого дьявола во плоти.              Плечо сильно ударяется о стену, парень путается в попытке больно зашипеть и сделать глубокий вдох, пустив кислород в горло, и выходит довольно жалобный звук, напоминающий скулёж.              — Ээй, что за… — он поднимает голову, но встретившись с безумным взглядом, запинается, — Сайно?!              — Говори, — бросает он.              — Что?              Видят Архонты, Радкани держится из последних сил, чтобы не сломать ему челюсть. Пальцы крепко сжимают чужой до идеала выглаженный воротник рубашки, и блондин под кожей чувствует, как двигается чужой кадык, в страхе сглатывая накопившуюся слюну.              — То, что ты про Тигнари сказал.              Если раньше никто не мог подойти к Гандхарве и слово ему сказать из-за того, что каждый видел его рядом с Сайно, то теперь, когда эти двое ходят раздельно и, вроде бы, больше не общаются, ученики стали смелее и наглее в своих словах о Тигнари. Табу, который так усердно держали ученики, больше не касался брюнета.              Испуганный до дрожи, трясущийся под цепким взглядом парень рассказывает всё.              Люди с особо богатым воображением соединили два слуха воедино, и теперь кто-то даже считал, что Сайно Радкани, узнав о том, что Тигнари нетрадиционно ориентированный, почувствовал отвращение и сразу же прекратил их общение. Их резкое отдаление стало одним из подогревающих «доказательств» мужеложства. А крашеные волосы просто очередным подтверждением этих домыслов.              — Я… это не я! Клянусь! Я…              — Кто?              — Я не… — парень запинается, видя, как в кровавых радужках мелькает последнее предупреждение, — Девочки шептались, я просто услышал случайно!              

***

      — …и тогда ему пришлось заплатить, но уже за двоих, — заканчивает свой рассказ Дори, а затем слышит тихий смешок со стороны подруг.              Спустя мгновение смех начинает нарастать и пространство заполняется звонким и заливистым девичьим хохотом, причиной которого являются воспоминания из серий «самые короткие и неудачные свидания».              Подруги смеются, выплёскивая весь пережитый стресс от своих рассказов о бывших, все терзания и беспокойства, накопленные за эти тревожные воспоминания, пока не начинает сводить скулы. Пока не послышался хлопок двери. В этот момент весь мир сжимается до одного лишь заднего школьного двора, делая всё вокруг минной зоной. Потому, когда на поле зрения попадает сам Сайно Радкани, Дори невольно сжимает губы, чтобы случайно не привлечь чужое внимание.              Однажды она это уже сделала и вполне хорошо ощутила этот ужас — так близко, казалось, только смерть могла на коже чувствоваться — накрывшим инеем поверх мурашек. Во второй раз её сердце не перенесёт этого инфаркта.              Однако, Сайно, видимо, так не считает.              Он целенаправленно идёт к ней, и Дори на автомате с места встаёт, вытягивается стрункой на все метр пятьдесят шесть — защитный рефлекс, чтобы не казаться меньше своего противника — хоть и понимает, что всё равно дотягивает только до груди Радкани.              Если до этого Сангема-бай могла думать, что ей только кажется, что этот опасный парень идёт в её сторону, то теперь, встретившись с ним взглядом, призрачная надежда остаться незаметной с удивительной скоростью тает под грозные шаги. Он оказывается слишком близко — намного, чем в прошлый раз — нависает над ней, а на попытку шагнуть в сторону, резко хлопает ладонью по стене прямо перед её лицом.              Придавленная к стене, словно маленький зверёк, девушка испуганно распахивает глаза и выжидающе смотрит в чужие рубины, не зная, что от неё хотят в таком положении. Дори буквально чувствует на коже это рычание, которое у парня вырывается, когда он бросает искоса предупреждающий взгляд на двух застывших одноклассниц.              Не мешайся под ногами.              Вот что говорили рубины.              — Мы не мешаем, мы уходим.              Дори почувствовала себя преданной своей стаей, которая оставила лёгкую добычу хищнику на растерзание. Это круговорот жизни. Сильные забирают тех, на кого нацелились. Как только подруги скрылись из виду, взор холодных рубинов метнулся к ней.              — Ч… что? — спросила растерянная девушка, не зная куда деться.              Если бы это был не Сайно, а кто-то другой, то Дори даже посмеялась бы или смутилась от такой близости. Да только, к сожалению, она оказалась прижата не принцем своей мечты и не Алладином симпатичным, а самим чудовищем. Это разные сказки, никакого кроссовера, здесь нет места романтике.              Сайно смотрит на неё пристально, читает страх в чужих глазах и щурится подозрительно.              — Я надеялся, что ты достаточно умна, чтобы сразу понять, с какими людьми не стоит пересекаться дважды, Сангема-бай.              Дори приходится приложить немало усилий, чтобы голос не задрожал.              — Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — хмурится она, — изъяснись конкретнее, что я сделала?              — Распустила слухи.              — Конкретнее, Сайно, — закатывает глаза, — Ты про какие именно? Про восьмиклассницу, у которой ухажёр за тридцать или про нашего завуча с двойным гражданством?              Сказать честно, о таких грязных и сомнительных вещах об их школе он слышал впервые. Знал бы директор о том, как репутация, о которой он так печётся, легко могла разрушиться из-за одной маленькой ученицы — инфаркт прихватил. Осведомлённость этой девушки поражала. Радкани и раньше слышал, что другие часто бегают к Дори для того, чтобы узнать какую-то важную новость, но никогда не думал, насколько грязными и точными могут быть эти подробности.              Самое раздражающее — то, что все верят ей. Потому что губа не дура, а Дори обладает удивительной способностью быть свидетелем в дерьме и вылезать из него сухой. Но и правда — из её уст — стоит достаточно дорого. Мелочно, цинично, продажно. Мир бизнеса и торговли ждёт удивительная особа.              — Слухи о Тигнари.              Лицо Сангема-бай вытянулось и стало серьёзным.              — Я не занималась этим, — отвечает она, не дрогнув. — Можешь не верить, но мне правда не интересно делиться информацией, не получая за это деньги. Тем более, настолько личными вещами о человеке я бы не стала раскидываться, зная все риски своей предоставленной услуги. Да, Сайно, я могу рассказать какие-либо важные вещи, но только со стопроцентной уверенностью в том, что это не навредит мне.              А в прошлый раз ты ясно дал понять, что это чуть не произошло.              Парень некоторое время сверлит её взглядом, но затем ослабляет хватку и отходит на приличное расстояние. Дори поправляет свою школьную форму и облегчённо вздыхает.              — Ты знаешь кто этим занимается?              — Нет, я услышала эти слухи после первой волны обсуждения, да и чему удивляться? — гладит вспотевшими ладонями юбку, — я знала это с самого начала, поэтому не стала обращать внимания.              Блондин хмурится.              Вот же дерьмо.              — Знаешь, — внезапно заговорила одноклассница, — Говорят, Дори решит любую проблему… если ей достаточно заплатить. Тебе нужен первоисточник, да? — парень искоса смотрит на неё, и заметив, что Радкани её слушает, девушка улыбнулась, — раз уж мы с тобой одноклассники, я пойду на уступку и найду тебе его, вот только не за просто так. Не хмурься, я не про мору.              Удивительно.              — Что ты предлагаешь?              — Помощь для Тигнари взамен на твою репутацию. Хочу прикрыться твоим именем, если мне нужна будет надёжная защита или уверенность, — хихикнула она, — ну что, Сайно, выгодное предложение?              — Это называется быть друзьями ради выгоды.              — Так я правда могу называть тебя своим другом?!              — Нет, — прищурился он.              Этого только не хватало — сумасшедшей торговки, которая продаст информацию о тебе за приличную сумму.              — Ладно, другом называть не буду, сойдёт и одноразовой услуги, — хмыкнула Дори, — дай мне недельку, я найду тебе первоисточник.              — Два дня.              Девушка ахает от возмущения.              — Ты серьёзно?!              — Не больше, Сангема-бай.              — Ладно, ладно, два дня так два дня, чего ты такой нетерпеливый. Что вообще можно сделать за два дня? Даже в Священных книгах написано, что Архонтам на создание нашего Тэйвата потребовалось семь дней, — буркнула девушка, скрестив руки на груди.              Что же можно было бы сделать за два дня? Многое. Чтобы у Тигнари в жизни на мириады переживаний меньше было. Сайно ничего другого сделать для него не может: ни исправить прошлое, поменявшее ему жизнь, ни отдать всё то, что он заслуживает. А заслуживает он добрых приветливых взглядов, успешного будущего, хороших друзей, спокойного окончания учебного года и ещё, ещё, ещё. Много всего. Слов не хватит. И чувств тоже. Особенно взаимных, которые Гандхарве так нужны.              А если не остановить этот поток распространяющихся ядовитых слов, порождающий различные ужасные последствия — от пассивного буллинга и осуждения до открытых издевательств — то ничего из того, что заслуживает этот парень, не будет. Снова из-за Сайно Радкани, который просто появился в его жизни слишком рано.              Снежинки кружатся в воздухе, танцуют изящный танец балерины, и после великолепного фуэте ан турнан приземляются к холодному стеклу, через секунду растворяясь в ничто, тем самым напоминая трагичный конец белого лебедя. Вид за окном заставляет вспоминать тёплую кровать, и даже в сравнительно теплом помещении Сайно чувствует пронизывающий холод улицы. Он хочет закрыть глаза и уснуть под равномерное тиканье часов в классе. Сон, кажется, издевался над ним: ночью пропадал, а днём преследовал, когда не нужно. Это раздражает. Почти так же сильно, как появление Дори Сангема-бай, что бесцеремонно двигает ногой пустой стул рядом с ним и плюхается рядом, будто они старые приятели.              — Ну ты мне и подкинул работы. Заставил хрупкую девушку делать недельную работу за два дня!              — Выкладывай.              — Фи, ладно, неважно. Я выяснила то, что тебе нужно.              Оперативно. Сайно даже готов похвалить её вслух, но оставляет эту затею на потом, потому что девушка сразу кивает ему в сторону выхода.              Задумчиво поправляя запутанные после короткого сна волосы, он лениво следует за маленьким комком энергичности. Маршрут был непривычный: они переходят на другой корпус здания, в котором занимаются ученики только из девятых и восьмых классов, как исключение — кабинет директора, в котором Сайно за этот год бывал чаще, чем кто-либо. Просто потому, что на него иногда поступают жалобы из-за дрёмы на занятиях.              — Слушай, ты же не станешь бить младшеклассниц, да? — обратилась она к нему с подозрением, — давай сначала я попробую с ними договориться, чтобы не было потом проблем. Если они не пойдут нам навстречу, можешь… припугнуть. Только не надо сразу кулаками махать, девочки всё решают словами. В начале.              — Я не собирался бить девочек.              — Какое облегчение!              Коридоры заполнены учениками, но при виде Радкани, дорога образовывается сама собой — никто из младших не хочет мешаться под ногами угрюмого парня. На самодовольное лицо Дори он отвечает бесстрастным взглядом, и едва заметная тень суровости мелькает на испещрённом усталостью лице парня.              Если Сангема-бай довольна такой реакцией людей вокруг, то она точно ненормальная.              Вскоре, Дори оказывается в пункте назначения — прямо перед несколькими ученицами, которые вышли на перемене в коридор, чтобы бессмысленно пройтись по школьному коридору. Заметив старшеклассницу, девочки оживились, но заметив того, кто идёт за ней следом, заметно насторожились.              — Привет, девочки. Мы вот просто решили сыграть в плохого-хорошего копа с одноклассником, — она кивает в сторону Сайно, взгляды присутствующих сразу меняются, — сразу понятно, кто тут в какой роли, да?              Сангема-бай взглядом скользит по всем, словно оценивая их реакции, после чего расплывается в дружелюбной улыбке.              — Рама и Дарина, мы можем пошептаться отдельно?              Некоторое время названные смотрят на них с удивлением, потом в их взгляде мелькает сомнение. Остальные ученицы, мысленно вздыхая с облегчением, будто страшная участь обошла их стороной, кивают друг другу, и под цепким взглядом Радкани спешат уйти от них подальше. Никто из них не хотел бы иметь дело с этими двумя старшеклассниками.              Как только они остаются вчетвером, Радкани переводит взгляд на съёжившихся девушек. Где-то глубоко в памяти он припоминает их черты лица, но при каких обстоятельствах они сталкивались и знакомились ли вообще вспомнить не получается. Так происходит часто, когда он просто пару раз видит лицо человека, но никак не запоминает его из-за ненадобности.              — В чем дело? — спрашивает Рама, скрестив руки на груди.              Дори переводит взгляд на Сайно, будто бы проверяя его состояние. Никакого рычания и признаков подкрадывающегося к добыче дикого охотника. Спокойный, как удав. Стоит со спрятанными в карман руками и ждёт дальнейший разговор. В её голове проносится возмущение, когда она вспоминает, как этот парень два дня назад сразу наехал на неё.              Светловолосая поворачивается обратно к ним.              — Знаете ли, с каждого слова идёт спрос, особенно, если это касается вещей, которые могут влиять на репутацию человека, — хмыкнула Дори.              Рама и Дарина переглядываются.              — Не поняла, что вы от нас хотите?              — Исправляйте то, что натворили, — говорит прямо Сайно, от чего девушки вздрагивают, — Это касается слухов о Тигнари.              Долго разговаривать с кучкой младшеклассниц ему не хотелось, а Дори спектакль тянет своими речами. Парень слишком спать хочет, а ещё покурить успеть, пока следующие занятия не начались.              — Да, некрасиво получилось, — соглашается Дори.              Девушки в шоке открывают и закрывают рты, смотря то на Радкани, то на Сангема-бай. Наехать на самого Сайно они не осмеливаются, но цепляются за поддакивающую Дори. Если уж сравнивать — со знакомой маленькой змеёй справиться кажется более возможным, нежели с огромным диким шакалом.              — Что ты несёшь, — возмущается Дарина, расставив руки по бокам, — это же ты тогда на весь коридор кричала о том, что Тигнари… когда в тот раз… когда ещё он начал вступаться за шакала, — она на мгновение пугается от сказанного, поняв, что открыто назвала Радкани табу-именем, и в панике размахивает руками, — тогда ты сама сказала ему, что он слепо влюблён и не замечает насколько опасно связываться с ним, — мельком кидает осторожный взгляд на бесстрастное лицо блондина, но он, в отличие от кипящей от возмущения Дори, продолжает молча наблюдать за разворачивающейся эмоциональной сценой, — И тогда все видели, как ша… Сайно его за ручку по всему коридору уволок.              Старшеклассница, не ожидавшая, что сама являлась прямой первопричиной возникшей проблемы, сжала руки в кулаки, пытаясь унять поднимающееся давление в лёгких.              — Вы к этому пришли из-за той ссоры, серьёзно? — хмурится Дори. — Если ты цепляешься ко всем словам, не выяснив причину, то можешь считать правдой и то, что ты больна слабоумием только потому, что я тебя сейчас так назову! Почему вы даже не уточнили у меня ничего?              — А что такого? — хмыкает Рама. — Мы, по-твоему, слепые и ничего не видим?              — Ещё тогда было понятно, что он тот ещё пи…              Резкое движение со стороны до этого неподвижно долго стоявшего Сайно застаёт их врасплох, на мгновение заставив сердце опуститься до пят и испытать тихий ужас, парализовав конечности под нависающей страшной тенью мрачного парня. Взгляд, пару мгновений назад не выражавший ничего, режет острым лезвием чужую кожу, крошит хрупкое чувство безопасности на мелкие песчинки.              Терпение лопнуло — догадываются все трое. Теперь, счётчик пошёл в обратную сторону, обещая взорвать опасную бомбу при малейшей ошибке. За какие провода дёргать, чтобы остаться в живых — одним Архонтам известно.              — Клянусь, — процедил сквозь зубы парень, кровавыми рубинами блеснув, — Услышу хоть слово от кого-нибудь в этой школе на эту тему — прикончу. Сначала их, потом вас. В ваших же интересах всё исправить.              Возражений не последовало.              

***

      Радкани не спеша шагает по тёмному коридору к лестнице, ведущей вверх, где находится огромное количество народа. Из-за жужжащих от спора неподалёку пьяных девушек голова болит, напоминая о последних экзаменах, от которых они только вчера избавились, и долбящая музыка только усиливает боль.              Выпускной в самом разгаре, молодёжь из разных школ веселится под последний хитовый трек, орёт припевы во все горло, прыгает и разливает напитки на голову. Высокий блондин — незнакомец из другой школы — вручает ему стакан пива и направляется с остальным подносом к своему столу, что находится в глубине этого заведения.              Особняк, который теперь использовался как торжественный зал, был построен изначально как вилла для богачей. Некоторые двери открывают небольшие комнаты и отдельные туалеты, но вся толпа ходит в ту, что ближе к танцполу. Сайно первый час просидел на цокольном этаже, в котором находился бильярд, арендованный учениками другой школы. И ему, вообще-то, надлежит находиться в своей зоне среди учеников его школы, однако парень, поразивший их отличным ударом по шарам с первого раза — чистое везение, он никогда так яро не увлекался ничем, кроме священного призыва семерых — становится желаемым гостем среди любителей классической игры. Естественно, в выборе между сумерской хвалёной школы и простым народом, парень выбирает последних.              Свой среди чужих, чужой среди своих.              Это точно было про него.              У бильярда стоит кучка парней и курит кальян. В их окружении вьются привлекательные длинноногие красавицы, одна краше другой, и каждая из них прекрасно осознает всю прелесть своего тела в этом чудесном возрасте. Сайно на них внимания не обращает — во-первых, неправо так на чужое смотреть, когда тебя принимают радушно; во-вторых, игра в самом разгаре; в-третьих, нет ни одной девушки, что смотрела бы на него так, как…              — Хорошо, хорошо! — аплодирует один из парней, — давайте заново! На этот раз на ставки, парни?              Когда Сайно возвращается на свой этаж, он замечает несколько вещей: сначала то, что толпа на танцполе смешалась, никаких отдельных зон школ больше нет, а самое интересное — никто из его одноклассников не умеет пить. Было ли это из-за строгой дисциплины, которой ученики следовали, не употребляя прежде крепкий алкоголь или обычной непереносимостью его, но смотреть на шатающихся и безумных одноклассников, сорвавших свои маски приличия — дорогое зрелище.              Кто-то уже сворачивается калачиком на диване, не обращая внимания на громкую музыку; кто-то домогается до пьяного и сонного. Разглядев в последнем несчастном Тигнари, парень удерживается от того, чтобы не сорваться с места и не сломать наглецу что-нибудь — просто потому, что парень сам хлопает по чужой руке, отбросив её. Не позволяет прикасаться к себе, даже когда алкоголь берёт вверх. Тут, наверное, срабатывает защитный рефлекс. Инстинкт самосохранения.              Который перестаёт работать рядом с ним.              Гандхарва, всего пару минут назад оттолкнувший домогающегося человека, не позволяя ему касаться себя, прижимается и ластится к Сайно, когда тот заводит его в туалет. Никаких неприличных вещей — мысли остаются мыслями, их не проконтролировать, в отличие от действий — лишь помощь нетрезвому.               — Ты тёплый, — брюнет щекой прижимается к его торсу и глаза прикрывает.              Пьяный Тигнари похож на большого ребёнка, его только уложить, накрыть одеялом, да поцелуй в нос оставить, чтобы больше не совался в такие места с такими ненадёжными людьми.              — А ты пьяный, — отмечает Радкани.              — Ты тоже пьяный, — забавно морщится.              — Не настолько, — вырывается смешок, — не пью в компании, где никому не доверяю.              Тигнари стихает, будто задумываясь — Радкани надеется, что над его словами, потому что это очень хорошая позиция, безопасная — затем блестящие глаза на него поднимает, смотрит жадно своими драгоценными диоптазами. Так, будто впервые видит его, старается запомнить каждую родинку, количество ресниц, точный оттенок радужки.              Сайно утопает в этом.              Взгляде, по которому сильно тосковал, очень скучал и успел забыть. Настолько родном, знакомом до дрожи в пальцах.              — Это последний шанс использовать тот мой выигрыш в нашей игре.              Блондин успевает только моргнуть, прежде чем Гандхарва отодвигает его от себя — разрывая свои объятия, снова оставляя его с безудержной тоской в груди — и встаёт с бортика ванной. У Сайно сердце пропускает удар, когда он ощущает чужие руки на бёдрах, толкающие его к раковине силой. Пальцы цепляются за светлую рубашку, и, Архонты, он медленно плавится от жара, исходящего от этого парня. Гандхарва за эти полгода будто в росте прибавил — нависал огромной горой, заставляя чувствовать себя уязвимым, пойманным в ловушку зверем. Тигнари к лбу прижимается своим и, чёрт бы побрал его громкое дыхание, Сайно теряется в собственных желаниях.              Как так, чёрт возьми, он ведь час назад не повёлся ни на одну пышногрудую красавицу в бильярде внизу, а теперь чувствует головокружение от парня. Это жалкий стакан пива так подействовал, что ли? Немыслимо. Такого с ним не было ни разу.              — Меня, а не её, Сайно, — шепчет сладко, будто колдует, чарует, соблазняет голосом, — поцелуй.              Поцеловать.              Смуглые щеки окрашиваются в спелый оттенок розы, когда Тигнари наклоняет голову на бок — сердце сейчас выпрыгнет из груди — проводит легонько губами по щеке, нежно целует, пока краска заливает всё лицо.              Издевается.              — Что? — вырывается на автомате, потому что Радкани отвык от таких нежностей, тает от этой любви, которую получает, не может собрать свои мысли.              — Моё желание, — терпеливо повторяет Тигнари. — Я хочу поцелуй. Свой личный.              О Архонты.              Поцелуй.              То, что требует атмосфера, разгорающийся огонь. Что хотят они оба.              Но разве он может? Этот парень пьян, поэтому так откровенничает со своими желаниями, а Сайно, вообще-то, вполне себе на уме. Ему хочется сказать, что так нельзя, они ведь договаривались, что желания будут в пределах разумного.              А ещё сказать о том, что они почти полгода не общались толком, чтобы у Тигнари пропали эти чувства к нему. Недружеские. Разве те, кто хотят стереть кого-то из своей жизни, будут просить поцеловать их?              Пока Радкани мешкается, брюнет сам пальцами хватает его подбородок и поднимает голову. Заставляет смотреть в свои диоптазы, гипнотизирует, стирает все мысли, чтобы парень думал сейчас только об одном. О горячем языке, слизывающем остатки сомнения, мягком касании губ, накрывшем его. Пальцы на его бёдрах обхватывают талию, скользят к спине, гладят поверх рубашки, вызывая волну мурашек. Сайно вздрагивает от этого, ощущает бегущий электрический ток по венам, задыхается от переполняющих чувств. Это запретное заклинание — приворот, что сносит крышу, такое же сильное, как пение сирен.              Тигнари ладонью накрывает его лицо, гладит большим пальцем горящую кожу щеки, наклоняет голову, и Радкани послушно наклоняется, разрешает направлять его. Целуется этот парень крышесносно. Настолько, что колени начинают дрожать. У обоих.              Тигнари не останавливается на губах — целует подбородок, щеки, до уха добирается, будто знает все чувствительные места, под мочкой языком проводит, вырывая судорожный вздох.              — Ты знаешь с кем сейчас поцеловался? — вопрос задаёт, когда Сайно, тяжело дышащий и мелко дрожащий, не может слово вымолвить. — Знаешь моё имя?              Что за вопросы такие? Зачем он их задаёт, будто действительно хочет узнать ответ? Неужели алкоголь ударил в голову так сильно, что он имя своё забыл?              Драгоценные диоптазы блестят странно, он опускается к ключицам парня и кусает несильно — до одури мило и забавно злится на чужое молчание. Это всё, на что его хватает — алкоголь берёт своё, он снова бессилен и уязвим, падает на пол, утягивая блондина за собой.              Блондин руку успевает подставить, чтобы затылок защитить от удара в пол. Они валяются теперь на полу: Тигнари спиной, Сайно над ним нависая и взволнованно глядя.              — Тигнари.               — Мгм… — перебивает его парень, радуясь. — Моё имя Тигнари. Запомни это, даже если другую целуешь.              Радкани рукой проводит по мягким тёмным волосам, чёлку чужую задирает, открывая лоб, чтобы крашеную прядь рассмотреть.              И правда прямо как лес. Живой и красивый.              — Поцелуешь? — спрашивает он, продолжая лежать на полу.              — Разве мы уже не…              — Не считается, — отрезает Тигнари, руками скользя по чужому позвоночнику. — Это я тебя убеждал. А теперь прошу свой поцелуй.              Сайно хватает блуждающие по его спине чужие руки, переплетает пальцы в замок и прижимает их к полу. Есть несколько причин, из-за которых он должен встать и уйти, не позволяя этому парню прикрываться глупым желанием, но все они уходят в дальний ящик, уступая одной большой причине послушаться:              — Я буду скучать по тебе.              Фраза, сказанная Тигнари, звучит искренне, от того сильнее натянутого острого лука попадают по сердцу. На поражение.              Сайно тоже будет скучать. Вспоминать эти мягкие пьяные поцелуи, что вскружили ему голову, магнитную бурю притяжения, заставившую все внутренности перевернуться, блеск чужих диоптазов — драгоценных, наполненных теплотой, которые заслуживают намного больше, чем это всё дерьмо — и многое другое.              Ему будет не хватать этих посиделок в библиотеке, разговоров ни о чём и обо всём одновременно, маленьких споров на темы биологии. Тигнари несправедливо захватил важную часть его воспоминаний — ту самую единственную и маленькую, от которой Радкани не хочется рассыпаться в песок. Сам виноват.              Это всё его вина.              — Мне жаль, — всё, на что его хватает прежде, чем он накрывает чужие губы.              Тигнари отвечает на поцелуй отчаянно, сжимает переплетённые пальцы так сильно, будто за жизнь свою хватается, отпусти — лишится её. У Сайно поцелуи нежные, больно бьющие по сердцу своим трепетным касанием, и язык чужой, скользнувший между губ, терзающие мысли накрывает пеленой сладко-тянущего чувства.              Блондин цепенеет, когда сквозь поцелуй слышит, как парень под ним мычит. Отрывается и видит — слёзы, скатывающиеся по щекам, улыбку горькую — всплеск эмоции, ранее надёжно скрывавшихся под семью замками. Этот парень впервые плачет то ли от пьяни, то ли от накрывшего вечера прощания, и Радкани не знает, что нужно делать, потому дрожащими пальцами стирает эти слёзы под виноватым молчанием. Мозг не хотел воспринимать то, что такой человек, как Гандхарва, может плакать из-за него. Он бы отдал всё, чтобы Тигнари больше этого не делал.